Inner shadow

      Ночные улицы, освещенные неоновыми вывесками, пролетают мимо так стремительно и близко, что невозможно понять, в каком районе города они оказываются. Но они и не смотрят по сторонам, не в состоянии дождаться того, как окажутся наедине.              Лукас с удивлением обнаруживает, что сколько бы таких ночей ни случалось в их жизни — все как в первый раз. Острота ощущений настолько сильная, что весь мир кажется одним судорожным трипом. Что-то в Тэне гипнотизирует его, заставляет забыть о том, что впереди них — таксист, который наверняка слышит все непотребства, которые Тэн неистово нашептывает ему на ухо. Похуй. Забывает о том, что они оба пьяны, — и губы схлестываются в одном ромовом поцелуе, на мгновение, обдавая друг друга сладостью. Той самой, которая карамельными нитями проникает в вены, намереваясь расколоться на сотни мелких иголочек, пронзая сердце. И руки Тэна на его шее, груди, животе, поддевающие пряжку ремня. Такие знакомые движения и прикосновения, но отдающиеся громкими ударами барабанной дроби в ушах, затмевающие все сущее.              Они с трудом добираются до квартиры, останавливаясь на каждой второй ступеньке, оставляя на память занятные видеоматериалы в системе наблюдения. Еще немного — и они начнут раздеваться прямо здесь, не стесняясь быть обнаруженными.              Но все же темная спальня зовет и манит. Где мягкие, шелковые простыни будут холодить их разгоряченные тела. Где из окна прямо на кровать будет падать лунный свет, превращая в мраморные фигуры, в высеченные изо льда произведения искусства. Скользящие друг по другу как змеи, пожирающие взаимными взглядами сверкающих глаз, обвивающие сильные мышцы в тиски из похоти.              Они вваливаются в прихожую — и одежда уже летит на пол. И нет больше ни кожанки, ни майки, ни джинсов, порванных и потертых, остаются позвякивать лишь многочисленные сережки и пара подвесок. Этот мелодичный перезвон слышится, пока они, не отрываясь от поцелуя, добираются до спальни. Задевают и разбивают по пути вазу стоимостью как годовая арендная плата за квартиру. Похуй.              Сегодня Лукас особенно радуется совместному решению сделать дополнительную звукоизоляцию в квартире, потому как что-то нечеловеческое вырывается из них, перехватывая эмоции, беря на себя управление. В этот раз Тэн не так покорен, как обычно. Напротив — берет инициативу на себя с такой несдерживаемой яростью, что у Лукаса темнеет в глазах от наслаждения. Потому что нет ничего лучше, чем губы Тэна на его шее — припадающие к пульсирующей венке, затягивающие внутрь, оставляющие темно-фиолетовые метки на коже, которые придется прятать под шарфами и высоким воротом. Похуй.              Сегодня они не признаются друг другу в любви, потому что между ними что-то настолько грязное, сильное, сковывающие, что слова просто не в состоянии вырваться наружу. Зато крики, стоны, хрипы — да. Они заполняют собой комнату, электризуя все вокруг, и воздух даже начинает опасно потрескивать. Лукас не помнит себя. Лишь обрывки событий отпечатываются в сознании: его руки, сжимающие простыни, до боли в костяшках. Пот, стекающий по шее: вниз по позвоночнику, а после — слизываемый длинным и умелым языком. Укусы Тэна за плечо, лопатки, ребра, словно тот собирался сожрать его целиком. Лукас не против.              Он просыпается ближе к утру — небо уже превратилось из темно-синего, граничащего с чернотой космоса, в светлое, еще немного — и появится солнце, окрашивая все вокруг в розовый. Лукас не понимает, что так резко вывело его из глубокого восстанавливающего сна, пока не проводит рукой по той части кровати, на которой всегда спит Тэн. Поворачивает в голову и видит смятую подушку, скользит по ней рукой — холодная. Трет глаза, пытаясь прийти в себя, и зовет:              — Тэн…              Его голос, как никогда охрипший от прошедшей ночи, разрезает тишину.              — Да, Лукас, — раздается совсем близко, так неожиданно, что он вскидывается на месте и смотрит по сторонам.              Прямо напротив кровати в кресле сидит Тэн. Его глаза черные, поглощающие, сверкают как-то совсем зловеще. Но от них невозможно отвести взгляда. Он — кролик перед удавом, жертва в руках своего палача.              — Ты что там…              — Ты знаешь, насколько ты красив, когда спишь?              Лукасу становится неловко от этого признания. Он продолжает тереть глаза, чтобы избавиться от наваждения. Но воспоминания обрывками прокрадываются в разум, разрывая реальность в клочья, возвращая в состояние беспокойной страсти. Лукас забывает, как дышать.              Тэн, видимо, чувствует его настроение, его состояние, слышит, как кровь по его венам начинает бежать в ускоренном ритме, качаемая сердцем на пределе физических возможностей. Он поднимается, встает с кресла с грацией хищника, плавно продвигается на кровать. Сначала одним коленом, потом — другим. Тут же проводя руками по ногам Лукаса и откидывая одеяло в сторону. Смотрит с восхищением, вожделением, безудержным голодом.              И все повторяется. Вновь. И вновь. И вновь. Пока силы не покидают Лукаса, погружая в небытие, с трудом называемое сном.              Он просыпается ближе к обеду от того, что солнце предательски светит прямо в глаза. Ощущение такое, будто вчера он надрался как последняя скотина. В голове шумит, а все тело болит и покалывает. Ничего общего с привычной сладкой негой. И тем не менее это хорошо. Совсем иначе, но чертовски здорово. Улыбка сама собой возникает на лице: шальная, пьяная.              Он выходит на кухню, делает себе крепкий кофе, обнаруживает пустой холодильник, задумываясь о том, что доставка еды нужна как воздух. В животе урчит так, словно он не ел целую неделю. Тэна нигде нет, и на звонки он не отвечает. Внезапный укол ревности становится для него открытием. Позже он превращается в беспокойство, а следом — в лавину вины, которая обрушивается со всей силы. Становится стыдно за то, что первое, о чем он подумал, — кто стал тем, ради кого Тэн сорвался, даже не оставив записки.              День без Тэна — он в растерянности.              Два — сгрызает ногти до кровавых ран.              Три — он обзвонил всех знакомых и практически сошел с ума.              На четвертый Тэн заявляется в его дом как ни в чем ни бывало. Целует в висок, улыбается одной из своих соблазнительных улыбок, способных растопить сердце Лукаса. Отвечать на вопросы он не желает:              — У всех нас есть секреты, Лука, не так ли?              Лука? Никогда он не называл его так. Имя перекатывается по его языку вкусом полыни. Он следует за Тэном в большую комнату, где тот садится на диван, откидывает голову назад, открывая взгляду тонкую шею — бледную, идеально гладкую настолько, что хочется ее испортить. Оставить свою метку, выжечь свой символ, прочертить свое имя, чтобы об этом знал весь мир.              Тэн не разговаривает, только смотрит на Лукаса искоса, изучающе. Тот чувствует, как вновь начинает сходить с ума. Появление этого человека поднимает его выше небес, молчание — отправляет прямиком в преисподнюю. Лукас ощущает жар, пожирающий душу.              Он следит за каждым его движением. Вот Тэн начинает рассматривать свои руки с безупречно ровными ногтями, позже лезет в карман, достает оттуда пачку сигарет и медленно закуривает. Лукас хмурится. С каких пор это он позволяет себе сигарету вне клуба? Прямо в комнате, где нет ни единой пепельницы. Где не курил никто и никогда.              Тэн глубоко затягивается, так, что щеки впадают внутрь, выпускает дым через ноздри и улыбается широкой довольной улыбкой. Сигарета в его руках дымится, приковывая к себе внимание. Длинные пальцы, несколько черных каменных колец, словно сделанные из застывшей магмы (откуда они у него?), изящные мягкие движения.              — Ты…              — Я соскучился, — бросает он и поворачивается к Лукасу.              А тот смотрит, пытаясь понять, кто перед ним, почему все это кажется слишком новым и незнакомым? Но все еще таким желанным и притягательным? Именно поэтому, когда Тэн делает движение в его сторону, опрокидывая на диван, он лишь рвано выдыхает.              Тэн нависает прямо над ним, делая глубокую затяжку, а потом приближается к открытым губам Лукаса и заполняет его легкие губительным ядом, который он с готовностью принимает. Закашливается от непривычки, но даже не отводит взгляда, потому что снисходительные глаза уже ощупывают его, пробегаясь по скулам, очерчивая контур губ. Лукас тянется вперед, срывая с Тэна смазанный поцелуй. Он — его кислород, без него каждый день был вакуумом. Он просыпался, но не дышал. Засыпал, но не видел снов. Вновь просыпался, не мог ни есть, ни пить. Снова засыпал, беспокойно комкая простыни в одиночестве, вырисовывая в голове худшие из возможных сценариев. И вот Тэн здесь, перед ним. Лукас проводит рукой под его майкой, не веря в то, что этот недостающий пазл вернулся.              Тэн заводит руки Лукаса за голову и, облизывая, вгрызается в скулу. Сигарета давно потухла, но Тэн, кажется, даже не обращает внимания на то, как она обжигает пальцы. И вообще не обращает внимания ни на что, кроме Лукаса, который принимает его вопреки любому здравому смыслу.              Они сидят на кухне, перед Лукасом — остывающий черный кофе, Тэн подпирает голову рукой, смотрит, словно разгадывает ребус, известный ему одному.              — Ты достоин гораздо большего, чем у тебя есть, ты знаешь? Больше, чем эти люди, этот город, этот мир.              — Зачем тебе я? — загипнотизировано спрашивает Лукас.              — Ты такой чистый, Лукас, такой неиспорченный. Если и хотеть кого-то, то только тебя.              Немногословно, как и всегда, но этого достаточно для того, чтобы очистить голову от черных мыслей, сжирающих ежесекундно. Лукас начинает без умолку трещать о чем-то, вдохновленный, влюбленный заново. Тэн слушает и только ухмыляется, глядя своими темными-темными глазами. Цвета вороньих крыльев. Крыльев, уносящих Лукаса далеко за пределы реальности.              Тэн улыбается его словам, шуткам, а потом тянется к небольшой вазочке с фруктами, выуживает оттуда яблоко и вгрызается в него, не прекращая сотрясаться в смехе.              Лукас прерывается на полуслове. Смотрит на Тэна слегка округлившимися глазами. А тот как ни в чем ни бывало продолжает есть фрукт. Замечает молчание Лукаса:              — Хочешь яблочко?              — Так было и у Евы на небесах?              Тэн только улыбается уголком рта.              — Выходит, ты — мой змей-искуситель?              — Прошу тебя, какой из меня змей? Обычный демон.                     Музыка оглушает, барабанные перепонки грозятся лопнуть, но таким, как Тэн, все нипочем. Он приобнимает Лукаса за талию и здоровается с присутствующими. Многие уже узнают Лукаса, кивают приветливо и не очень.              Ром обжигает рот, гортань, опускается ниже, заставляя всего пылать. Хотя Лукас давно уже поглощен пламенем, сгорая в нем без остатка. Каждый день, каждую минуту своей жизни рядом с Тэном он отдает по кусочку самого себя, теряя собственное «я», забывая о прошлом и настоящем, не думая о будущем. Время — такая шаткая единица в столь сложном мироздании.              Лукас падает. Падает. Падает в объятиях своего демона-искусителя. А тот собирает его воедино с помощью поцелуев, объятий и жарких взглядов. Больше не таясь, раздражая окружающих еще сильнее, смущая их, заставляя нервничать.              Лукас сходит с ума. Давно сошел. Он — песок, в который попал Тэн, словно молния, образуя с-т-е-к-л-о. Хрупкие чувства, но закаленные настолько, что их может разрушить только кара небесная.              Перед ним большое круглое зеркало, в котором он видит Тэна, слегка растерянного, смотрящего на него своими огромными глазами, тянущими к нему руки в отчаянной мольбе. Тэн рядом проводит рукой по его спине, задевая оголенные участки кожи ногтями. Утыкается носом в плечо, втягивая в себя его запах. Влюбленный, чистый, непорочный, способный принести себя в жертву во имя любви.              Лукас из зеркала улыбается. Смотрит на Тэна исподлобья, в невыразимых человеческим языком эмоциях. Тянет руку к своему отражению. Лукас зачарованно повторяет, касаясь кончиками пальцев холодной поверхности стекла.                     Из клуба выходят двое опьяненных парней. В их крови мало алкоголя, но много невысвобожденной энергии, которая способна поглотить все окружающее. Затмить. Уничтожить. Раскрошить в пыль. Они пожирают взглядом друг друга, впиваются в губы, как два человека, умирающие от жажды посреди пустыни. Они улыбаются так, словно не виделись сотни лет, трогают друг друга, словно знакомятся заново.              Они поднимаются по широкой лестнице, держась за руки. Звонок. Слишком поздно для культурных визитов, но…              Дверь распахивается. На пороге стоит молодой человек, взъерошивая волосы, рассматривая ночных визитеров, узнавая в них старых друзей.              — Ребята, какими судьбами, что…              — Давно не виделись, Тэён, — скалится Тэн и затягивает Лукаса в квартиру.              Слишком поздно для культурных визитов, но они слишком голодны.