Вне сети

      Тишину на кухне прерывало лишь мерное тиканье часов. Тик-так, тик-так. Двое молодых людей сидели за столом друг напротив друга, смотрели лишь вниз, на свои тарелки с завтраком и чашки с чаем. Саша проводит пальцем по сколотому краю старой кружки и поджимает губы, прерывисто выдыхая. Олег напряжённо сверлит оставшийся на тарелке последний сырник и постукивает по столу. Жар от газовой плиты уже давно остыл, чай перестал дымиться, а от румяных сырников остался лишь приятно пахнущий шлейф. Они сидели на кухне долго, и все это время в тишине. Никто из них так и не решился прервать молчание, а напряжение с каждой минутой росло все больше. Наверное, его уже можно было даже рассмотреть, тронуть, дёрнуть, словно за сильно натянутую струну. Только делать это надо было аккуратно, потому что был риск порвать ее раз и навсегда, без возможности восстановления. За окном покапывал мелкий дождь, раздражая ещё больше своим назойливым стуком по железному подоконнику. Будто бы прямо по голове стучит, и особенно остро это ощущалось после нескольких выпитых бутылок вина прошлым вечером.       Часы продолжали тикать, чай стынуть, дождь капать, а они все молчали.       Волков резко подрывается с места, бурча под нос благодарность за завтрак, и делает шаг в сторону плиты, но Кирсанова останавливает его, придержав за предплечье. – Олег, я уберу... – Сиди, я сам, — бормочет он и скидывает с тарелки сырник на сковороду, где лежало ещё несколько таких же поджаренных кругляшей. Отходит к раковине, в тишине, обрывистыми движениями, моет за собой посуду, а Алекс продолжает молча наблюдать за ним, чуть наклонив голову вниз. В голове у обоих было слишком много разных мыслей, чтобы начать говорить вот так сразу, по теме, о главном. Черноглазый возвращается на место, взъерошивая и без того растрепанные после сна волосы, и пару секунд глядит в окно, надеясь, что там увидит ответы на все свои вопросы и подсказку к тому, как начать разговор. – Я думаю, нам надо все обсудить, – наконец не выдерживает он, переводя взгляд, наполненный смесью самых различных эмоций, на девушку. Она согласно кивает, чуть дрогнувшей от волнения рукой заправив короткую прядь волос за ухо. – И это никак не связано с тем, что произошло... ночью. Ну, почти. Короче, – Олег вздыхает, устало потерев лицо руками. Ожидает, что Алекс его перебьёт, но та терпеливо молчит, ожидая продолжения, – ты знаешь, что долгое время ближе Серого у меня никого не было. А потом появилась ты и... буквально перевернула мой мир с ног на голову. Я понял, что хочу, чтобы именно ты была со мной всю жизнь. Блять, так тупо... – Волков запускает ладонь в волосы и сжимает их, морщась. – Знаю, что вчера я перебрал с вином, и ты можешь думать, что захочешь, но от своих слов я не отказываюсь. Я лю... кхм... люблю тебя, Сань, – после этих слов смотрит на неё так жалобно, так по-наивному искренне, словно забитый щенок на улице. – Но я не хочу ни к чему тебя принуждать. Если ты не хоч... – Глупый, – вдруг обрывает его Саша, улыбаясь смущенно, нежно, даже не пытаясь скрыть румянца на щеках. Видя непонимание в глазах парня, качает головой и снисходительно усмехается. – Глупый волчонок. Я не хотела вчера говорить об этом, потому что мы оба были пьяны, а обсуждать такое на нетрезвую голову – так себе идея, – Кирсанова плавно поднимается со старой табуретки и приближается к Олегу, вынуждая его смотреть на себя снизу вверх. – А теперь, когда наши головы ясны, и мы вполне осознаём происходящее, я могу сказать тебе то же самое: я люблю тебя.       В груди разливается тепло. Часы уже не тикают так громко и монотонно, дождь не кажется таким раздражающим, и напряжение вмиг спало, оставив после себя приятное колыхание пропитанного уютом воздуха. Пахло деревом, чаем с мятой, вновь тёплыми сырниками, дождем, шампунем с жасмином и свежим постельным бельём. Пахло домом.