Мелодия кото

Акира беспокойно ворочалась в постели, жмурила глаза и крепко сжимала в руке край подушки. Сны, мучавшие её не первый месяц, не давали спать. Было в них что-то такое… Это были не кошмары, точно нет. Это были просто сны, но отчего-то они ужасно её пугали. Словно какая-то истина в них хранилась, и от этого становилось ещё более жутко.

***

Улицы тревожила холодная ночь. Единственными звуками в беспросветной тьме были ветер и сверчки, так звучно поющие вместе. Спустя пару мгновений тишину нарушила мелодия, спокойная и ненавязчивая. Она разнеслась по округе словно звон колокола, и в одно мгновение, казалось, сумела подстроиться под неуловимый ритм природы. Все остальные звуки затихли, почтительно уступая место струнам кото. Женщина в белом кимоно, сидевшая над инструментом, выглядела измученной. Её лицо было бледно и выражало полное умиротворение, голубые глаза в лунном свете выглядели тусклыми, а белоснежные ломкие волосы заплетены в косу. Тонкие пальцы осторожно касались жёстких струн, и музыка не прекращалась. Словно предсмертная, похоронная мелодия. Сзади послышались шорохи и чьи-то шаги, и женщина замерла, отрывая руки от кото. Она медленно развернулась к нарушителю её покоя. Человек, который стоял перед ней, не вызвал удивление, однако брови её недовольно нахмурились. — Я говорила тебе больше не приходить. — говорит она сквозь сжатые зубы, твердо и четко. Голос её был обжигающе ледяным, но при этом болезненно тихим. — Думаешь, мне есть дело до твоих слов? — надменно вторит ей мужской голос, бархатный и глубокий.

***

Рассвет терял свои краски с каждой минутой, пропуская яркое солнце. Но сейчас оно лишь морозило, покрывало кожу плотным слоем льда. Зелёная пустая поляна была серой, бесцветной. Утренний ветер вдруг стал невыносимо холоден. Но тело девушки било крупной дрожью не по этой причине. На её лице не было и тени привычной веселой улыбки, с уголка губ стекала алая кровь, а голубые глаза затмил ужас, спустя миг сменившийся глубокой печалью. Розовое кимоно окрасилось кровью. Клинок пронзили её тело насквозь, разрывая плоть, задевая органы, и она, казалось, могла чувствовать дрожь рук его обладателей. Невыносимая боль не давала мыслить, и девушка едва могла осознать, что умирает. Даже хорошо, что она этого не понимала. — Зачем? — хриплым, практически неслышным голосом шепчет один из двух мужчин, очень похожих друг на друга, стоявших по обе стороны от неё. Второй не мог вымолвить и слова. Он держал оружие в нескольких сантиметрах от тела, вовремя среагировав. Его губы дрожали и слабо шевелились, однако он продолжал молчать, смотря в её глаза. — Не ссорьтесь… Больше. — её голос звучит слабо, как шелест листвы, и пропадает вместе с ветром. Она протянула руки к лицу мужчины перед собой и, наверное, хотела бы улыбнуться, да только не успела.

***

Акира резко распахивает глаза, тяжело дыша, и подрагивающими руками сжимает одеяло. Увиденное было не впервой, однако каждый раз был ужасен. Особенно потому, что в этих девушках она видела себя. Девочка жмурится и громко сглатывает ком, желая вытравить из головы пугающие картины, но как назло они все никак не хотели отпускать ее даже после пробуждения. Больше спать ей не хотелось. Она не спеша садится, глаза ее упираются в стену, а через пару секунд перемещаются на зеркало неподалеку. Акира внимательно осматривает собственное отражение. Привычные длинные белые волосы, большие голубые глаза, бледная кожа, худые ноги и кисти рук. Ничего странного. Но почему-то ей стало тошно, и она поморщилась, отводя взгляд. Она давно перестала задаваться вопросами, что это за девушки, почему она на них так похожа, почему они ей снятся. Не было смысла задавать вопросы в пустоту. Казалось, что непросто так всё это происходит. Это не простая разыгравшаяся детская фантазия. Это было её секретом, сокровенной тайной, доверенной кем-то. И выдать её она не могла. Поток мыслей прервал короткий стук в дверь и мягкий голос мамы. Она мелко вздрагивает от неожиданности. — Акира, вставай. Завтрак скоро будет готов. — Да, мам. — отвечает девочка, стараясь сделать свой тон увереннее и спокойнее. Лишние переживания из-за неё ни к чему Акира расчесала волосы и надела простое голубое кимоно. Перед выходом она похлопала себя по щекам, попытавшись ободриться, и решила не смотреть больше в зеркало. Когда она подошла, все уже были за столом: мама, сестры и брат. Отца не было, что и неудивительно — ему становится хуже с каждым днём, а проблемы не уменьшаются. Девочка поприветствовала членов семьи и взялась за завтрак. Всё их совместные трапезы проходили в тишине, и она не могла решиться её прервать. Да и не было в этом смысла. Она несомненно, любила свою семью, однако холодно и тревожно ей от них становилось. Были они какие-то неродные, отрешенные, верные своим принципам, которые приходилось соблюдать и ей. Кагая Убуяшики воспитывал всех своих детей в строгости. Сестры с детства помогали ему в делах организации охотников, и Акира тоже помогала, но натура у неё была другая. Будто до сих пор детская, и это её расстраивало. Ей хотелось быть полезной, помочь отцу, но строгие правила были для неё тюрьмой. Она ведь старший ребенок семьи, и на неё возложена бо́льшая ответственность, чем ей кажется. После завтрака он решила навестить новых знакомых. Ей нужно было как-то развеяться и забыть обо всём. Лишние мысли её тяготили. Она застала их за тренировкой. Наблюдая за тем, как ученицы Шинобу ловко проводят их, Акира не удержалась от смешка. Девочка напоследок бросает на них короткий взгляд и, решив не отвлекать их, покидает поместье бабочки. Солнце уже взошло, встало над горизонтом и одаривало людей тёплыми лучами. Весенняя пора была особенно замечательна в этом году. Хмурая зима кончилась, уступив место спокойной весне. Но это спокойствие было обманчивым, фальшивым. Иллюзией перед затмением. Акира безучастно смотрела в землю и пинала маленькие камешки, чувствуя себя подавленно. Смерть той девушки не выходила из головы. Она уже видела множество смертей молодых охотников, и с каждой справлялась очень тяжело, никак не сумев привыкнуть. Смерть и всегда окружала её. Что уж там, её отец приближался к смерти с каждым днём. Но та девушка… Очень похожа на неё саму. А наблюдать за собственной смертью было даже более невыносимо. От одной мысли об этом тело бросало в дрожь. Акира машет головой, прогоняя непрошенные воспоминания, и резко поднимает взгляд. Она оглядывает местность вокруг без особого интереса и замечает вдалеке знакомую фигуру, сидящую под деревом. Догадаться кто это было несложно. Девочка невольно улыбается и быстро подходит ближе, садясь на мягкую траву. Муичиро не отреагировал на её появление и безмятежно продолжил смотреть за летящими облаками. Ей и не нужно было бурных приветствий. Такая тишина вполне устраивала. Она наблюдала за облаками вместе со столом тумана, перестав думать о беспокойствах. Голова её была пуста. — Муичиро, как думаешь, я смогла бы стать истребителем демонов? — спрашивает она, не сводя взгляда с неба. Вопрос сам сорвался с её губ. Парень рядом с ней выглядел так, словно до этого не замечал её. Он равнодушно переводит на неё взгляд, а после вновь увлекается рассматриванием облаков. — Почему ты спрашиваешь? — Какая разница. Ответь. — Если бы была постарше, то возможно. — даёт окончательный ответ Муичиро, который Акиру не устроил, и замолкает. Она глянула на него и тяжко, с недовольством выдохнула, вставая. — Спасибо за компанию! — говорит девочка, поправляя кимоно, и отправляется домой, чтобы навестить отца. Кагая Убуяшики находился у себя в комнате вместе с матерью. Акира неспеша вошла внутрь, закрыв за собою дверь. — Здравствуй, отец. — приветствует она и делает лёгкий поклон, которого он всё равно не увидит. Мама встала и без лишних вопросов покинула комнату, оставляя их одних. — Здравствуй, дитя моё. — отвечает ей он своим плавным, медовым голосом, который влек за собой и заставлял безоговорочно слушать его обладателя. Неожиданно Кагая зашелся в приступе кашля, и девочка быстро оказалась рядом с ним, положив руку на чужое плечо. К сожалению, помочь ничего она не могла. Отец медленно увядал у неё на глазах. — Твоё здоровье с каждым днём всё хуже. — с сожалением произносит она. Её тон, вечно весёлый и жизнерадостный, мигом пропал. — Это неизбежно. Не печалься из-за этого. Акира бросает взгляд на музыкальный инструмент в углу комнаты и в несколько шагов оказывается рядом с ним. Отцу всегда нравилась её игра, так что она часто играла ему. — Мне сыграть, отец? Она садится за кото, надевает плектры на пальцы и заносит руки над струнами, не начиная играть, словно дожидаясь удовлетворительного ответа. — Я с радостью послушаю. Как по приказу её руки опускаются и касаются струн, воспроизводя первые ноты. В процессе пальцы, казалось, сами изменили темп игры на мелодию, услышанную сегодня во сне. Вероятно, она совершила несколько ошибок, играя её, однако отец остался полностью доволен.