Мелодия кото

Бесконечные одинаковые коридоры сменяли друг друга, лестницы тянулись то вниз, то вверх, путаясь между собой, и Акира уже не могла разобрать, где находится. Девочка только хотела вернуться домой. Она больше не могла здесь находится. Не выдержит. Она лелеяла прозрачную иллюзию того, что сможет найти выход из этого проклятого места. Наверняка, его тут и не было. Или она его точно бы не нашла. Не стоило даже пытаться. В голову вдруг пришла совсем неутешительная мысль о том, что если бы на её месте был брат или кто-то из сестёр, то они бы несомненно выдержали это, не потеряли рассудок и оставались благоразумными до конца. И при этом, делали всё возможное, чтобы узнать важную информацию, даже если это стоило им жизни. Акира бы никогда так не смогла. Но здесь почему-то оказалась именно она. Это потому, что она слабее? Потому что ей легче управлять, достаточно лишь немного надавить? А она ведь старше их на три-четыре года, но разница между ними огромна и не в ее пользу. Она не хотела сейчас думать об этом. Сейчас такие мысли могли помешать ей выбраться и заставить себя остаться. А оставаться она не хотела. Даже спустя долгих два часа бессмысленных хождений, не останавливалась. Ноги болели. Со временем надежда угасла. Сзади внезапно раздается чей-то знакомый голос, и она резко оборачивается. — Ты ещё не поняла, что не сбежишь? — тихо усмехается Мудзан, даже не спешив приближаться. Он стоял довольно далеко, но девочка чувствовала, что безвыходно загнана в тупик. Если, конечно, не была в нем изначально. Демон медленно приближался, словно давая ложную возможность на побег. В голову ударило осознание всей безысходности ситуации. Он не убьёт её. Если бы хотел, то давно это сделал. Ему нравилось лишать её свободы, насильно держать подле себя. А она не хотела больше потакать его необъяснимым желаниям. Акира одним движением достала из-за пояса кимоно небольшой осколок, царапающей ладонь, и поморщилась от слабой боли. Она взяла его у намеренно разбитой фарфоровой куклы, тщательно прятала и всегда держала при себе. Это добавляло ей спокойствия, пусть для демонов подобный удар был меньше, чем дуновение ветра. Хотя бы малое спокойствие было необходимо ей, чтобы не лишиться здравого ума. Заметив это, Мудзан усмехается, но от его грязной улыбки она больше не дрожит, а по спине не пробегает холод. — Какая глупость. — надменно тянет он. — На что ты надеешься? Следующее действие она никак не планировала и сама от себя не ожидала. Девочка поднесла осколок к шее, одним уверенным движением прорезала мягкую кожу, и, кажется, даже чувствовала посторонний предмет при глотке́. Кровь стекала по рукам, пачкая кимоно. Всё произошло так быстро, что она не успела остановить себя. Руки её задрожали от понимания того, что сейчас натворила. Однако в тот момент она совершенно не испытала и доли сожаления. Мудзан был удивлён не меньше, и мигом оказался рядом, взволнованно оглядывая её. Акира закашлялась, но сумела издать лишь скрипучие стоны. — Что ты… — вскрикивает мужчина, и девочка мысленно смеётся над таким беспокойством, почувствовав некое удовлетворение от глупого выражения его лица. В голове становится мутно, глаза невольно закрываются, и она падает в чужие руки, подхватывающие её.

***

Просыпаясь, Акира чувствовала как по телу пробегает холод и как возвращаются в её власть все конечности. В голове было абсолютно пусто, словно из неё вытащили все воспоминания, не желая пугать детское сознание страшными картинами и пугающей правдой. Она не понимала, что за пугающая правда её могла ожидать, но даже так не хотела её знать. Пробуждение было безболезненным, но в тот момент девочка не сочла это странным. Никакой головной боли, неприятных ощущений в горле или слабости. Она чувствовала себя удивительно бодро, как не чувствовала уже давно. Но это ощущение было странным. Будто её тело стало слишком лёгким и от этого казалось неподъёмным. Было чувство того… Что она пропадает, исчезает и растворяется по ветру. В голову не приходило ни одной мысли. Не получалось ни рассуждать, ни чего-то бояться. До чего же это приятное чувство. Она бездумно смотрела в серое небо, прикрытое лиловыми цветами глицинии и так и продолжала бы лежать на твердом полу, если бы на ум не пришли тревожные сомнения. Это послужило кнопкой включения для возвращения всех воспоминаний о произошедшем буквально… Она не могла разобрать прошло пять минут или пять дней. Время стало прозрачным и утекало сквозь пальцы. Акира медленно встает с каменной дорожки и осматривает местность, в которой оказалась. Туман перед глазами мешал нормально видеть, но даже так было ясно, что это здесь она находилась впервые. Вдоль тропы, ведущей далеко в блеклую бездну, с обеих сторон росли деревья глицинии в полном своем расцвете, свисая тяжёлыми ветками вниз. Очень яркий, сильный аромат распространялся по округе. Демонов здесь быть не должно. Это могло принести спокойствия, но сейчас это лишь настораживало. Глициния… Что она делает здесь, в убежище демонов, где она безвыходно застряла. Она вернулась домой? Или это очередной сон? Где она, черт возьми, оказалась? Неужели она умерла? Это рай? Эту мысль девочка яростно отрицала, ведь умирать никак не хотела. Особенно не хотела верить в то, что умерла по собственной глупости. Акира резко оборачивается назад, и перед ней возвышается туманная стена, тянущая высоко вверх и уходящая в небо. Она не видела конца, как бы высоко не поднимала голову. В душе зарождается забытый страх. Испугавшись, она пятится назад и едва не падает. Ни спустя две, ни спустя пять секунд, ничего не происходит. Она не желает больше стоять на месте и, выйдя из оцепенения, срывается с места. Казалось, это место таило в себе незримую опасность. Акира не успевает уйти далеко. Внезапно чья-то большая ладонь накрывает макушку и хватает за волосы, острыми когтями царапая кожу головы. Сзади слышится тяжёлое дыхание. В виски потоком ударяет режущая боль, и она громко вскрикивает. Страх затмил разум, импульсами распространился по телу и лишил её и малейшего здравомыслия. Её резко потянули обратно, будто пытаясь забрать с собой в туманную реальность. Она бьётся в панике, неистово дрожит и пытается скинуть в себя сильную нечеловеческую руку, чувствуя под пальцами не кожу, а прочный ледяной панцирь. Это уже был не сон, не глупая шутка. Это был не Мудзан, чьи угрозы только звучали страшно и никогда не воплощались в реальность. Сзади неё был не демон. Это было существо страшнее, ужаснее. Оно было неподвластно привычным законам мира. Она знала это. — Пусти!.. — тихо хрипит девочка, и по фарфоровым щекам непроизвольно начинают течь горячие слёзы. Она здесь совсем одна. Ей не помогут. Никто не придет, никто не спасет от страшного неизвестного монстра. Здесь нет истребителей, постоянно защищавших ее. Есть только она. И Акира всегда знала, что слаба. Но умирать она никак не хотела. Если она не спасет себя, то не спасёт никто. Был ли у нее шанс?.. Акира руками хватает белые волосы, вырывает, упрямо не желая умирать здесь. Больно. Но она не жалеет себя. В когтистой ладони туманного монстра остаётся клок белоснежных волос с вкраплениями крови. Она смогла вырваться. Она в панике срывается с места, минуя свисающие ветки, так и норовящие попасть в глаза. Она не знала куда направлялась. Лишь бы сбежать. Лишь бы уйти оттуда. Силы резко покидают тело, и девочка едва удерживается от падения. По волосам стекает алая кровь, руки и кимоно окрасились в красный, но это было последним, что её волновало. Стало так тяжело и больно, что из неё вырвался мучительный стон. Никакой это не рай. Никакой это не дом. Никакие это не демоны. В голове отчётливо слышится быстрый стук собственного сердца, а на щеках засыхают слёзы. Запах глицинии перебивает запах крови. Запах страха. Её начало тошнить. Вдали, сквозь прорезавшийся густой туман, виднеется тусклый свет. Она уже не могла надеяться на спасение, но не могла удержать себя от успокаивающей мысли, что скоро всё закончится. Надежда — это единственная мотивация не упасть на землю и расплакаться. Надежда всегда помогает людям держаться на плаву, пусть и сама по себе не имеет никакой ценности. И сейчас она была нужна ей сильнее всего остального. Опрометчиво? Может быть. Глупо? Так и есть. Свет становится её целью, заветной мечтой. Он ложится на дрожащие ресницы, переливается на белых, окропленных кровью волосах и плавно стекает по мраморной детской коже, будто мёд. Такой яркий, приятный свет, и сейчас он кажется ей олицетворением божьей милости. Если бог, конечно, и так давно не оставил её гнить среди истинных порождений тьмы. Голубые глаза под лучами палящего солнца светлеют, девочка жмурится, и с тихим стуком её колени касаются земли. Нужно было, наверное, убедиться в своей безопасности, но было уже всё равно. У неё не было второго шанса, и она это знала, и если она сама прибежала к смерти, то пусть так и будет. Солнце не могло, как обычно, защитить её от демонов. Потому что демонов тут не было. Казалось, здесь не было ничего, кроме неё самой. И незримой опасности, которая исходила именно из неё и её же и пугала, и её и убивала. Все звуки пропадают. Тяжёлое дыхание монстра сменяется мягким пением птиц, а оглушающая тишина тумана превращается в ненавязчивый шум ветра. Спокойствие наполнило её лёгкие, приятно холодя, но руки всё равно не переставали дрожать. Перед глазами плыло, но она всё же поднимает взгляд, желая рассмотреть местность, в которой оказалась. Маленькую поляну со всех сторон огибали деревья глицинии, а посередине стоял небольшой столик. И Акира испытала невероятное удивление, когда увидела двух сидящих за ним девушек, ужасно похожих друг на друга. Она не могла сомневаться в том, что это были те самые девушки из снов. Отчего-то ей стало в разы легче. Что они здесь делают? Кто они вообще такие? И многие другие вопросы заполонили её мысли. Но вмиг всё теряется, оставляя после себя приятную опустошенность. Всё это уже не важно. Она вгляделась в их лица и словно смотрела в собственное отражение. Это заставило громко взглотнуть и пробежать по коже мурашки. Лицо женщины с длинными волосами выражало абсолютное равнодушие и умиротворение. Как ей помнится, её звали Мидзуки. Она разливала чай по чашкам и даже не обернулась в её сторону. Вторая, волосы которой едва доходили до плеч, сидела напротив и удивленно осматривала девочку с явным беспокойством. Однако лишь молчала, с неким сомнением поглядывая на Мидзуки. Имя ей было Хитори. Теперь, вместе, они выглядели ещё более похожими. Одни и те же черты лица, цвет кожи тон в тон совпадает, волосы, казалось, совсем не отличались по структуре. Но даже так разница между ними была видна. Хитори очевидно нервничала, беспокоилась и металась, но движения её при этом не лишены плавности. Мидзуки была спокойна и безэмоциональна, а движения её рук были резкими, точными, но при этом неумолимо слабыми, словно каждое движение давалось ей с трудом. — Ты слишком рано. — тихо произносит Мидзуки и ненадолго отвлекается от чая. Голос её был мягким, но при этом строгим. Он напомнил ей голос мамы. — Что… — поражённо шепчет Акира, не понимая смысла её слов, и тяжело дышит. Перед глазами мутнело. — Кто… Вы такие? — спрашивает она в промежутках между вздохами, но ответ перестает её волновать. Она знает их имена. Зачем ей знать больше? Неведение более чем устраивало. Думалось, правда может свести её с ума. Хитори неспешно поднялась с земли и направилась к ней. Девочка затаила дыхание, осматривая её со всех сторон. Красивая, несомненно. Изящна, легка и мила. И это помогло ей понять, что они с ней совсем разные. Девушка присаживается рядом с ней, проводит по вспотевшему лбу и осторожно касается спутанных, мокрых от крови волос. Акира дёргается, однако не останавливает её, и лишь смотрит на неё как запуганный зверь. Никаких ран на голове больше не ощущалось. Хитори скользит пальцами по грязным прядям и смотрит на неё с искренним сожалением. Её бледные губы сжимаются в тонкую полоску. — Милая… Было больно? — тихо спрашивает она своим тоненьким, словно песнь воробья, голоском. Акира от такого вопроса теряется и, хмурясь, смотрит на неё с недоверием, уже готовясь убегать. Однако от неё вовсе не исходила угроза. Она походила на мягкий, сыпучий снег. — Кто… — начинает девочка, но в голову в один миг будто что-то ударяет, и она морщится от странной боли. Хитори осторожно хватает её за плечо, а потом берет её руки в свои. Ладони у неё были маленькие, а кожа теплая и бархатная. — Тебе страшно. Я понимаю. — нежно говорит она и отчего-то вымученно улыбается. Глаза её были полны странной печали. — Но… — Ты должна принять реальность и сделать то, что от тебя требуется. — раздается строгий голос и разбивает устоявшееся беззвучее. Акира вздрагивает и поднимает на Мидзуки покрытый мутной пеленой взгляд. Та сдувает пар с чая и делает глоток. Этот короткий жест почему-то показался невероятно завораживающим. В конце концов она негромко выдыхает и поднимается со своего места, направляясь к ним. Стало так тревожно, будто над ней нависло изучающее око, и девочка отклоняется назад. — Мидзуки. — с укором произносит Хитори, но один взгляд женщины заставляет её покорно замолчать. Хитори тянет её за руки, помогая встать на негнущиеся ноги, и девочка не может отвести напуганного, но восхищённого взгляда от Мидзуки. Тоже красивая. Статная, величественная и уверенная. Натянутая спина, хрупкие плечи и поднятый вверх подбородок. Совсем отличается от Хитори. Она казалась пугающей. Акира шумно глотает и напряжённо сжимает ослабшие руки в кулаки, с каждым её шагом вперед стремясь отойти на шаг назад. Мидзуки подходит к ним и изучающе смотрит на неё сверху вниз. От её взгляда по спине пробегает холод. Девочка глядит на неё исподлобья, с враждебностью и страхом, будто готовая в случае чего наброситься с кулаками. Все эти загадки и тайны постепенно сводили её с ума. Она, кажется, чувствует, как её сжимают невидимые стены, лишающие воздуха. — О чем ты?.. — тихо спрашивает она охрипшим голосом, морщась от мерзкой тревоги внутри, и опускает взгляд, полный безысходности, в пол. Хотелось просто лечь, пусть даже на грязную землю, и уснуть. И проснуться, желательно, в родном доме, рядом с семьёй, в полной безопасности и неведении, будто ничего страшного на свете и не существует. Не существует демонов, не существует страха. Но сколько бы она не царапала собственные руки, всё это не исчезало. Вокруг неё словно кружилась сумасшедшая колесница. Видимо, одного Мудзана с его неясными мотивами и целями ей было мало, теперь ещё и эти девушки. Судьба словно забыла о том, что такое благосклонность. Мидзуки присаживается, чтобы быть на одном с ней уровне, и холодной ладонью касается лица, приподнимая за подбородок. Акира испуганно дёргается и встречается с её голубыми глазами, так похожими на собственные. Её бросает в дрожь. — Ты должна убить его. Убить Мудзана. — переходя на шепот, говорит она и по-матерински вытирает мокрые девичьи щёки. — Только ты сможешь. Девочка смотрит на неё пару секунд, а после резко скидывает с себя чужие руки. Взгляд у неё стал как у загнанного в угол зверя. Она смотрела то на одну девушку, то на вторую и пятилась назад. — Не говори так! Это не смешно. — вскрикивает она и в неверии машет головой. — Как я смогу… Это невозможно. — Акира нервно посмеивается и кидает потерянный взгляд, полный мольбы, на Хитори, но та лишь молчит, поджав губы, и взволнованно перебирает пальцы. — Я понимаю твой страх. — вкрадчиво произносит Мидзуки и встаёт. — Но ты должна избавить мир от демонов. Если не сможешь ты, то не сможет никто. Эти слова звучат для девочки, словно оглушающий удар. Они на повторе производятся в голове, и у неё не хватает сил на гнев. Она лишь морщится и запускает руки в волосы, несильно оттягивая, словно это могло помочь ей прийти в себя. Словно от этого весь этот другой сон испарится. — Я не смогу. — обречённо, но уверенно шепчет она и тяжело выдыхает, пытаясь успокоиться. Выходит ужасно плохо. — Сможешь. — тут же прерывает её Мидзуки. — Ты справишься. Потому что ты — мой предок, наследница. Разве ты не видишь, как мы похожи? Она приближается, но Акира едва может уловить её последние слова и лишь продолжает яростно мотать головой. Она сама не замечает, как перед глазами начинает мутнеть, как её руки безвольно падают, а девушки начинают отдаляться. Последнее, что она слышит: — Убей его!.. Теперь всё пропадает окончательно и безвозвратно, погружаясь в затхлую темноту. Все звуки были иллюзией. Всё пропало. Голубое безоблачное небо захмурело, ветер усилился, трава поблекла, и эта серость душила. Ноги подгибаются, и девочка тряпичной куклой падает на землю. Боль её уже не волнует. Хитори быстро подходит к ней, с жалостью осматривая, и невесомо проводит рукой по бледному лицу. Мидзуки лишь нарочито громко выдыхает и недовольно хмурится. — Она слаба. — раздраженно выдает она и разворачивается, намереваясь уйти. Лицо её однако оставалось всё таким же равнодушным. — Мидзуки, она всего лишь ребенок. — с осуждением отвечает Хитори, кинув на неё быстрый взгляд. — Вспомни себя в её возрасте. Посмотри на её сестер. — твердо отчеканивает женщина. Хитори смиренно замолкает и поджимает губы, утыкаясь взглядом куда-то в землю. — Ты слишком много взвалила на неё. — тихо выдавливает из себя девушка, но тон её голоса не перестает звучать укоризненно. — Это взвалено на неё с рождения. Они обе понимали о чём идёт речь. — Ты веришь в неё? — шепотом разрушает тишину Мидзуки неуверенным тоном. — Да. Она справится. — ни на секунду не сомневаясь, говорит Хитори. Женщина ненадолго замолкает, раздумывая над ответом, но в конечном итоге говорит лишь: — Вот и узнаем. Отнеси её. После этих слов, она, не обернувшись, уходит, казалось, куда-то вдаль, пусть и отошла она лишь на пару метров. Пространство стало неприкасаемым. Хитори молчит. Она, будто отойдя от сна, осторожно поднимает девочку на руки. Это не вызвало трудностей — она была очень легкой. Особенно, в этом мире. Или же дело было в том, что Хитори обрела силу. А может и то, и другое — уже не имеет значения. Девушка идёт неспеша. Тяжёлые ветки глицинии едва не касаются её головы, а туман покрывает лицо, словно вуаль. Её плечи дрожали от холода, или от ещё чего-то странного. Над ней возвышается туманная стена, и она не поднимает взгляда — знает, что конца у неё нет. — Прости, малышка. — шепчет Хитори не своим голосом, обретшим несвойственную безжизненность, и глотает ком в горле, словно готовая сейчас заплакать. Но глаза её были сухи. Из тумана появляется большая черная рука, что противно перебирала нечеловеческими пальцами. Девушка продолжает стоять не шелохнувшись и спустя секунду смиряется и передаёт тело девочки неизвестному монстру. — Удачи. — говорит она и, когда они оба скрылись из вида, разворачивается и уходит.

***

Мудзан стоял, оперевшись на маленький столик, и мужественно сдерживал себя от волнительного хождения по комнате, пока Кокушибо старательно перевязывал девочке рану на шее. Так как сам он человеческими ранениями никогда не интересовался, в связи с чем был в них плох, а первая высшая луна ещё не успела растерять эти навыки. Демон старался оставаться безразличным, но в то же время был готов перевернуть эту чёртову крепость вверх дном. Он был в ярости из-за глупости этой девчонки и был готов придушить её, если она ещё раз вытворять что-то подобное. В реальности, конечно, этого бы не произошло. Он не признавал то, что она и вправду заставила его знатно распереживаться. Всё такая же сумасшедшая как и раньше. Мужчина тихо усмехается таким мыслям с какой-то горечью. Внезапно Кокушибо замирает, не отрывая рук от бинтов, и Мудзан не может не почувствовать этой странной перемены в его настроении. — Что-то не так? — требовательно спрашивает он, чувствуя зарождающуюся тревогу в душе. Это заставило его незаметно поморщиться. И снова она возрождает в нём давно умершее. — Господин... — начинает демон, словно в нерешительности. — Сейчас же говори. — приказывает он, недовольно сверкая алыми глазами, и подходит ближе, вглядываясь в бледное лицо Акиры, которая сливалась с белыми простынями. От её больного вида у него по-странному заболело где-то внутри. — Пульса нет. — вдруг выдает Кокушибо, ощупывая пальцами место под ухом. Мудзан на секунду замирает, словно эти слова, не прикасаясь, ударили его. Да и так больно и сильно, что в ушах зашумело. Он думает, что это плохая шутка, но понимает, что первая луна явно не из тех, кто будет шутить подобным образом. Мужчина ещё раз кидает на неё взгляд и видит, что грудь, покрытая лёгким одеялом, совсем не вздымается, будто она и вовсе не дышала. Ненавистный им страх мигом наполнил лёгкие до краёв, закрывая доступ к воздуху, и он смотрит на неё ещё пару секунд, словно ожидая каких-то изменений. Но ничего не менялось, словно само время ждало его следующих действий. Он несильно отталкивает своего подчинённого, вынуждая его покорно убрать руки, и давит туда, где должен биться пульс. Пульса и вправду не было. — Она не могла умереть от этой царапины. — он нервно смеётся и отрицательно машет головой, и вдруг к нему приходят очень четкие воспоминания, спрятанные где-то в глубине, чтобы даже он сам до них не добрался. Потому что если доберется — обожжёт.

***

— Меня может убить даже простая простуда или лёгкий удар. — сказала она, поправляя лёгкую шаль на плечах, будто это могло спасти её от холода, и поежилась. Мудзан осматривал её тело, понимая — один неосторожный жест и она рассыпется в его руках, точно хрусталь. И в тот миг ему стало страшно. — Так что тебе не придется сильно стараться, чтоб убить меня. — усмехнулась и толком не взглянула в его сторону. Ему вмиг захотелось, что бы всё было иначе. Что бы убить её было невозможно, и тогда он перестал бы бояться. Но он не мог не признать, что эта хрупкость в то же время ужасно манила. И этот необъяснимый страх пьянил и тянул на дно. Ветер подул сильнее, и Мудзан, видя дрожь женских плеч, снял с себя хаори, намереваясь отдать его ей, но она, завидев это, сразу отошла от него на шаг. — Не нужно. — её голос был твёрже камня, а взгляд холоднее ветра.

***

Могла. Она по-настоящему могла умереть от этого. И умерла? Нет-нет-нет, как же так... — Можешь идти. — выдавливает он из себя, не теряя самообладания, и Кокушибо вмиг пропадает, оставляя его наедине с бездыханным детским телом. В комнате становится неприлично тихо, и его шумное дыхание звучит слишком оглушающе. Но он уже не слышит и его, вслушиваясь в звуки, в надежде услышать не свое — её дыхание. Её дыхания не было слышно, хотя слух у него точно был отменным. Мудзан медленно садится на мягкую кровать, что прогибается под его весом, и осторожно, по привычке, помня чужую хрупкость, берёт совсем маленькую ладошку. Казалось, она была холоднее собственной ледяной кожи. Он скрипит зубами и напрягается, однако не может позволить себе сжать детскую руку, дабы случайно не сломать. — Чёрт... — кое-как произносит мужчина, не узнавая свой голос. Он уже и забыл, что может звучать так. — Только не снова. — его рука трепетно сжимает одеяло, разрезая его острыми когтями. — Сколько мне ждать на этот раз? — тихо спрашивает он в пустоту, и голос его, кажется, дрожит. Он перестает контролировать его. Еще немного и он бы взвыл, точно дикий зверь, но его остановили тихие, сиплые вздохи. Мудзан поднимает взгляд и видит, как грудь её слабо поднимается, а рот приоткрыт. Мужчина нагибается к ней, и теперь она дышит ему в ухо, сопя, как щенок. Дышала. Ему понадобилось пару секунд, чтобы всё осознать. И когда до него доходит, брови сводятся к переносице, а на шее проступают вены. Появилось невероятное желание кого-нибудь убить. Но Мудзан лишь тяжело выдыхает, но с какими-то облегчением и радостью. — Хотела меня с ума свести?.. — говорит он и аккуратно поправляет бинт на шее.