oblivion

Перерождение. Во многих религиях считается, что душа сама выбирает новое тело, в которое переродиться. Новое тело для души — новый лист, с помощью которого можно начать жизнь заново, но почерк всегда останется прежним. Да и смерть — это ещë не конец.

previous life Золотые листья деревьев опадали на землю, волнистые волосы развивались на ветру. В руках плёночный фотоаппарат, на плëнке которого изображения загородных пейзажей. Второй месяц осени уже подходил к концу. А виды природы только зачаровывали. Где-то в поле сидел одинокий художник, изображающий на холсте яркими красками опавшее дерево. Тихий щелчок от кнопки прибора. — Снова это дерево, — совсем тихо подошёл фотограф и наклонился к холсту,— не надоело? — Снова этот чудак, — передразнивая, произнёс парень. Они не были незнакомцами друг для друга, всего лишь игнорировали факт дружбы длинной в несколько лет. Каждый раз, когда они встречались, был как будто первый. По телу обоих пробегали будоражащие мурашки, пульс учащался, пальцы теребили ткань футболки, а глаза беспорядочно бегали, не зная на чëм задержать внимание, и только дыхание и голос оставались ровными. — И всë же, почему это дерево? — Потому что, — нервным тоном произнёс омега, делая глубокий вдох. Бессмысленно спрашивать художника о смысле его картины, вы всë равно ничего не поймëте. Как бы не пытались найти на холсте хоть какую-нибудь зацепку, всë равно не найдете. Можно нарисовать красную точку на чëрном фоне и вложить в это огромную смысловую нагрузку, а можно нарисовать городской пейзаж, прорисованный до мелочей, и сказать, что нарисовал его от балды. — Почему бы не фотографировать? Щелчок и всë, не нужно тратить много времени, моментальное запечатление. И не нужно беспокоиться о перемещение света и об изменении теней. — «...Когда рисуешь что-нибудь, оно живëт. А когда фотографируешь, умирает» — Джон Фаулз, — делая мазок, произнёс Хо. — Будет ли когда-нибудь день, когда ты перестанешь цитировать художников? — закатил глаза Джисон. — Бестолочь, это английский писатель, а цитата из его книги «Коллекционер», запомни это, будь добр. Для Минхо все люди, которых он цитирует — великие, а для других они всего лишь неизвестные личности, потерянные временем. В это двуногое бессилие напротив хотелось привить хоть небольшую любовь к искусству и литературе. Наблюдать за бессмысленным щёлканьем и бездушными плëнками не очень увлекательно для Минхо. Зато Джисона завораживает вид друга, когда тот что-то пишет, задавая свой ритм хаотичными мазками акрила. А запах сирени буквально впитывался в ткань. И уже пятидесятый холст с одним и тем же деревом написан. Но оттенки каждый раз менялись, независимо от времени года, а от настроения. От дотошно — ярких до мрачно — тëмных. Белый лист наполнялся настроением художника, позже передавая ощущения зрителям. Серые тучи начали закрывать голубое небо, ветер стал сильнее, где-то вдали послышался гром. Пора уходить. Дорога до дома займëт многовато времени, а заброшенных домов по близости нет. И как по сценарию американского боевика, вдали раздались выстрелы патрон М96. Вечные разборки государств, которые уж никак не влияют на обычных граждан. Но зачастую пули в лоб достаются именно им. Пшеничное поле мигом расцветает красными бутонами. Джисон хватает за руку омегу, точно сжав еë до посинения. Минхо бросает все свои художественные материалы, уже плевать на рисунок, на который понадобилось несколько часов, сейчас важнее жизнь. Жизнь Джисона. За километр слышны крики и вопли невинных людей, которые отчаянно пытаются спастись. Военные никого не щадят. Главный приказал — их дело исполнить. Глаза пусты, руки крепко держат оружие, пули безжалостно вылетают из дула. Живым точно никто не выйдет. Это нападения стало объявлением войны. Идти не куда, идти туда — прямая смерть. Хоть и исход всë равно известен.

***

— Как думаешь, куда лучше стрельнуть? В живот или в лоб? Или между ног? — спокойно произносит Хëнджин, крутя автомат в руках, как игрушку. — Убивать стало как-то скучно, не думаешь? — спусковой крючок вновь щелкает, а Чанбин только зевает. Играть на страхе людей дорогое удовольствие. Даже если в итоге они всë равно умрут. Так хоть немного интересней. Люди видят в тебе Бога, ты либо даешь жизнь, либо отнимаешь. И тебе это ничего не стоит. Двое альф идут по разгромленной улице. Тишина, запах металла бьëт в нос. Слышны лишь всхлипы полумёртвых тел. Для правительства подобные военные действия давно пришли в норму. Пузатые депутаты с самого начала окружили себя и свою семью бесчисленными охранниками. А дела до народа им нет, пускай сами выживают. И пока высшие слои населения попивают дорогие алкогольные напитки в своих владениях, народ отчаянно пытается спастись. — Давай поиграем в догонялки, — говорит Чанбин, указывая пальцем в поле. — Видишь, там двое прячутся. Пуля полетела именно туда. Подобное предложение больше похоже на охоту. А на лицах уже расплывается дьявольская улыбка, в глазах блеснула красная искра.

***

Пуля пролетает мимо, но не остаётся незамеченной. По телу бегут мурашки, в ногах судороги, сердце бешено колотится. — Минхо, дыши ровно, постарайся успокоиться, — у самого дыхание сбито, руки подрагивают, глаза беспорядочно бегают. Джисон слегка прижимает Минхо к своей груди. А тот жадно вдыхает запах тëмного шоколада, ища в нëм спокойствие. Их увидели. Велики шансы выжить? Определённо, нет. Остаётся молиться всем известным богам, начиная с Иисуса и заканчивая Буддой. Мëртвая тишина режет уши. Всë резко замолкло, потеряло жизнь. — Нашëл, — говорит военный, тяня по слогам слово, и хватает обоих за шиворот футболки. — Ну что, Хëнджин-а, поиграем? Альфа спокойно шëл к ним, пока Чанбин играл в спецназа. Смотреть в испуганные глаза напротив приятно, даже с какой-то долей греет душу подобный взгляд. Сейчас свершится правосудие. — О, так ты ещë и омега, — с ноткой удивления произносит Хëнджин, хватая Минхо за подбородок и притягивая к себе. — Предлагаю секс за жизнь, что скажешь? По-моему равноценно. — Да пошёл ты, — Хо харкает слюной в лицо напротив, попадая в уголок глаза. — Что ж, тогда твой дружок умрёт первым, — нервный смешок. — Чанбин-а, стреляй. Пуля проходит через глаза, проникая в черепную коробку. Тело бездушно падает на засохшую траву. Из одного глаза течёт кровь, а из другого слëзы. Начинается дождь. Конец этой жизни. Перерождение случится.