lullaby for my baby

      Ветер за окном срывает листья с деревьев, заставляя их кружиться в нелепом вальсе, после которого они падают на мокрую землю и засыпают вечным сном. Дождь только-только закончился, оставив после себя огромные лужи и запах сырости. Типичная картина для поздней осени.       Алекси не любил осень. Она казалась ему до боли мрачной и холодной, усугубляющей его внутреннее состояние и подшатывая моральное равновесие. Весь этот извечный ветер, дождь и холод заставляли его укутаться в плед и не выходить из дома по несколько дней подряд. Будь на то его воля, он бы всю осень не появлялся на улице, но иногда приходилось посещать студию или магазин. «В чём проблема устроить студию в спальне и начать заказывать еду на дом?» — спрашивал он у Йоэля почти каждый раз, когда тот говорил ему поднять задницу с кровати и выйти в свет. Алекси постоянно с ним ругался из-за этого.       А Йоэль был тем человеком, которому было всё равно, какая погода сейчас на улице, у него не было любимого времени года. Пусть хоть торнадо или цунами настигнет их город, он всё равно пойдёт в магазин за три километра от дома, потому что только там продают его любимое печенье. «Если я хочу печенье, значит я получу печенье», — говорил он иногда. По этой части Алекси даже завидовал парню, потому что тоже хотел, чтобы его с головой не накрывала тоска сразу после первого осеннего ливня. Это выбивало из колеи. Приходилось даже отменять важные встречи из-за этого. Однако Алекси был рад, что рядом с ним Йоэль. Всегда.       Йоэль — надёжная опора для Алекси в осеннее время, потому что Каунисвеси страдал от постоянной тревоги и панических атак, а Хокка, по всей видимости, железный и всё ему нипочём. Возможно, он скрывал свои ментальные проблемы, чтобы не выглядеть в глазах парня слабым и беспомощным, когда тот полагается на него так сильно. А может, у него и вправду не было никаких проблем. Что только не скрывают в себе люди.       — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Йоэль, садясь на край кровати, застеленной мятой белой простынёй. — Не хочешь прогуляться?       Алекси повернул голову в сторону большого окна. Небо по-прежнему было затянуто густыми облаками, а в приоткрытое окно проникал сквозняк и неприятно посвистывал, обдавая пронзающей тело прохладой. Парень вздрогнул, с тоской посмотрев на Йоэля. В его взгляде читалось это жалобное «нет», так что Хокка понял всё без слов.       — Я принесу тебе кофе, хорошо? И «Орео». Ты ведь его любишь, — Он провёл тёплой ладонью по растрёпанным чёрным волосам, легко улыбаясь и глядя сонному парню в глаза.       — Какао, — еле слышно произнёс Алекси. Он был уверен, что сказал это вслух.       — Что?       — Я хочу какао. Кофе горький, — чуть громче ответил он, — даже с сахаром.       Йоэль улыбнулся шире и потрепал Алекси по голове. Он действительно чувствовал себя мамочкой рядом с этим беззащитным мальчиком, скрывающего где-то глубоко в себе взрослого и сильного мужчину.       — Конечно. С зефирками?       Каунисвеси кивнул, смущённо опуская голову вниз. Он чувствовал вину за то, что Йоэлю приходится возиться с ним как с маленьким. Он ведь и сам может пойти на кухню и сварить какао. Может. Но у него нет сил. Нет сил вставать, идти куда-то, готовить. Он, сам того не замечая, сбросил всё на Йоэля, которому, между прочим, тоже нужно жить.       Заметив, что Алекси снова чувствует себя виноватым перед ним, Хокка приблизился к нему и начал говорить:       — Алекси, — Он сразу перешёл на шёпот, чтобы его слышал только он, — я знаю, что тебе нелегко. Я не заставляю тебя быть сильным каждый день, поэтому помогаю тебе с такими простыми делами, как завтрак. Мне нравится быть рядом и помогать тебе, даже не сомневайся в этом, хорошо? Я здесь. Всегда. Просто позови, если буду нужен, я всегда в зоне доступа для тебя. Понимаю, ты чувствуешь, что должен что-то в ответ, но это не так. Я тут не для того, чтобы ты мне чем-то отплачивал. Я люблю тебя и просто хочу, чтобы тебе было хоть чуточку легче. Ты понимаешь, да?       Алекси вновь молчит. Он кивает головой и не спускает глаз с Йоэля. Хокка взял его лицо в свои тёплые руки, согревая холодные щёки.       — Мы справимся со всем этим вместе. Я буду с тобой, пока не закончится осень, я не оставлю тебя, когда начнётся зима, и я не уйду, когда первые листья появятся на деревьях. Мы проведём всё лето с тобой, будем счастливы, пока светит солнце. Я не хочу, чтобы ты сомневался во мне хоть на секунду. Ты можешь не поверить мне сейчас, но я не перестану повторять: я рядом.       Каунисвеси положил ледяную ладошку на щёку Йоэля и медленно потянулся к нему, боясь, но очень желая коснуться его горячих губ. Хокка всегда подначивал его и помогал, идя навстречу. Так и сейчас. Он легко потянул Алекси к себе, чтобы их губы наконец соприкоснулись. Их поцелуй сейчас был нежен, нежнее, чем обычно.       Губы Йоэля были мягкими и на них была гигиеническая помада с ароматом малины, которая очень нравилась Алекси и он периодически таскал её у парня, чтобы почувствовать вкус его губ, пока его не было рядом. В это же время губы Алекси — сухие и потрескавшиеся. Он постоянно облизывал их и кусал до крови, но тут на помощь приходил Йоэль и самолично мазал их бальзамом-восстановителем, стараясь следить за тем, чтобы парень не стирал его, потому что на вкус он был не самым приятным.       Алекси не хотел отпускать Йоэля, не хотел, чтобы он уходил на кухню, разрывая этот тёплый поцелуй и лишая его такого приятного мгновения столь серого дня. Но воздуха не хватало, так что им пришлось отстраниться.       — Я сейчас вернусь. Не засыпай, ладно? — усмехнулся Хокка, поглаживая Каунисвеси по плечу.       Он ушёл, оставив Алекси наедине с собой и своими мыслями, чего сам совершенно не хотел. Он боялся оставлять его одного, хоть и знал, что он ничего с собой не сделает.