Латунная поступь

      Ворота храма, стоящего предо мной, были широко раскрыты. Толпа людей оккупировала ступени и всю внутреннюю залу. Они внимали Юргену, читающему сейчас проповедь. Что-то о тьме, силе и всяком подобном. Абсолютно неинтересная чушь, надоедающая уже на втором прочтении.       Потому я обошел гудящую массу живых и направился к задней дверце, к той из которой когда-то уходил в одной рубахе. Там, на заднем дворе, тоже присутствовали люди. Человек двадцать, большая часть из которых это вчерашние крестьяне. Их учили ходить строем, получалось это, даже на мой не искушенный взгляд, ужасно. Они запинались, то и дело роняли оружие, били друг друга щитами и все это под крики огромного деда. О, что это был за человек! Под два метра, с пышной бородой и усами. На голове его возвышалась шляпа с крупным пером, ярко алым, явно крашеным. Все это венчал гамбезон с нашитыми полосами разных цветов и множеством латунных пуговиц на груди.       Старый вояка кричал, материл и раздавал затрещины. Это не помогало. От этого он бесился еще сильнее и его лицо краснело. Потом, конечно же, он брал себя в руки, только вот хватало этого ненадолго и все повторялось вновь. Я засмотрелся на это зрелище, убивая тем самым время чем-то новым.       - Видит эфир, занятий тут нет абсолютно, а новых зрелищ и того меньше! – Опираюсь плечом на столб, вслушиваясь долгую матерную трель, из которой понимал лишь каждое третье слово. – Я так совсем крышей поеду, может стихи начать писать, хоть какое-то занятие?       - Прекрасный сладкоречивый Антон из Кожевенного Города... – Пробую, как это звучит, на языке остается какое-то гнилостное ощущение и я сплевываю. – Ну нет, нужно нечто иное.       - Проклятье, какая глупость лезет в голову, – морщусь и слегка трясу головой, - не тяну я на подобное, лучше мне заняться более привычным делом, оно хотя бы у меня получается, а с искусствами всегда приходится ждать смерти, для признания.       Тем временем шум толпы все нарастал, как и голос Юргена. Он заводил толпу, вдыхая в нее надежду. Веру в свои собственные силы и Сигмара, он говорил о железе и руках, держащих его. О созданиях, что падут от рук верующих в него. На секунду эта проповедь захватила даже меня, но быстро распалась под тяжестью моего циничного разума. Никогда меня не интересовала вера, и уж тем более в созданий называющих себя богами.       Выйдя на пик, проповедь стала затухать. Пока не завершилась громогласным скандирование: ЗА СИГМАРА! ПРОВОДНИКА ВОЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ! ЗА МОЛОТОДЕРЖЦА! Ему отвечала толпа и даже крестьяне, что ненадолго прекратили муштру. Они поднимали свое тренировочное оружие и кричали имя бога, которому теперь стали посвящены или что-то такое. Я до конца не понимал происходящие в их мозгах. Да и не хотел, если честно.       Так что подождав еще пяток минут, дабы точно увериться в завершения проповеди, иду в сторону задней дверцы. Обходя по широкой дуге скопление людей, на миг встречаясь взглядом со старым воякой. В его глазах полыхает вопрос, в ответ на которой он получает лишь едва заметный кивок. Мне не по статусу, в глазах мастных, раскланиваться с солдатами. Ладно с жречеством или власть имущими из черни, это еще нормально, тем более тут. Мне нужно поддерживать образ, проклятье, это ведь уже становится развлечением! Ох, какое безумие.       Ноги мои ступают под своды храма, места в которое я не хотел бы возвращаться еще минимум с год, а то и больше. Там сейчас не так и много людей. Все же здание не очень большое. Только вот шума они создают просто неимоверное количество. Потому встав у коридора, ведущего во внутренние покои жрецов, жду. Сейчас Вульф Люгер общается со стражниками. Он благословляет их, читая слова их священного писания и произнося наставления. Лица солдат сияют, они воодушевлены и даже подбородки их высоко подняты. Сигмар божество войны и благоволит воинам, и они это понимают. Время тянется, но я не желаю прерывать их, пусть развлекаются.       Спустя с десяток минут стражники уходят, по слухам, скоро они будут отправлены по окрестным деревням. Точнее по их остаткам, с целью построить там дозорные башни. Городу очень не хватало информации о происходящем вокруг. Да и нужно застолбить территорию под себя, пока кто-то более быстрый не решился на это.       - Вульф Люгер, вы не заняты? – Неслышно подхожу сзади, от чего он вздрагивает и осторожно поворачивается всем телом. – Не хотел вас пугать.       - О, Герр Анри Д'Арамиц, я не ожидал вас увидеть под крышей храма нашего, – я замечаю, как он едва заметно вздыхает, успокаиваясь, – вас что-то гнетёт, не уж то случилась беда?       - Нет, но я хотел бы поговорить с вами и Юргеном, там, где нас не смогут услышать, – прерываю его вопрос поднятой рукой, – это очень важно.       - Хорошо, позволь я провожу тебя до своей кельи, там и поговорим, – он подходит ближе и своей худой рукой указывает на лестницу вверх, скрытую за колонной, – я приведу Юргена.       - Я буду ждать вас там, – чуть киваю и направляюсь вверх, неся сундук скрытый тканью, – прошу не задерживаться.       - Конечно, Герр Анри Д'Арамиц, – кивает мне жрец, – мы будем очень скоро.       Аскетичная обитель Вульфа поражала своей чистотой. На секунду я ощутил себя на мгновение дома. Отдраенные камни пола, застеленная постель и аромат будто бы благовоний. Хотя нет. Тут пахло мылом с отдушками из трав. Над столом весела спиртовая лампа, собранная из тонких отшлифованы медных листов. Каждый из которых идеально отражал свет, дабы он падал прямо на стол. Я видел тонкие полосы орнамента, в котором безошибочно угадывал гномью работу.       - Эхо прошлых эпох или результат торговли? – Подходя ближе осматриваю ее, а после мой взгляд падает на единственный стул, невероятно грубый и массивный. – Хотя какая разница?       Ожидание мое продлилось жалкие минуты. Первыми я услышал, конечно же, шаги. Тяжелые и уставшие, а потом и лысая голова Юргена мелькнула в дверном проеме. Не видел бы его еще с месяц. Не люблю хористов, даже если они не хористы. Следом за ним шел Вульф, со свойственным ему отеческим выражением лица.       - Что это значит, Герр Д'Арамиц, почему ты пришел в обитель Сигмара, – Юрген говорил грубо, стальные рычащие нотки угадывались в каждом его слове, он бесился от того, что я тут нахожусь и одновременно его угнетало понимание моей необходимости, это читалось в его глазах или же я просто додумывал, пытаясь интерпретировать его злость по отношению ко мне, – и стоишь тут, в святая святых!?       - Спокойнее, – поднимаю руку вверх открытой ладонью вперед, – я пришел сюда не из-за вражды, а из-за веры.       Он мне не верил. Это ясно читалось на его лице. Только вот за мозги в этом дуэте отвечал не он. Юрген являлся пылким оратором, возможно, великолепным воином и пользователем, так называемых, мистических сил, дарованных ему богом. До кучи жрец - воин был вспыльчивым, несдержанным и яростным, не умеющим смотреть дальше хотя бы на два шага вперед. Больше доверяя интуиции, а не логике и холодной голове. Именно такую картину я смог составить по рассказам Брунса, моего маленького шпиона в храме.       - Вера это наш меч, что может беспокоить тебя настолько? – Как я и думал, Вульф очень сильно насторожился, его лицо выражало крайнее беспокойство и едва заметный страх. – Не молчи, отвечай!       - Это. – Я кладу на стол сундук, с величайшей осторожностью, они не видят, что под тканью, но я уже предвкушаю их восторг, от лицезрения моей подделки под оккультизм!       Одно движении руки, ткань соскальзывает и им предстает зрелище оккультной диковинки из самых глубин сумрачного гения человека, знакомого с мистикой лишь поверхностно! Хотя и вложившего в это весь свой талант. Лишь мгновение и их лица каменеют, вижу, как рука Юргена опускается на молот, а Вульф совершает знамение Сигмара. Эффект достигнут, толпа рукоплещет! Проклятье, какая же дурость в голову лезет.       - Ч-что ты принес, в наш храм? - Голос Вульфа дрожит, впервые вижу его настолько взволнованным. – Это же...       - Эта та самая вещь, о которой я говорил, та, что должна быть доставлена в Колледж Светлого Ордена. – Я говорю настолько величественно, насколько могу, вплетая в слова большей глубины, чем в них есть на самом деле. – И сегодня, я прошу вас, о помощи в защите этой ноши, ибо слуги тьмы обитают даже в столь небольшом городе, костры не врут.       Вульф меня уже не слышит или же не обращает внимание на слова. Все его внимание приковано к сундуку и кажется он видит больше, чем я предполагал. Интересно, может он чародей или, как это тут правильно называется? Ведун может, ну тот, кто с рождения наделен особой чувствительностью, ко всякому мистическому... Хоть убей не помню.       - Эта вещь защищена, как вы видите, и ничто не должно повредить печатям, – продолжаю рассказывать нелепицу, говоря это больше Юргену, ибо старикан, кажется, совсем поплыл, – но при этом, быть оно должно ближе к свету.       - Мы, – с трудом произносит единственное слово Вульф, а потом прокашлявшись продолжает, – будем хранить сию ношу, и защитим чего бы нам этого не стоило!       - Этого мало, - горделиво поднимаю подбородок, – вы должны поклясться, именем Сигмара, что если со мной случится беда и я не смогу донести эту ношу самостоятельно, то вы отправитесь в Альтдорф и передадите короб иерофантам, и только им!       - Я клянусь. – Юрген делает шаг ко мне, его огромная рука опускается мне на плечо, а ясный одухотворенный взор впечатывается мне в глаза, по мне проходит непонятная дрожь, есть в этом создании, ладно, нужно как-то привыкнуть и начать их называть людьми, даже в мыслях, нечто великое, некий внутренний стержень, возвышающий его над остальными, в нем будто исчезло сомнение и недоверие, словно он увидел подтверждение чему-то, – Сигмар мне свидетель, мои руки не опустят молот, колени мои не подведут, а страх не позволит отступить, пока сия ноша не окажется в руках Светлого Ордена!       - Я принимаю твою клятву, Юрген Майяр. - Не знаю почему, но моя рука опускается на его плечо, мне кажется, так правильно, хотя он и крупнее меня, пусть моя ладонь выглядит на нем почти детской, но я сжимаю ее. – Во славу Империи и Сигмара!       Где-то далеко на юго-западе от Ледербурга. В болотах, скрытых холмами и зыбкими монолитами, выточенными из обсидиана, горел костер, отгоняя холод ночи. Пламя его взрывалось искрами зеленого, а угли неслышно кричали от боли. Ибо были они черепами с заточенными в них сущностями людей, которых ждала участь много страшнее смерти. Быть поглощенными созданиями стихии, теми, кто всегда жаждет топлива.       Создание, сидящие сейчас и бросающее черепа, давно потеряло возможность ходить, как и человеческий облик, в принципе. Оно много чего утратило, а приобрело до смешного мало. Даже сейчас, существо лишь отсрочивает свою смерть, используя то немногое, до чего может дотянуться.       - В лю-ю-юдях сли-и-ишком ма-а-ало пы-ы-ли ка-а-амня, – последний череп отправляется в пламя, утробно крича, абсолютно неслышно, вместе со свистом исторгаемым из тонких трубок на животе создания, что складываются в слова, – их е-е-едва хва-а-атит на лу-у-уну, пло-о-охо!       Одна из семнадцати рук, самая длинная и не имеющая костей, а лишь нечто наподобие ниток, опускается на загривок лежащего фимира. Его единственный глаз бешено вращается, он в сознании и все понимает, только его тело, как и тела всего племени властвовавшего тут еще вчера, недвижимо. Они слишком привыкли использовать туман и не смогли заметить обмана. Мягкого парализующего дурмана, который способно исторгать из себя существо. От него нет лекарства и единожды вдохнув, ты уже никогда не сможешь двигаться. Идеальное приспособление для ловли, единственных пригодных в пищу, созданий.       Рука подтаскивает фимира к существу, делая это без каких либо усилий. Ведь в ее власти подтянуть создание на самодельную лодку - телегу и тащить дальше, к новым местам, где могут обитать источники жизни доступные ей. Тело одноглазого грубого фимира, с небольшой булавой на конце, зависает на расстоянии нескольких дюймов от россыпи фасеточных, змеиных и двух небесно голубых глаз и из небольшой полости, скрытой кожаной мембранной, выползает язык, пробивая ее. Он больше смахивающий на хоботок комара, пусть и более гибкий. Лишь миг ему требуется дабы вонзиться в мутно белый глаз пленника и целая минута, чтобы добраться до спинного мозга. Единственного, что позволяет созданию жить.       Пиршество длиться не более пяти минут, а после безглазое тело отбрасывается. В нем еще много мяса, в костях есть сладкий костный мозг, но создание уже давно не может ничего из этого есть, хотя и очень хочет. Не делая пауз, самая длинная рука хватает следующего, а за ним еще и еще. Пока племя не становится горой мертвого мяса, хотя не совсем. Еще осталась самка. Создание не знало, как они называются, но все остальные подчинялись им, среди мегалитов царил матриархат. В Империи это было бы невозможно. А тут, среди старых камней, вполне.       Создание чуть покачнулось и рука потянуло его чуть ближе к огню. Его тепло приятно согревало разросшийся горб, кладовую в которой хранилось пропитание на ближайшие пару лет. Хотя оно не знало, будут ли они. Ведь с год назад обнаруженное омертвление, черное пятно, на его жирной и почти недвижимой ножке лишь увеличилось. Забрав одну из не очень удачно выросших рук, которой было так удобно почесывать кончик ножки, когда он замерзал зимой.       Создание хотело жить, и даже отрезало порченую плоть... не раз. Только пагуба не проходила, лишь забирала по дюйму плоти в луну, все ближе подходя к горбу. И пытаясь спастись оно использовало многое из самых запретных вещей, собранных ей за годы поисков еды, для решения проблемы.       Клубок живых волос сшивающих раны. Вещь отобранная у глупого пожирателя крови, решившего напасть. Она оторвала ему голову. Безрассудный дурак, что рассчитывал на свои когти и звериный нрав, хотя мог и убить, закидав копьями или облив горящим маслом. Его даже попробовать не вышло, распался прахом. Бесит даже сейчас.       А ведь клубок помог, да и сейчас помогает, ведь без него омертвление шло бы быстрее. Наверное. Еще попадались зелья, амулеты от проклятий, чаша с водой дарующая жизнь на грани, не позволяющая погибнуть быстро. Последняя не помогала никак, хотя вода была вкусна, но видимо ее сила предназначалась лишь людям.       Заклинания из десятков книг тоже оказались пустышкой, ни одно воззвание не помогало, а обращаться к твари, что зовет себя Повелителем Разложения, было глупо. Ведь он дарует не жизнь, а лишь ее мерзкое подобие. Он видел последствия его влияние и не хотел ощущать их рядом.       Вот и оставалось ждать смерти, и искать возможности. К примеру, нынешняя охота, не только накормила создание, но и дала убежище, на всю следующую луну, хотя может и меньше. Все равно ей хватит времени привести телегу в порядок, а так же обыскать стойбище фимиров, ведь часто в их нелепых жилищах находятся интересные вещи. Тот же посох отобранный у самки. Жутко кривое изваяние из окаменевшего корня дерева и самоцвета запирающего ветер. Знания о волшбе подсказывали созданию, если с умом распорядиться этой вещью в ветреную погоду, то можно призвать ураган или отогнать шторм. Полезно, хотя и бессмысленно.       Длинная рука подтягивает самку. Самую проблемную из всех своих сородичей одноглазых. Несъедобную, иногда опасную, хотя и имеющую в себе нечто завлекательное. Бессмысленное, с практической точки зрения, но радующее глаза. Кисть, с длинными ужасно острыми когтями вместо пальцев, одним движением вскрывает шкуру матриарха. Ценность лежит внутри. Всегда в одном месте, прямо под желудком. Более нежная рука, с шестью пальцами с великой осторожностью проникает внутрь и достает камушек. Красный от крови, но перламутровый если его отмыть.       Двадцать восьмой, в её коллекции, и один из самых крупных. Он отправляется в подсумок, туда его уносит тонкое кожаное щупальце, отмыть можно и потом. Ведь от огня отползать так не хочется.       Тело падает, в нем больше нет ничего ценного, как для меня так и для этого места. Туманы, окружающие болото, скрытое в холмах, со смертью самки, начинают отступать, становясь все прозрачнее, а зыбкие монолиты становятся настоящими. Большими истуканами из обсидиана, бессмысленными для любого не рожденного фимиром. Пройдут месяцы и даже земля усохнет, так всегда происходит когда волшба рушится.       Со свистом из множества трубок, существо растекается перед костром, разом увеличивая вдвое занимаемое им пространство. Руки укладываются в складки кожи и жира, а множество усиков поднимаются вверх. Они будут собирать влагу, телу это, конечно, сейчас не нужно, вода в десятке футов, но их контроль мне неподвластен. Они действуют сами и если хотят собирать воду, то будут это делать. Пора отдохнуть.       Негромкий шорох раздается из груды тел. Заставляя дернуться один из глаз, и поднять свою длинную руку. Как кто-то из них мог выжить? Как кто-то из них смог двинуться? Шорох повторяется и рука одного из фимиров высовывается из кучи, за ней следует безглазая голова. Пища мертва, струйка крови льется из глазницы, а язык вывалился. Но она двигается.       - Во-о-осствший? – Глаза ловят каждое движение, разум отказывается поверить в увиденное. – Фи-и-имиры не мо-о-огут во-о-осставать са-а-ами.       - А я и не восстал! – Создание заговорило на чистейшем рейкшпиле, будто бы вместо пасти были человеческие губы. – Я тут поселился на время, пока тело не усохнет, люблю сделки - сделки!       - О-о-одержимый, не лю-ю-юблю. – Длинная рука, в мгновение, ребром ладони ударила по плечу, нежеланного гостя, начисто отрывая руку и небольшой кусок туловища, заставляя создание завопить от обиды. – Про-о-опади.       - Ай, стой - стой, не губи, а отпусти, – быстро затараторил одержимый, - а я дам тебе в замен тайну!       Не слушая его увещевания, создание подняло руку вновь. Убивать одержимых сложно, требует особого подхода, они часто не гибнут пока не сгорят, но не всегда. Иногда даже из праха возвращаются, в книгах говорят, что нужно особое таинство экзорцизма, но создание не владело им. Он не мог найти учителя или книги, в которых его бы описали. Возможно, уже и не сможет. Потому оставалось расчленение и сожжение, даже если его придется повторять его из раза в раз. И рука опустилась вновь, лишая его головы.       - Больно - больно! – Отрубленная голова продолжала говорить, они почти всегда говорят, даже когда горят. – А хочешь тайну, как тебе излечить твою пагубу, я знаю, сделка - сделка?       - Я те-е-ебе не ве-е-ерю. – Ладонь опустилась вновь, но вошла не очень удачно, застряв в теле, и пришлось ее дергать, отрывая слишком большой кусок туловища вместе с рукой.       - Тебя прокляли - прокляли, а я знаю место где ветра сходятся в водоворот и он заберет его! - Рука замерла, ладонь едва не разрубила тело. – Я знаю, расскажу все и ты будешь жить дальше, кушать эти скучные игрушки!       - Го-о-овори. – Свист из трубочек сложился в слово, создание поморщилось, а один глаз чуть дернулся.       - Ледербург! – Почуяв возможность сбежать, демон заговорил еще быстрее. - Там в земле, неглубоко, похоронен движитель, он скручивает ветра с округи, постой рядом и с тебя все стесает, отпусти теперь меня!       - Не-е-ет. – И ладонь вновь опустилась на тело, под угрозы и проклятия нерожденного, пока не превратила его в множество дергающихся и расползающихся в стороны кусков, что полетели в пламя из человеческих черепов и сущностей. – Ле-е-едербург, е-е-еще бы зна-а-ать, что-о-о это-о-о за го-о-ород и где-е-е на-а-аходится, ну-у-ужно на-а-айти че-е-еловека и спро-о-осить.       Существо не верило одержимому. Оно никому не верило, даже себе. Но ему осталось не долго, возможно год, потому он ничего не терял. Просто еще одно путешествие среди холмов, ничего более. Но даже оно будет не сейчас, завтра, как будет светить солнце, создание выгребет все полезное из обиталищ фимиров, отдохнет и, лишь догорят черепа, отправится в путь. Она не любила путешествовать сразу после еды.       Как себя чувствует человек, сбросивший с себя огромный груз неприятностей? Скажу так, абсолютно, так же, как и до этого. Сейчас, лежа на своей кровати, я отчетливо понимал, достаточно, простую вещь. Раздув пожар своей паранойи и беспокойства, применив свое мастерство в создание обманки, а потом актерский талант, я лишь развеивал скуку. Вот так все просто.       Мне хотелось ощутить некий накал и я его получил. Возбужденно лихорадочный взор Вульфа, клятву Юргена который будто светился изнутри и свою минуту славы, когда взгляды и мысли стали обращены лишь на меня. Будто на героя кинофильма, явившегося в ключевой момент и перевернувшего доску одним мимолетным движением.       Часы назад, когда я возвращался в свою комнату, у меня дрожали руки, от осознания кругов в этом бурлящем болоте, от брошенного мной камня. От понимания, что сейчас в банке с пауками, которой является любой храм, начнутся подковерные игры, в которые точно вмешается охотник на ведьм, а может и хозяин города. Теперь же, когда интрига завертелась, пусть, возможно, и только в моей голове, пришла апатия. Пропал интерес и вернулась скука.       - Какую я ерунду натворил, – тихий стон разрывает тишину комнаты, – хотя, ладно, во всех этих телодвижениях есть и благое, теперь ко мне не прикопаться.       Переворачиваюсь на бок, подтягивая край одеяла. Похолодало немного, Хозяин трактира экономит, но спускаться не хочется. Пускай сбережет топливо, а мне и так неплохо. Одеяло теплое, укутавшись в него, будто в кокон, можно ненадолго отключиться от мира. Всех его проблем навязанных или созданных мной самим. Глаза закрывались, а я не хочу бороться с этим. Нужно не противиться и просто утонуть в мире грез, оставив ненадолго этот неправильный, скучный и чуждый мне мир. Морфей, приветствуй меня.       После моей проделки прошли дни. Каждый из которых не содержал в себе ничего примечательного. Провел кастинг на самогонщика, из трех с лишним десятков пришедших, подошли двое. Джордж и Хельмут, бывшие дубильщики кожи, знающие основы алхимии. Хотя "знающие" будет сказано слишком опрометчиво. Они умели работать с жидкостями, понимали куда заливать и, что должно получиться на выходе. К тому же, крепкие телом они могли сохранить спирт в неприкосновенности от посягательств кузнецов и подмастерий. А большего мне и не нужно.       Так что устроив их в кузне, в небольшом зале, где раньше хранился лом, я оставил им скисшее пиво. Пусть следят посменно, лишь бы производство не простаивало. А там, через месяц, определюсь, стоит ли оставлять их или же найти новых. Как я и говорил, рабочих рук сейчас с избытком.       Рабочие руки... В тавернах ходили слухи, хотя, какие уже слухи? Люди обсуждали вполне себе состоявшийся событие. Формирование первой группы поселенцев. Сотня человек, состоящая в основном из крестьян, щедро разбавленная наемниками. Теми, кто должен будет охранять и зачищать окрестности от шальных зверолюдов и гоблинов.       Дело не благодарное, только вот наемники люди подневольные и платят им раз в месяц, а наемник без денег и защиты поселения в этих краях долго не живет. Особенно сейчас, когда уже нельзя собраться ватагой и ограбить, а то и захватить небольшую крепость. За неимением оных.       Предаваясь подобным мыслям, не спеша рассматриваю откованные скобы и прутки для армирования фундамента, вышли они неплохо, хотя металл уже, практически, кончился. Еще два, ну может три, дня работы и цех встанет в ожидании сырья. Которое еще неизвестно когда будет, ибо дороги сейчас представляют собой жидковатую грязь, а первые караваны будут тогда, когда захотят.       - Хорошо поработали, – киваю кузнецу в кожаном фартуке, показывая на скобу – сколько уже сделали?       - Дак, э-э-э, почитай двадцать три, – замялся отвечая мужчина, в двое меня шире и раза в три наверное сильнее, а еще немного выше, – больно долго греть и бить нужно.       - Значит еще семьдесят четыре, – киваю кузнецу, а сам прикидываю в уме, что даже на это сырья уже не хватит, – хорошо идём, жаль скоро кузня встанет на простой, до караванов.       - Да, Герр, – вновь склоняет голову, ох, к этому нужно привыкнуть, – мало всего осталось, еще уголь на исходе, ток его точно хватит.       - Тогда смотри, – указываю на печи, – эти две разобрать нужно будет, температура там не та, нужно выше, другую построим, как теплее будет глину привезут начнем обжигать для кирпичей.       Он согласно кивает. Все они тут понимаю и без меня, им только знаний не хватает и методов из иной парадигмы восприятия мира. Хорошо хоть пламени не молится, а то и такие бывают. Огнепоклонники разные, и слыли бы они мракобесами, если бы им оно иногда не отвечало. Жуткая ситуация если вдуматься, а еще страшная, если тварь, которая откликнулась жадна до жертв. Но не будем о плохом. Тут вроде такого пока нет.       Разобравшись в мелочных проблемах. Больше, конечно, всунув голову в стабильный рабочий процесс, и не найдя ничего к чему стоило прицепиться, еще раз проверив деятельность моего спиртового заводика размером с комнату, ловлю себя на мысли: А вот ведь и все, дела на ближайшую неделю разобраны и новых не предвидится. Опять я оказался в той же самой ситуации, в которой находился считанные дни назад. Мне не чем было заняться. Хоть в запой уходи...       - Герр Анри Д'Арамиц, смиренно, прошу прощения за вмешательство в ваши раздумья. – Голос раздается сбоку и я узнаю его, это тот торговец снадобьями, имя которого выветрилось из моей головы, хотя, а знал ли я его... не помню. – Мне бы хотелось разделить с вами трапезу.       - Ох, да, конечно. – Поворачиваю в его сторону голову, подмечая едва уловимые детали: общую бледность, круги под глазами и еще более поредевшие волосы. – Вы решили все же продать мне Фурин или у вас иная причина?       - И это тоже, простите мне мою наглость, за тот поспешный отказ, – он склоняет голову в поклоне, это совсем не похоже на того мужчину, которого я встречал когда-то лишь только его голос все такой же внеземной и возвышенный, – я заглажу свою вину перед вами, если вы это мне позволите.       - Простите, я к сожалению не помню вашего имени, но к чему это? – Моя рука проходит сверху вниз, указывая на всего его. – Вы не казались рады, когда я приходил к вам.       - Я сожалею, за нанесенное мной оскорбление вашей чести, готов заплатить за свою оплошность, – его слова звучали, четко выверено, с правильным тембром, будто на почетном ужине из фильмов, – меня зовут Альберик Уайт, к моему стыду, мы не были представлены.       - Я принимаю ваши извинения, дело минувших дней и ваши услуги оказались на должном уровне, – беру паузу, в несколько секунд, – отвары сработали точно, как вы и говорили.       - Не передать мое счастье от похвалы, услышанной от вас, – он вновь кланяется, – прошу лишь разговора, ничего более.       - Тогда пройдем в трактир, где я остановился, переговорим в моей комнате, – делаю шаг, как слышу едва заметный кашель, – кхм, вы имеете иные мысли?       - Да, я хотел бы позвать вас в свой дом, моя служанка начала готовить еще с утра, в надежде на ваше согласие, – мягкая улыбка и усталые глаза, в которых едва заметна надежда на положительный исход, – поверьте, вы не останетесь разочарованы яствами.       - Хм, хорошо, – ну вот каков шанс на засаду или заказное убийство, да и незачем ему вроде, и опять же, развлечение, – я принимаю ваше приглашение.       Мы прошли по главной улице кожевенного города, не спеша перебрасываясь ничего не значащими фразами. Не затрагивая темы, про которую он хочет поговорить вдали от любопытных ушей. Она все равно прозвучит, так зачем же торопиться с ответами? Лучше понаблюдать за этим Уайтом, попытаться понять, чем он дышит и от чего выглядит таким уставшим. Пока это не удавалось, а осторожные подводки к этой теме уходили мимо. Но это ничего, все равно ответит.       За это время мне удалось рассмотреть его более полно. Да, под светом этой проклятой звезды, что светит ярче солнца, он выглядел более живым. Наверное, это наиболее правильное слово. Его уставшее пожилое лицо, ему не меньше пятидесяти.       Тут стареют слишком быстро, приходится корректировать цифру, почти мгновенно появляющуюся в голове. Часто на десяток лет. Редкие волосы, когда-то русые, теперь они практически седые, но за ними явно ухаживают. Да, единственное, чего не коснулось время в этом травнике, это глаза. Ярко фиолетовые, глубокие и выразительные.       Ну и одежда. Она на нем новая, толстый кожаный плащ подбитый овечьим мехом, легкая тряпичная куртка и штаны, окрашенная в черный с латунными пуговицами. Выглядит хорошо, явно швея взяла не мало денег за такую работу. Возможно, если мне понадобится одежда, то стоит попросить его свести нас. Но это как-нибудь потом. Пока же, мы наконец прибыли к его дому.       Как и многие жители такого типа городов, его дом располагался прямо над лавкой. Это с одной стороны удобно. Живешь и работаешь всегда в одном месте, а с другой при катаклизме теряешь все. Как по мне нельзя складывать всё в одну корзину, но кто я такой, что бы давать советы? Пока же мы заходили внутрь и уже с порога мне в нос ударил аромат печеного мяса с травами, ну и, конечно, хмеля.       Альберик явно не бедствовал. С моего последнего посещения его лавка облагородилась. Появился новый шкаф с резными дверцами, практически в потолок. Заменили доски пола и дверь во внутренние помещения стала более массивной. Будто в замке у Гранья, хотя с такими-то увеселениями среди местных, оно и понятно. Вдруг тоже захотят сжечь заподозрив в чем-то недобром. Толпа она такая.       Лишь только мы вошли, Уайт, сразу попытался провести меня в большой зал, где по его уверению, уже все приготовлено, но я его остановил. Попросив таз для омовения и горячей воды с мылом. Что получил почти сразу, хотя мыло он взял с полки для продаж и выглядело они не сказать, чтобы презентабельно. Коричневатый кусок не очень правильной прямоугольной формы, с ароматом травы, абсолютно неопознаваемой. По крайней мере мной. Там же я встретил и служанку.       - Люси, давно не виделись, – произношу не громко, хотя мы и были одни, я чувствовал всем нутром, что именно так и нужно, – мне казалось, что ты покинула этот город.       - Мое имя Люсьена, милостивый господин, – в этот момент она подала слишком много кипятка, заставив меня поморщиться от несильной боли, – прошу вас, называть меня только так.       - Конечно, я помню наше соглашение. – Омываю лицо, бережно беря из ее рук тряпицу, которая служила полотенцем. – Так почему ты тут?       - Так вышло, – жестокая улыбка разрезает её лицо, начисто смывая мягкость и нежность, – я встретила табор из мертвых, в двух неделях пути, и решила вернуться, тут есть шанс.       - А еще зима? – Она лишь кивает, забирая из моих рук полотенце. – Понимаю.       - Это не я надоумила его. – Она приближается ко мне и жарко дыша в ухо продолжает. – Он следил за тобой, после твоего прихода в лавку, будь осторожен.       - Спасибо. – Говорю, одними губами, ей в след.       Приведя себя в порядок. Хотя больше сделав попытку, от меня пахло кузней и от этого запаха избавиться трудно. Люси проводит меня к ожидающему Уайту, он стоит у небольшого окна, с достаточно чистым стеклом, пусть и малого размера. Вид из него падает на улицу, что весьма удобна, на самом деле.       - Присаживайтесь, прошу вас, – он быстро подходит ко мне и отодвигает стул, – все ли хорошо?       - Да, я всем доволен, а отдушина для мыла выше всяких похвал. – Вру и не краснею, посмотрим, как все пойдет дальше. – Как и служанка, она весьма расторопна.       - Я рад, – вновь склоняет он голову, сам направляясь к соседнему стулу, – Люсьена, прошу.       Нам заносят блюда. Котел рагу, что ставится прямо по центру стола. Запах мной узнается точно, это привычное мне блюдо, которое я практически каждый день заказываю в "Бодром хряке", только запах насыщеннее и явно использовались дорогие специи. Следом идут пироги и тушеное мясо, а так же пара кувшинов с вином. Люси наполняет бокалы и мы, после краткого ритуала, начинаем трапезу. Нужно ли говорить о том, что все было на высшем уровне? Не думаю.       Где-то в середине трапезы, когда нам наполняли в третий раз бокалы, Альберик наконец заговорил. Как положено о погоде, о новостях и слухах. Конечно о кострах и о человеке, который все это начал и тут я понял, что он от меня хочет.       - День назад, погиб мой хороший знакомый, лесной человек по имени Билли, – делает глоток вина Уайт, – вместе с ним погибла и вся его семья, и все из-за слюня, несколько банок которого у него нашли.       - Это прискорбно, и не уверен, что не противоречит писаным и не писанным законам Ледербурга. – Отставляю стакан, сейчас пойдет серьезный разговор и мне нужно сохранить твердость рассудка. – Как они погибли?       - В пыточных камерах замка, под молчаливое одобрение Антонио Гранья. – Так же отставляет стакан травник. – После их тела выкинули в яму, ибо сжигать их слишком дорого, как вы знаете с дровами ныне проблемы.       - Конечно, это кощунственно, ведь, как думается мне, над ними не провели необходимые ритуалы жрецы Морра? – Он кивает, смотря прямо мне в глаза. – Это неправильно.       - Согласен с вами, Герр Анри Д'Арамиц, и потому позвал вас сюда, – секундная пауза и он продолжает, – Сдирающий Лица - это человек имеющий богатое и очень кровавое прошлое, он беглец, еретик и убийца.       - К чему вы ведете? – Его лицо похоже на восковую маску, оно недвижимо, лишь в глазах горит яростный огонь. – Если вы думаете, о каком-то мнимом влиянии с моей стороны на семейство Гранья, то спешу вас разочаровать, его нет.       - Мне это ведомо, – кивает Альберик, – хотя это сделало бы все много проще, но нет, я хочу спросить вас о том, кого будут пытать следующим?       - Служителя тьмы, оскверненного или колдуна? – Отвечаю вопросом на вопрос, пусть скажет это прямо. – Мы же неповинны ни в чем или это не так?       - Так, но вот если вдруг кто-то, жаждущий вашего имущества, шепнет одной из его собак несколько слов и вы или же я, окажемся в застенках, в темном и мрачном подвале. – Он все же отпил из кубка, нервы явно сдают у человека. – Вы уверены, что ваш покровитель достопочтенный Франциско Гранья, успеет вовремя и хоть как-то сможет вам помочь если ваши кости уже будут раздроблены?       - Неприятная перспектива, сопряженная с кровью, которую мне придется пролить, дабы не допустить это, – мрачно усмехаюсь, – мне хватит сил отбиться от отряда, хотя и придется уходить из города, но я уверен, Гранья не допустит этого, но у вас есть кое-что иное, я ведь правильно понимаю?       - Да, я хочу поведать вам немногие тайны, известные мне, – Альберт отставляет кубок и весь съеживается, ох, чую, не к добру это, – Вульф Борман, самозванный охотник на ведьм, сам нечестивый колдун!       - Даже если это и так, я не уверен, в присутствии у вас доказательств этого, иначе бы вы уже пришли в храм и рассказали об этом Юргену Майяру. – Смотрю прямо в его глаза, выжидая продолжения. – Если у вас их нет, то эта тайна не стоит ничего.       - У меня они есть, ко мне приходил человек и он видел, как демоны из тьмы хватали обвиненного в колдовстве! – Повысив голос Альберик стукнул по столу. – Какое право имеет это кого либо судить, если сам является проклятой тварью!?       - Но он это делает, с просьбы властителя города и с его благословения, а раз жрецы не идут на штурм замка, – смотрю выразительно на него, – то даже если он и использует колдовство, то оно одобрено колледжами магии, но ведь вы не поэтому меня пригласили, прошу, скажите об этом прямо, а не пытайтесь воззвать к моим чувствам, я человек науки и весьма на них скуп.       - Хорошо, не буду кружить будто собака на охоте, я хочу попросить вас об услуге, – его рука тянется к кубку, но замирает на середине и вновь возвращается на колени, где и лежала до этого, – я хочу, чтобы вы убили его.       - Кхм, я не наемный убийца! – Вру, на моей совести слишком много смертей, дабы от этого отнекиваться, хотя то, что он предлагает... меня от этого корежит, – По крайней мере не наемный, я убивал, но лишь во имя Империи, ее людей и тварей, которые отвернулись от богов присягнув злу.       - Только вот вы не человек. – Сказал, как припечатал, ни дать не взять и, наконец, стала понятна та плеть получив которую, он решил позвать меня к себе, с твёрдой убежденностью, что мне от нее не отвертеться. – Вы нечто совершенно иное.       В зале повисла тишина. Не знаю, на что надеялся Уайт. Возможно, хотел взять на испуг или заставить оправдываться. Только вот зачем мне его убеждать? Узнал и узнал, конечно, сказанное им лишь отображает его недостаток знаний, ведь тут они не люди, а не я, хотя просвещать его не стану. Лучше съем еще пару ложек рагу,       - Вам нечего сказать в свою защиту!? – А чего он так взъерошился, и по лицу красные пятна пошли, нервничает? – Ведь лишь я обмолвлюсь про это, как вас сожгут на костре!       - Мне нечего больше сказать, я могу лишь похвалить пищу стоящую на столе. – Больше пафоса, Антон, ты же можешь, постарайся хотя бы! – Вы можете говорить, все, что угодно и кому угодно, только это почти ничего не изменит, я нужен Гранья, я нужен культу Сигмара и если мне понадобится, стану нужен кому-то еще, ты же лишь алхимик, уже запятнанный дружбой с торговцем дрянью, мое слово против твоего, ведь доказательств у тебя нет.       - Есть, – громко воскликнул он, – Вы колдун, что направляет силы неподвластные людям, я видел, как металл плавился в ваших руках будто воск!       - Опять же, мое слово против вашего, вы не можете ничего доказать. – Доедаю остатки, бульон ужасно вкусный, еще бы тостов с джемом на десерт! – Так, что дальше, может уже опустим этот бездарный шантаж и поговорим серьезно?       Травник мне не ответил. По его растерянному лицу было видно, как быстро работали шестеренки в его голове. Как он пытался выдумать на скорую новый план, ибо прошлый пошел не так, и у него не выходило. А вместе с этим напряжение в комнате росло. Стоит, наверное, взять всё в свои руки, а то, как бы чего не вышло.       - Вы хотите смерти охотника на ведьм, бесцеремонно предлагаете мне это сделать, используя шантаж, а после, позвольте угадать, донесете Гранья обо мне, для получения определенного перечня льгот, я ведь всё правильно говорю? – По выражению чистейшего шока на лице понимаю, мое предположение попало прямо в точку, и вот он хотел меня использовать, придумав лишь двухходовочку, ну нет, это даже не смешно! – И теперь, когда ваш план раскрыть, что вы предпримете?       - Я... Думаю, что вы предложите свою цену и мы начнем торг? – О, здравая мысль, я не перестаю удивляться живущим тут людям. – Весомой частью которого будет мое знание вашей проклятой природы!       - Ну, конечно, только вот, что мне может помешать прямо здесь и сейчас вас прирезать, – продолжаю смотреть ему прямо в глаза, - а потом поджечь результат множества лет вашей работы?       - О, конечно, вы сможете это сделать, но тогда мой поверенный доставит письма жрецам и Антонио Гранья, – ох, какая же гордость в голосе за столь обыденный и я бы даже сказал пошлый ход, средневековье, как же далеко до всеобщего просвещения или хотя бы до радио, – тогда вам не отвертеться и придется ответить, если не перед Гранья, так пред Сдирающим Лица, а уж он вцепится будто клещ и вы уже никогда не будете в безопасности!       - Ох, а вот это уже звучит, как начальная позиция для переговоров. – Легкая улыбка трогает мое лицо, а в душе все не так радужно, ситуация откровенно говоря поганая, но нельзя подавать вида, предо мной простой травник, живущий на краю цивилизации, навряд ли он сможет обойти меня на поле переговоров. – Я уверен, что мы сможем договориться и соблюсти интересы каждого из нас.       Торг начался. На одной чаше весов лежало мое благополучие и возможность жить в достаточно крупном городе, а с другой убийство чародея или колдуна, все еще не понимаю разницы между ними. Мне не хотелось этого делать. Только вот когда жизнь спрашивает о наших желаниях? Потому нужно стараться выбить все возможное из ситуации, а потом не погибнуть под ворохом последствий, что обязательно настигнут тебя. Рано или поздно.