Латунная поступь

      Глубокая ночь. Мрачное сияние двух лун. Ожившие тени, в глубинах подворотен, среди узких улочек, и одинокий путник бредущий в никуда. Тяжелые переговоры, спорный компромисс и заключение сделки на бумаге. Мерзкое ощущение в груди и неверие, пульсирующие в голове. Стоимость жизни, что измеряется в молчании и услугах, которые, возможно, и не будут оказаны.       Болящий порез на пальце, кровь из которого скрепила обе копии договора, что составлены на английском. Нелепая традиция, в которой нет смысла. Безумный ужас на лице алхимика, проливающего монеты души и печаль. Антон Боуми – наемный убийца. Ведьма меня бы прокляла.       Ночной трактир, гудящий несмотря на поздний час, вызывает лишь раздражение. Сейчас там уже не поют, просто убивают время поглощая дешевое пиво, а кто-то беспробудно спит. Сняв за два пенни место в общем зале. Молчаливо прохожу к своей комнате, слыша лишь тихий храп из комнат. Хоть эти не будут мешать мне спать, уже счастье.       Рука мягко кладется на ручку двери и тело моё замирает. Нос улавливает несвойственный аромат доносящийся из комнаты. Пахнет хорошим табаком. Терпким, удушливо сладким, такой тут курили лишь богатые торговцы, пока не уехали. Меня там ждут и от этого мне гадко. Я только завершил тяжелый раунд переговоров с одним, а тут напрашивается новый. Уже ненавижу этого ублюдка, кто бы он ни был.       Рука опускается на рукоять револьвера, снимая его с предохранителя. Как бы не пришлось его применять, пробуждая всех в этом районе города. Не хочется. Ведь потом сам не засну многие часы, от всплеска адреналина в крови. Ладно, хватит оттягивать неизбежное.       Щелчок дверного замка и толчок двери, которая мягко проваливается внутрь. Хорошо смазанные петли не подвели. Абсолютная тишина, и как же громок тихий шелест бумаги, поднятый порывом сквозняка. Окно открыто, но в остальном комната ужасно темна и пуста. Лишь аромат табака выдает пришельца. Ну и, конечно, твердая уверенность, что окно, уходя, я не открывал.       Спиртовая лампа, со сложной системой отражателей, всё ещё висит на положенном ей месте. Она мне явно сейчас пригодится. Нужно понять, что нашел вторженец или скорее осознать понял ли. Потому один щелчок зажигалки и крохотный спиртовой факел вырывается из латунной трубочки. Теперь осталось лишь замкнуть систему.

Сотворение магии; арате 3; уровень наибольшей используемой сферы 2(Силы) + 3 за естественную магию - 1 за фокус + 1 за нервозность = 5; 2 успеха; Интенсивность излучения вырастает в разы. Тени отступают.

      Один поворот, тонкие сегменты зеркал и линз встают на положенное им место. Комнату озаряет мягкий, практически белый свет. Он уничтожает тени, буквально не оставляя ни единого места скрытого ими. Вешаю лампу на старый крюк, прямо над потолком. Он для этого и создан, на самом деле, хотя я чаще всего на него вешаю штаны за ремень. Больно уж удобен, крючок для этого.       В комнате все еще пусто. Кто бы ни посещал её, пока меня не было, он уже давно ушел и даже пытался сокрыть следы своего вторжения. Не слишком, правда, успешно. Возможно, у него нет такого опыта, а может торопился. Суть не важна. Эта тварь залезла ко мне и рылась в моих вещах, осталось понять, что она искала.       Быстрый обыск за закрытыми дверями. Проверка всех папок с документами, что лежали не так, как я их оставлял. Ими не заинтересовались, лишь открыли несколько и поставили обратно. Больше всего вторженца заинтересовала моя броня. Её он осмотрел весьма основательно. Даже вытащил стилет и после осмотра не догадался всунуть его до щелчка. Тут к такому не привыкли.       Подобная же участь постигла и все ящики стола, мою постель, он проверял что-то под матрасом и в подушке, ну и не минула участь и мой сундучок со всяким. На удивление ничего не пропало. Ну, на первый взгляд. Револьвер все еще находился под матрасом, там же где я его и оставил. Монеты из сундука вынимали, но не взяли, как и патроны. Чем бы не интересовался вторженец, материальные ценности его не привлекали. От этого становилось тревожно. И самое поганое, я не понимал, кому это могло быть нужно. У меня все еще нет врагов в этом городе. Да, даже гномы! Их нет тут, просто нет. Не понимаю. Стоп. А крысы? Хотя нет, слишком странно для них. Тогда бы пропало абсолютно все.       Рассвет встретил меня сидящим на подоконнике с трубкой в зубах. Травянистый дым поднимался ввысь, совершенно не помогая мне дойти до сути происходящего. Я не улавливал смысла. Что это могло быть? Возможно это акция устрашения, дабы лишить меня чувства защищенности. Тогда она неудачна. Это вызвало лишь злость. Поиск чего-то? Звучит уже более вероятно, но его не заинтересовали золотые монеты, оружие и ножи. Поиск знаний? Опять мимо, мои записи и чертежи его привлекали еще меньше мешочков с монетами. Их он хотя бы открывал и просматривал, при том не пропустив ни одного.       - Не понимаю. – Пепел сожженных трав выпадает на улицу, мгновенно исчезая в густом тумане. – Что тебе было нужно?       Мир мне не отвечал. Он, как десятки раз до этого, был молчалив. Сейчас, когда солнце уже стало освещать крыши домов, даже тени не ответили бы. Потому и оставалось, лишь забить трубку вновь, вдохнуть горького дыма и попытаться заснуть, хотя бы часа на три. Видит эфир, мне это просто необходимо. Может, хоть после него, мои мысли придут в порядок и озарение, наконец, снизойдет на меня. Проклятье, какая же глупость!       Сон пришел лишь часы спустя. Заведение уже ожило, люди ходили по коридору, за дверью, а я только засыпал. Находясь на грани яви и грёз, моя комната менялась и плыла. Смутные тени бродили по ней, тут же исчезая стоило мне только на них сфокусироваться. За закрытыми веками я улавливал ярчайший свет чужого светила, будто желающего моего пробуждения. Одновременно с этим меня не покидало осознание того, что это лишь иллюзия, рождённая в глубинах моего воспаленного разума, под действием вереницы стимуляторов, собранных полоумным травником на глаз.       Сумрак бессознательного вел меня по граням образов, заводя в тупик. Логические цепи рвались и все чаще мне приходилось полагаться на случай. На едва уловимые законы и решения, которые не укладывались в мою модель мира. Стихи стали обладать силой, даже при отсутствие рифмы, ветра принялись разгадывать загадки, которые никто не произносил, а я мог ходить по цвету. Почему-то только фиолетовому.       В какой-то момент ко мне даже наведался орк. Тот самый, которого я встретил на привале у реки. Он возмущался моей наглостью и решением стрелять, а не честно сражаться с ним, а так же показал, как же он оказался там. Небольшой камень отходил в сторону. Одним не сильным движением руки, а за ним пульсировал свет, рождающийся из тьмы. Факелы в дыму.       - Факелы... – Здравость рассудка вернулась ко мне внезапно, будто щелкнул рубильник. – Там не было пещер, я все облазил, тогда откуда явился орк?       Голова гудела, отказываясь выдать мне ответ на заданный в пустоту вопрос. Так бывает если не следовать голосу здравого смысла. Еще повезло, что проснулся в своей комнате, а не где-нибудь на улице. Были прецеденты, еще в юности, которыми не стоит гордиться. Сколько тогда мне пришлось убалтывать офицера...       С превеликим трудом удается спустить ноги с постели, мир все еще дрожит, а где-то даже смазывается, если слишком быстро повернуть голову. Следом происходит монументальный подвиг, не побоюсь сказать, что он достоин увековечения в камне, я поднимаюсь с постели. Мир идет волнами и мне с трудом удается удержаться от падения обратно. Это худшее похмелье из всех, что у меня случались. Хотя, я даже не уверен в этом. Много дерьма произошло в моей жизни.       Кувшин с разбавленным вином становится благом и кончается он омерзительно быстро. Еще хуже отсутствующие воспоминания о том когда я успел его сюда поставить. Все сознание пестрит пустотами, отсутствующими фрагментами паззла, в четкой библиотеке моей памяти. Гаже становится и от осознания прокуренности помещения, от трубки лежащей на полу и пустого мешочка с зельем валяющемся сейчас у двери. Видимо кто-то стучался, а я кинул, а может быть и нет. Не знаю, да и не хочу вспоминать. Где там мой плащ? Мне нужно прогуляться.       Хруст бумаги. Это первое, что я услышал лишь надев его. В моем плаще, в нашлепке со внутренней стороне, что служит карманом, находилась бумага, которая до этого там отсутствовала. Сонливость пропала, мгновенное снесенная волной адреналина, мое сердце забилось будто только выпущенный с конвейера мотор. Кто-то вновь проник в комнату? Невозможно. Дверь была тут же проверена, как и окно. Все закрыто было изнутри. Заключенный мной договор, подписанный кровью не пропал, все еще лежащий внутри перины. Ничего не пропало и вроде не изменилось.       Только проверив, убедившись в этом, решаю вынуть листок. Обыкновенный, тонкий и дешевый, желтоватый и грубый, с длинной вязью слов на нем. Французский, оно написано на нем, аккуратно и без помарок. Длинная фраза дается мне с трудом. Давно я уже не читал на старом и архаичном пришедшем из глубин веков.       Свет, отраженный в линзах, меняет себя, оставаясь неизменным. Плетя из него, ты уподобишься богам, оставшись собой. Изъяны, из которых ты состоишь, оставят сколы, мешая идти свету. Так ответь, богоподобен ли ты?       Мои глаза скользили по словам. Я пытался найти смысл в прочитанном. Понять хоть что-то! Восприятие сбоило. Весь мир потонул в свете, что сочился буквально из стен. Для него не существовало преград и я сам излучал его. Лист бумаги будто напитывался им, становясь все более новым. Современным. Пока там, будто сами собой, не возникли тонкие линии. Мгновением позже они преобразовались в клеточки, а потом поплыли сами буквы. Они будто живые перемещались, менялись местами.       Слова. Они вначале упростились, став идентичны современному французскому, а потом совсем ушли в уличный сленг и невнятные, написанные будто подростком, каракули. Хотя, мой разум понимал, смысл в написанном не изменялся. Просто, оно пыталось проникнуть в мой мозг, и я закричал.       Тяжелый вздох. Я будто не дышал с минуту. Горло болит, а голова раскалывается. Под толстым одеялом жарко и пот, он такой липкий, стекает по моему лбу. Хочется сбросить эту тяжесть вниз, только нет никаких сил. Оно меня спеленало в удушливый кокон. Хотя, скорее я сам, сделал это.       В ушах набатом бьется взбешенное сердце. Слышу звук собственной крови текущей по венам и он громогласен.       Во рту соленый привкус и кусочек зуба. Клык отломился, опять, проклятье. Вся десна кровоточит, а челюсть сведена судорогой. Лишь глаза меня сейчас не подводят, но мне страшно представить сколько там полопалось капилляров. Ими-то мне и предстает предрассветная картина.       Точно такая же, как была, когда я закончил курить и только лег в постель. Только вот в комнате не пахнет жжеными травами, отсутствуют следы обыска, что я учинил. Все лежит на своих местах, как я оставлял еще днём.       Взгляд смещается на окно, кажется, прошло меньше десяти минут. С момента когда я прекратил курить. Только вот нет ничего, даже во рту отсутствует хорошо запоминающийся привкус. Лишь еда, которую я отведал накануне. Паника лишь разрастается, будто лесной пожар и абсолютная беспомощность лишь подливает бензин.       Так, Антон, вспомни, как нужно действовать при подобных инцидентах? Уверен, про это была статья в одной из книг, по первой помощи! Не могло не быть. Мой панический голос раздавался в разуме, пульсируя тупой болью. И ничего, хоть отдаленно похожее на это, не всплывало. Будто об стенку горох. Лишь безумное усилие воли позволило мне не запаниковать еще сильнее, когда обнаружилась эта дыра в моих знаниях. Хотя слезы все равно выступили и полились по щекам. Абсолютно бесконтрольно. Эфир, как же я жалок.       Долгие минуты наполненный позорными слезами, шли ужасно неохотно. Пока, в какой-то момент, паралич не пропал. Все тело дернулось и вновь обретя контроль, я все же скинул одеяло. Одним движением ноги. Следом заработала и челюсть, она ужасно ныла, но полностью подчинялась мне.       - Что это было? – Вопрос был задан в пустоту и я сплюнул сгусток крови. – Сонный паралич или травы, которые я не курил, хотя помнил об этом, а может все вместе, на фоне стресса?       - А еще видение, как в плохой индейской истории про шамана и отвар из кактуса, – чуть шатаясь, открываю окно, и вниз летит еще один сгусток крови и кусок моего клыка с мелкой крошкой пломбы, превращенной в труху, – впервые настолько убойная дрянь происходила у меня в голове, хотя нет, не совсем.       Я вижу на пальцах следы от чернил шариковой ручки, веки опускаются лишь на миг и их там нет. Будто отголосок сна не успевший сбежать с остальными. Реальность немножко запоздала, а может быть и специально это сделала. Тут никогда не угадаешь. С этими странными проявлениями, что несет в себе... Аватар.       Конечно, как сторонник традиции у меня присутствовали общие, а где-то и более углубленные знания о этом феномене. Только вот вопрос меня беспокоил один. Что спровоцировало это? Время пришло, вот никогда не приходили и просто вырвалось под давлением или все же я самолично подкрутил краник, слегка увлекшись, и его сорвало к чертям?       Опять же происходящее в том видении. Свет, текущий сквозь все, являлся эфиром. Так его иногда представляют. Послание в записке это нечто высокопарно указывающее. Что-то, что должно меня сподвигнуть на определенные действия... Это вроде так работает? Не понимаю происходящего до конца и злость опять переполняет. Как же все меня бесит!       В расстроенных чувствах, перепроверяю следы вторжения. Их нет. Просто нет. Никто ко мне не заходил, а мешок с травами был полон. Так же отсутствовал и кувшин с вином. Письма тоже не было. Лишь договор скрепленный кровью лежал в матрасе и был он написан на английском, которого тут никто не понимал. Абсолютная шизофрения.       Дабы придти в себя и хоть как-то устаканить произошедшее мне понадобилось не менее получаса. За которые мне удалось доползти до колодца и хорошенько умыться. Холодная вода всегда приводит сознание к кристальной ясности. Кто бы что ни говорил. Затем же пришла пора наконец углубиться в пучину произошедшего и как следует разобраться в происходящем.       Пронизывающий все и вся свет, является эфиром - это бесспорно. Он пронизывает все и является частью всего. Это тоже бесспорно. Мы меняем себя или нет? С помощью нашей Науки мы придаем форму тому, у чего ее до этого не существовало, а то, у чего она до этого присутствовала, мы мнем и даем новый функционал. Если нужно, конечно, так же мы вполне способны вернуть изначальную форму всему, у чего она когда-то была. Мы, Сыны эфира, опираясь на тонкие грани формул и изобретений, подкрепляя это верой, меняем мир. Ведя его к всеобщему благоденствию и совершенству.       В послании, моей слишком метафизичной части, указывалось на изъяны. Так же не обошла она и богоподобие, хотя называть себя богом мне будет мерзко до глубины моей подгнившей души. В зависимости от культур, божества, которым они поклонялись, обладали множеством черт. От абсолютной схожести с обычным человеком, с поправкой лишь на мистические силы, до абсолютной чуждости, когда у них отсутствовала даже правильная форма, хотя чаще всего их представляли человекоподобными.       Так чего же хочет мой внутренний актор? Толкнуть в сторону создания своей собственной секты? Нет. Это его первый настолько яростный врыв в мой разум и мне кажется... Что оно направлено больше вглубь меня. В исправлении ошибок моего тела и разума? Только почему сейчас и для чего мне это? В чем смысл и почему так прямо? Ведь по рассказам он должен действовать как-то иначе! Хотя... С этим никогда нельзя угадать точно. Каждый из них, наверно, уникален, будто человек. Со своим характером, целями и желаниями... Если они конечно есть. Хотя, как могут не быть?       Размышляя над всем этим, прогоняя по разуму различные варианты и не приходя к чему-то единому, все же решаю заняться чем-то более продуктивным. С сожалением понимая, что незавершенных мыслей с каждым днем становится все больше и больше, а сам я погружаюсь в пучины депрессии. Из которой явно не будет выхода, без хорошего психолога, способного меня выслушать и помочь. Такие тут просто не водятся.       Больше перебарывая себя, заставляю тело сесть за стол. Вынуть один из проектов отложенных на дальнюю полку и углубиться в чтение. "Изничтожение крыс". Именно такое имя носит сия подборка записей и размышлений на тему ужаснейшего акта на который способен человек. Уничтожение целого вида.       Пробегаясь по строкам, написанных моим нервным, часто прыгающим, почерком, меня пробивает дрожь. Хлор и иприт, отравляющие вещества и яды, что способна нести вода и воздух, относительно безопасный углекислый газ, который нужно будет вкачать в тоннели проходящие прямо подомной, в просто безумном объеме. Только вот все это выглядело ужасно мерзко, даже для моей подгнившей души. Смотря на листы, мне хотелось напиться.       Тяготило меня и понимание, что без этого мне просто не обойтись. Скавены это создания, паразитирующие на тело этого мира. Безумный выверт магии и злой воли. Способные лишь к разрушению всего, что было достигнуто, кем-то иным, даже если создатель будет из его же клана. Они не способны к мирному сосуществованию, как бы ты ни старался. Вестники чумы и раздора, так когда-то называли их гномы. И самое смешное, это ведь не метафора, это их прямое описание.       - Нет, нет и еще раз нет. – Откладываю папку с записями, просто откидываясь на стуле. – Нужно действовать иначе, тоньше и аккуратнее, не бить молотком, а использовать скальпель.       - Ведь в чем опасность подземного народа? – Задаю вопрос в пустоту, слыша в ответ скрип кристаллических шестерней и звук поршней, в них угадывается свист эфира скользящего сквозь механизм, и отвечаю сам себе. – В их численности и наплевательском отношении к потерям.       - Значит их нужно лишить средств воспроизводства, заставить ценить каждую жизнь, что их окружает и направить свой взгляд внутрь себя, а не во вне! – Подхваченный внезапным порывом беру новый листок и подписываю его "Новый мир для крыс". – Но убивать самок будет кощунственно, они же явно любят своих детей и лишать их возможности их иметь, значит быть монстром, ни чуть не лучше скавена, а может быть даже хуже.       - Значит нужно остановить процесс деторождения на достаточно долгий срок, к примеру на десять лет... – Размышляя в слух подскакиваю со своего стула и начинаю бродить из стороны в сторону, будто лев в клетке. – Жалкие десять лет, ничтожный срок, который явно пойдет на пользу им и научит пацифизму, миролюбию и братству.       - Ведь если они больше не рождаются, значит каждый из них ценен и невосполним! – Восклицаю я в пустой комнате. – Осталось только понять, как это сделать...       - Нужно заняться экспериментами, развить теорию и понять, чем могут болеть обычные крысы и уже от этого начать разработку, а для этого нужно найти образцы. – Пальцы смыкаются в замок и на лицо наползает печальная улыбка, от осознания, что же я делаю. – Меня будут помнить, как монстра скавены и, как героя все остальные...       - Все ещё омерзительно. – Проговорив это, и отложив ручку, отправляюсь к единственному кто может мне помочь в деле ловли крыс, а именно к полурослику живущему на окраине поселения, имя которого я благополучно забыл, еще многие недели назад, лишь только услышав.       Ветер несущий крики сладкой агонии, переплетался с миазмами болезни, под шепот проклятых черепов заклинателей. Все это уносил снег, безумным искрящим столбом закручиваясь к небесам. С них обжигающим потоком лился демонический ихор и медные чешуйки, падающие в кипящую от пролитой сегодня крови землю, ударяясь с чавкающим звуком.       Восемьсот восемьдесят восемь черепов сраженных демоноподобных воителей, кровавых извергов, пришедших из ниоткуда героев и всех решивших бросить ему вызов соплеменников. А на вершине - головы ревущих шаманов. Дар, открывающий врата в земли Кхорна, отворяющий разум и тело для ЕГО силы.       В центре же, будто в оке бури, стоит он. Отдавший всех и каждого достойного ради возвращения своей ярости и получения еще большей силы. Горлог Убивший Всех. Вокруг нет больше стада, нет минотавров, кончились безумные горгоны, что отказались признавать его. Эти твари учуяли. Они поняли и обратили против него свои топоры и куски измятого металла, что был когда-то рыцарским доспехом, а теперь покрывал кулаки, на манер огромных булав. Избранник Кхорна убил их всех.       Нечестивая мощь струилась по его плоти. Сжигая шерсть и меняя ее. Сейчас он мог одним ударом сокрушать гигантов, безумных мантикор и рвать на части десятки людишек. Сейчас ни одна стрела, ни один меч и заклинание не было способно нанести ему даже царапину. Разум же, переполняли мысли, о тактике, стратегии войны, о боевых стойках и сотнях, тысячах дуэлей меж всеми, кто по ошибке населяет принадлежащий стадам мир.       Мышцы его бугрились, кости трещали, увеличиваясь в размерах, а рога утолщались и становились крепче, приобретая медный отлив. Он становился все больше похожим на минотавра, его рост уже превысил четыре метра от копыт до кончиков рогов и лишь на немного он отставал в ширине. Безумный взгляд его налитых красным буркал пылал кровавым огнем несмертного интеллекта, вокруг которого пульсировали цепи безудержной ярости. Которую несмотря на парадокс он мог контролировать и пускать только в ему нужное русло.       Под ногами чемпиона, лишь на шаг не дошедшего до становления демон-принцем, собиралась кровь и демонический ихор. Они поднимали чешуйки, вплавляющиеся в броню Горлога, залезали под кожу, создавая причудливые узоры под ней. Меняя и его топор, превращая в оружие способное убивать даже нерожденных, развоплощая и превращая сущности в чистое пламя и кровь. Дар прародителя всех войн, способный к убийству того, кто не умрет до конца. Его имя Завершитель. Оружие, какое не создавалось со времен первой войны с трусами живущими меж звезд. Одно из орудий достойное конца всего.       Избранник, стоящий в колодце сил, кричит в исступленной ярости, не в силах сделать и шага. Когда раскаленной добела металл вонзается в его плоть, становясь частью его тела, как растут пробиваясь сквозь кожу толстые пики, предназначенные для трофеев. Он ощущает, рост наплечников, они собираются из всей крови пролитой у монолита, вырывая ее у жадной земли.       Она вопит, требуя возвратить украденное, но замолкает лишь от одного присутствия Бога, на миг обратившего на нее свое внимание. Ихор, кипя, приобретает вид нагрудной пластины, свисающей на огромных цепях, на ней изображен знак Кхорна, один вид которого вызывает ужас и страх в глазах врагов.       Демонический металл кипит, преображаясь в элементы брони, надежно защищающие избранника от меча или же стрелы. Его новообретенные наплечники пестрят десятками лезвий, а тонкой работы кольчуга, что сама плетется на нем, кричит тысячами голосов, ведь она сделана из железа, которое добыли из крови побеждённых.       Тысячи, сотни тысяч погибли ради этого мига. Потому он ревет, и десятки красных молний бьют ему в пасть, наделяя силой не бояться гроз. Разряды поджигают ихор и само пламя устремляется в его наплечники, делая нечувствительным к пламени и пожару. Огромная пластина начинает сиять и слова темного наречия выжигаются на ней. Они приказывают миру. Навязывая свою волю реальности. Утверждая, что хозяина сей метки не сможет ранить ни одна стрела, ни один болт и ни одна пуля. И мирозданию не остается ничего кроме, как подчиниться.       Кровь и ихор начинают литься безумным потоком, пока в один миг во вспышке алого пламени энергия бушующая всюду не начинает втягиваться в Горлога Убившего Всех. Наполняя всего его безудержной силой, заставляя светиться дарованное ему Богом оружие и броню нечестивым светом погибели. Вспышка, способная выжечь глаза наблюдателю, и настаёт тишина.       Избраннику приходится учиться заново дышать. Его глотка, зубы и нос чужие. Язык не слушается, став совершенно иным, а грудь такая широкая, что он не понимает, как ей двигать. Слишком тяжелый и одновременно с этим полный сил, в его совсем недавно слабом разуме пестрят мысли, совершенно не свойственные ему прошлому. Они будто льдины в пульсирующем кипящем море из кровавой ярости. Он пока не понимает, нравится ли ему это, но чувство превосходства пьянит будто детская кровь.       Его рука, его массивная шестипалая рука, легким сжатием крошит в пыль камень, пока он опершись на неё встает. След копыта, которое с трудом избранник переставил, учась заново ходить, заполнено горящей алой кровью, в которой видны лики нерожденных. Топор будто продолжение его руки, опускается в землю, будто в мягкую плоть, не замечая ее. Мешая использовать оружие в качестве подпорки. Это вызывает ярость, но он ее полностью контролирует и решает сам, как же поступить с ней.       Непреодолимая мощь, какой налились его сердца, качает кипящую кровь по его венам. Сейчас если бы даже он пожелал, то не смог бы замерзнуть. Из ноздрей валит пар похожий на испаряющийся ихор нерожденных. Может это он и есть. Горлогу плевать. Ведь он делает свои первые неуверенные шаги, по направлению от огромной пирамиды из черепов и сияющего мегалита. Великого стадного камня.       С каждой секундой его шаг все увереннее. Пока он не становится поступью владыки стад. Только нет никого в округе кто бы мог это увидеть. Как свет преломляется, становясь чем-то иным. Реальность рвется от взмаха напитанного божественной силой топора, и пусть барьер меж мирами тут и тонок, но даже это может послужить вратами для нерожденных. Только они не идут. Наблюдают за избранником в ожидании. Взирая с немым вопросом: Достойна ли брошенная игрушка такого?       Сотни шагов спустя, в миг, когда Горлог понял кем же он стал и что его ждет впереди, округу разорвал яростный, похожий на раскаты грома, смех. Зверолюд никогда не умел так смеяться. Потому не замолкал многие минуты. Будто желая отыграться за все годы и взять еще немного поверх. Из него лучилось удовольствие. Теперь он понимал для чего живет. Теперь у него есть цель, к которой нужно стремиться. Цель, что важнее абсолютно всего, ведь его ждет ВОЗВЫШЕНИЕ!       После всего случившегося со мной город совершенно не изменился. В нем не добавилось новых красок или чего-то, на что я должен цепляться взглядом. Всего того, описанного и рассказанного иными, теми, кто зовет себя пробужденными. Мой феномен, как и положено, являлся уникальным, существующим только для меня одного. Это подтверждало мою гипотезу о уникальности и существования характера у аватара или же я просто спешил со своими суждениями. Как порой это случается у нашего брата.       Мне не хватало наблюдений. Требовалось повторения феномена и не единоразово. Только вот понимание возможности, как же это сделать и не сойти с ума, пополнив ряды буйнопомешанных, ускользало. Но я не расстраивался. Мир наш состоит из открытий и вот сейчас, проходя мимо забегаловки, я открыл, что в ней продают неплохие такие моченые яблоки, выверт местной кухни. И это являлось просто прекрасным открытием. Резко поднявшим уровень моего настроения пунктов на пятнадцать вверх. Может даже и на семнадцать! Уж больно они вкусные.       Тем не менее ноги меня вели в закуток. К совсем не примечательному домику, в котором жило несколько семей. Это сразу бросалось в глаза из-за обилия вещей развешанных по веревкам. Все домотканое, перешитое и в заплатках. Тут носили одежду до самого конца, а потом скорее всего, где-то в более цивилизованных местах, пускали на бумагу. Эх, вот есть минусы и огромные плюсы от того, что я нахожусь сейчас не в Империи. Только вот не понятно, что же перевешивает?       Домик встретил меня ароматом крови и кишок. Ужасный аромат, для человека городского, не привычного ко всему подобному, и совершенно обыкновенный для живущих тут. Ибо я пришел в самый разгар разбора на составляющие части крупного такого хряка, подвешенного за задние ноги на огромной треноге. Тут же стояли чаны с водой и хитрая приспособа, для производства колбас. Мде.       - Добрый люд, – обращаюсь к ним громко и сам удивляюсь твердости своего голоса, – кто из вас крысолов?       На удивление он нашелся достаточно быстро. Полурослик с некрупной охотничьей собакой, звали которого Питти Шрамик. Свое прозвище он получил за огромный рваный шрам, на половину макушки, где теперь не росли волосы. Не то, что бы они там были, конечно, но все же! А вот с трупами крыс, не говоря уже о чем-то большем, в виде живых экземпляров, вышло хуже.       Крысы практически полностью ушли из города, а те, что оставались, давились нещадно котами, лишая заработка честного крысолова, потому он пока переквалифицировался в мясника, ибо никто кроме его семьи не знал секретный рецепт копченых колбасок с жирком! На чем он решил подзаработать, скооперировавшись с остальными жильцами сего местечка. Все это он вывалил на меня огромным потоком, не давая мне вставить и слова. Хотя, мне и не хотелось. Отсутствие крыс вновь отбрасывало мой гений от воплощения грандиозных идей, заставляя его вновь отступить в стойло.       Пообещав обязательно наведаться к нему, через полторы недели, когда копчение наконец будет завершено, я откланялся. Ноги, уже не таким бодрым шагом, вели меня обратно. В разуме же поселилась твердая уверенность, что сегодняшний вечер я проведу в обнимку с бутылкой вина, и может даже не одной. Ведь не может же день стать еще хуже? Он и так начался ужасно, а потом продолжился не лучше и я, как обычно, зря надеялся на чудо.       Звук горна. Уже это одно заставило меня насторожиться, но дальше ему вторила целая вереница подобных. Не менее дюжины совершенно разных, в мгновение ока перед глазами встала картина нового стада зверолюдов. Холодный пот выступил у меня на спине и я побежал к вратам. Не понимая даже до конца зачем, движимый больше холодной решимостью и желанием помочь, чем логикой и здравым смыслом, я спешил, как мог.       Только вот зря. Не существовало орд врагов, пытающихся штурмовать Ледербург. Наоборот, сюда прибывало подкрепление. Десяток всадников, в синих плащах и хороших пластинчатых доспехах, все, как один с щитами и копьями, на которых блестела желтоватая корона и синие ленты. С каким-то прибором на них, а в центре угадывался шлем. Явно гербовый знак или нечто похожее. Их кони, самые здоровые из всех, что я только видел, покрытые броней шли совершенно синхронно, будто на параде в какой-нибудь европейской стране.       Прямо за ними ехала огромная, запряженная шестеркой коней, карета. Целый фургон на восьми колесах, вся черная и лакированная. Кучера не было видно, он находился в небольшой башенке, на одного, поводья уходили именно туда. Она катилось неспешно, в сторону замка Гранья, и рыцари, явно принадлежали к охране именно тех, кто скрывался внутри. Прямо за ней въехала еще десятка конных, вооруженных уже не копьями, а мечами и щитами.       Следом потянулись дилижансы. Не менее двадцати штук, с людьми и вещами, хорошо одетыми к слову, явно горожанами. Слуги. Это слуги аристократии, что внезапно прибыла. Я не понял это сам, нет, слишком далёк от такого, услышал, как кто-то в толпе это произнес. Они отправились следом за каретой и уже прямо за ними въехала еще десятка конных воинов. Точно таких же, как и первые, пусть и немного грязнее. Все же в конце конного поезда едут.       На этом, мне казалось, внезапный парад должен был окончиться, но нет, тут я вновь оказался не прав. Телеги, с людьми в домотканой одежде, клетки и сельскохозяйственный инвентарь укрытый тканью, я точно видел пару плугов. Прямо следом стали въезжать пятерка дилижансов, с брезентом окрашенным в красный, там я впервые за долгое время увидел пятерку гномов в кожаной броне и с арбалетами, сейчас опушенными и без тетивы. Что делают тут эти твари я не знал, но фактом своего присутствия они уже выбешивали необычайно. Надеюсь свалят, как можно скорее.       Сплюнув им вслед, мой взгляд зацепился ещё за пару карет, но уже мельче, всего на две лошадки и без чего-то очень выделяющегося. Обычные деревянные, потемневшие от времени и влаги. Ну и под конец, появились они. Груженные углем и железным ломом повозки, которые с трудом тянули сильные волы. Это значило одно, работы мне прибавится многократно.       С прибытием неожиданных гостей город ожил. Его улицы стали заполнять новые люди, которым было интересно все. Работа встала, трактиры и таверны ломились от гостей, все живущие тут жаждали услышать новости из самой Империи! Пришедшим наливали эль, абсолютно бесплатно, лишь бы те говорили. Особо напирали на горожан, ведь некоторые из них прибыли аж из самого Альтдорфа.       Даже я сам, ненадолго прильнул к этому фонтану информации. Здраво рассудив, о необходимости быть хоть немного в курсе происходящего. И собственно узнал нужное. Это даже мне ничего не стоило, приятно, эфир меня побери! Если так просто работать детективу, то я не понимаю почему так много трагизма в произведениях по ним!       К нам, в столь труднодоступную землю, если не выражаться грубее, прибыла ссыльная чета Беннигсенов. Аристократический род, впавший в опалу с воцарением нового императора. За что именно - рассказчик не знал. Только делал большие глаза и показывал наверх пальцем. Все, конечно, на это серьезно кивали, но выглядело для меня происходящие, как сюр. Еще он обмолвился о неописуемой красоте графини, что носила имя Луиза и ее дочери, чудной Эмили. Хотя, заострять внимание на этом он не стал, продолжив рассказ о дороге.       Так же, мне удалось выловить несколько фактов. Они прибыли на кораблях, и уже после, поднявшись на паромах, пошли по твердой земле. Именно во время плавания к ним пристал другой корабль, который по совпадению двигался точно туда же, куда и они. Вез он прославленного диестро, опытного фехтовальщика, непревзойденного танцора болеро и торговца Джузеппе Верди. Что вознамерился показать своим ученикам опасные земли на востоке.       Последний меня интересовал мало. Еще один торговец, какая разница сколько их, расторгуется и уедет. Их еще запоминай. А вот аристократы являлись проблемой. Сколько пройдет времени, перед тем, как ко мне прибудет посыльный с приглашением на обед. Ведь видит эфир, без этого не обойдется. Ох, проблемы, буквально на ровном месте. Но справлюсь, не в первый раз.       Размышления о вывертах судьбы, сопровождали меня всю дорогу до мастерских и под её финал, я даже успокоился. Действовать буду по обстоятельствам, а там, как ляжет карта. Может даже с выгодой для себя выкручусь. Посмотрим. Ведь всегда есть вероятность, что чета даже говорить со мной не захочет, посчитав это ниже своего достоинства. Это без сомнений ударит по моему самолюбию, но не сильно. Я просто выпью на один стакан вина больше, задвинув эту проблему куда-то в сторону понимания природы аватара и всяких ненаучных видений.       У мастерских тем временем происходило настоящее столпотворение. Телеги, запряженные волами, разгружались, кто-то на кого-то орал. Вдали происходила драка. Настоящая анархия, которую просто некому было подавить. Ведь всем этим должен был управлять я, а меня не было рядом. Я просто прекрасный руководитель, нужно назначить себе заместителя. Это будет мудро...       Почти три часа мне понадобилось на то, что бы принять весь груз. Повезло еще с тем, что выгрузку нужно было осуществлять не куда-то туда. А прямо на рабочую площадь. Откуда уже лом и уголь брали мои бравые кузнецы, без моего участия. По бумагам, которые мне под конец притащил посыльный от Гранья, всё сходилось. Телега в телегу. Чем я был несказанно обрадован.       И вот, сидя на бочке, из-под скисшего пива, которую еще не укатили обратно, придаваясь неге и удовлетворению от хорошо сделанной работы, я услышал их. Тех, о ком уже позабыл и желал не вспоминать. Они шли громко и бурчали. Эти коротконогие ублюдки всегда бурчат. Бесят.       Так, Антон, ты выше этого. Эти сволочи не те сволочи, они пока ничего не сделали. Это точно такие же хтонические монстры, как и все окружающие люди. Разница меж ними если и есть, то минимальна. Не выдавай эмоций, дыши глубже. Нужно заставить себя снять руку с револьвера. Эфир, как же это сложно. Пальцы с трудом покидают рукоять. Мои глаза прикрыты, а лицо обращено к небу. Я сама безмятежность. Хоть бы эти уроды прошли мимо. Я не желаю с ними говорить.       - Хей, умги, спустись к нам, оттудова, – они все же заговорили, ох, как же не вовремя, – показывай давай, умги, где ваш главный по кузне.       - Слушай сюда, дави, – я справлюсь, нужно просто перетерпеть, – ты говоришь с ним.       С трудом перевожу на него взгляд. Выхватывая нечеловеческие черты, абсолютно точно понимая, что от остальных своим устройством он отличается лишь шкуркой. Нет, не в плане физиологии, а в более сложном, иноплановом подходе. Мой взгляд ему не нравится. Этому одетому в кожу, с достаточно длинной бородой в которую вплетены бусины, карлику. К его чести, к топору он сразу не потянулся... А жаль.       Мои слова заставили их замереть. Я видел, как левый нахмурился, так они делают часто. Отличительная черта расы такая. Хмуриться и обижаться на все. Хм, видимо они ожидали какого-то иного приема. Наверно привыкли от людей получать лишь почтение. Мерзкие горделивые пеньки. Так, Антон, возьми себя в руки.       - Хм, так, хм, – он огладил бороду, – ты, умги, видимо не понимаешь, кто я такой.       - Это ты не понимаешь, дави, кто перед тобой, – плавно, ну насколько сейчас это возможно, подустал слегка, стекаю с бочки, - Я, Герр Анри Д'Арамиц, и если ты, дави, желаешь со мной говорить, то обращайся только так.       Я возвышался над ним. Будучи выше на добрый метр. Заставляя этого урода поднять свои мелкие глаза. Все моё нутро буквально жаждало конфликта, впрыска адреналина в кровь, дабы смыть слишком настырные мысли и переживания. Нет ничего лучше хорошей драки, когда на душе раздрай. Еще и этот скрежет на грани... Так нужно сосредоточиться.       - Хе, мальчишка с яйцами, да из знати. – В его глазах пылала угроза, мне уже так хотелось вмазать ему рукоятью револьвера, дабы зубы полетели в грязь, но это тварь все испортила, она громко засмеялась. – Хорошо, Херр Анри Д'Арамиц, я Алрик, большего тебе знать не надо, и я здесь по поручению Антонио Гранья, так что показывай мне кузни.       Видит эфир, обязательно перебью этот поганый народец, но потом. Пока же, я лишь развернулся и отправился к кузням. Чем быстрее они увидят, что желают, тем скорее оставят меня в покое. Если бы... Ох, ладно, на хозяина этого города мне нарываться нельзя. Я все же привык к комфорту.       Гномов пришлось терпеть еще около двух часов. Из их бурчания становилась совершено понятна цель появления карликов в этом городе. Работа с металлом. А чего еще я ожидал от созданий, способных только стучать молотками? Видимо Франциско устал ходить с той громоздкой пластиной на пузе и пожелал отковать себе нечто более представительное. Что-то с гравировкой, всякими декоративными цветочками и всей прочей дрянью, которую особо любили те у кого завалялись лишние монеты и хочется выделиться из массы подобных себе. Миры меняются, а те, кто называет себя людьми, нет. Безумие какое-то!       Наплыв новых людей будоражил город еще с неделю. Новые лица, новые истории и песни. Куда же без них. Впервые я услышал выступление ссыльного поэта. Абсолютно новый опыт времяпрепровождения, и не сказать, что прям плохой. Стихи конечно дрянь, как и большинство творчества услышанного мной тут, но читал он их весьма чувственно. Улавливался опыт выступлений.       Опять же, работа навалилась на меня огромной волной. Впервые за очень долгое время, ощутил себя по настоящему нужным и значимым. Будто дирижеру, мне приходилось управлять не очень... Совсем не образованными кузнецами. Мы собрали новую домну, невероятно быстро на мой взгляд, и используя её начали плавить металлический лом. Выходило просто чудесно, и уже два листа из восьми необходимых было готово. Чудовищно медленно, используя передовую научную мысль, я бы справился со всем фронтом работ, конечно, имея необходимые инструменты, за три дня. только вот за скорость мне не платят.       С пеньками, а точнее, с их присутствием на кузне, все вышло просто изумительно. Их тут не было. Как я слышал, пока не привезут какие-то присадки к металлу они за работу не возьмутся. Как же меня это радовало! Пусть лучше бухают, как свиньи, чем говорят со мной или же дышат одним со мной воздухом.       Неожиданно решилась проблема с наемником, поиск которого начался ещё месяцы назад. Ко мне в один из дней, когда я все же решил отобедать в общем зале, обратился мужчина. Назвавшийся Альберто Торрес, сносно говорящий на рейкшпиле, хотя и слегка шипя. Являлся он кучером, прибывшим вместе с крестьянами в новые земли. Как он желал называть эту... Территорию.       Из рассказа поведанного им, следовало. Жил он себе весьма комфортно в столичной провинции Рейкланд. Будучи потомком мелких торговцев из Эсталии, ему повезло быть не крестьянином, а вполне себе уважаемым бюргером, развозящим почту меж городами. Дело важное, уважаемое и крайне рисковое. Вот и ему не свезло.       Потерянный из-за нападения разбойников фургон, долги, которые на него повесили в связи с утратой и волчий билет, с которым его не брали на работу. История каких множество, слушал я её в пол уха, больше рассматривая человека пришедшего ко мне. Потасканный жизнью, старше меня лет на десять, если не больше. В залатанном плаще и обшитом кожей гамбезоне, с множеством пятен от долгого пути и ужасными башмаками, которые он подвязал тряпицей. Ибо они уже пришли в полную негодность, практически развалились. На штаны я просто не смотрел, они будто на половину состояли из засохшей грязи. Отвратительно.       На лицо он тоже вышел не очень. Огромное количество морщин, неухоженная борода и сальные волосы практически до плеч. Про зубы даже заикаться не хочется. Там не хватало штук шесть, из тех, которые я мог приметить. Лишь его грязно серые глаза выглядели красиво. На общем фоне.       Из описанного выше, у любого бы возник вопрос. Почему я не выгнал его сразу, а позволил начать говорить? А все просто. На его плече весело нечто, что выделяло его из множества таких же обиженных судьбой людей. Мушкетон. Здоровенная штуковина, на вид не меньше девяти килограмм веса. Она придавала говорившему солидности, поднимая его над абсолютным большинством людей сидящих тут. Ибо этот отбитый на голову мужчина, не боялся стрелять из безумно ненадежной пушки и даже имел все пальцы на руках, что мне казалось чудом!       В тот же вечер, мы выбрались за ворота города, отойдя на добрые пол километра, и устроили стрельбы. Точность сего оружия оставляла желать лучшего. Но несколько дробинок попали по мишени, которой являлась старая расколотая разделочная доска. Я взял её с заднего двора, там она все равно никому не была нужна. После я заставил его выстрелить еще трижды. Дабы удостовериться, в его умениях обращения с огнестрельным оружием. Стоит отметить, каждый выстрел Альберто провожал печальным вздохом, будто растрачивал невосполнимое сокровище. Возможно, так оно и было.       В целом импровизированными стрельбами я оказался удовлетворен. Скорость перезарядки, правда, ужасна у сего оружия. Только тут ничего не сделаешь с этим. Уж больно архаичное изделие находилось у караванщика в руках. Потому, в конце проверки я предложил Альберто три кроны в неделю. Это ниже рынка, но я уравновесил предложение порохом, сталью и алкоголем, в размере бутылки спирта в неделю. Поломавшись немного, я видел, что ему нужны деньги, он согласился и мы подтвердили договоренность крепким рукопожатием.       К середине второй недели после прибытия каравана, кузня неожиданно для меня стала саморегулируемой и перестала отвлекать больше чем на час с небольшим в день. Всему виной однотипность деталей, которые нужно сковать и их огромное количество. Тем самым освободив мне время для экспериментов с алхимическими изысканиями местных.       Конечно же меня интересовала регенерация. Несмотря на то, что препарат, получивший свое название с моей легкой руки, именуемый сейчас "последним шансом", отвечал на большинство вызовов, у него присутствовала одна глобальная проблема. Сырье. Я физически не мог добыть столько субстанции, кою именовали "Зельем лечения", сколько мне было необходимо. Ее не варили в таком объеме! Потому пришлось идти от обратного.       Пришлось вернуться к истокам, а именно к теории эфирного тела. К её первоисточнику у меня к сожалению отсутствовал доступ, в виду прибывания в другом мире, но даже тех ошметков, содержащихся в памяти, и долгого использования лекарства на себе хватило, дабы придти к определенным выводам.       В качестве точки отсчета пришлось провести несколько достаточно долгих и нудных экспериментов, для настройки психического обруча и его переделки, с включением нескольких дополнительных линз. Это обеспечило мне возможность в живую наблюдать эфирное тело. Я не до конца понимал все, что вижу в отражении, потому пришлось заняться опытами.       На самом себе, конечно, и полностью задокументировать, во всех подробностях, все, что мне удалось разобрать в этом непостижимом перетекании жидких кристаллов из которых состоит жизнь. Сей монументальный труд, имени себя, занял больше шестидесяти листов и все еще был не полон. Я не знал, как же его закончить, потому лишь поставил многоточии и отложил.       Следом, пошли эксперименты с "Последним шансом". Я понимал мир много глубже, чем любой из живущих тут. Улавливал тонкие взаимосвязи, протекающие во мне и вокруг меня. Опять же там, где пасовала привычная мне и множеству прочих людей наука, я обращался к "науке", у которой отсутствовали пределы и слишком крепкие законы. Потому, истратив на это остатки запасов, мне удалось выделить паттерн и следуя ему, я нашел обрывки структур, что так беззаботно врастают в структуру, заменяя собой или же дополняя поврежденные части эфирного тела. Это вышло так легко и небрежно! Будто собираешь детский паззл... Стоит ли говорить, о жалких нескольких днях, которые понадобились мне для нахождения аналогичных обрывков в растениях и химических элементах во множестве присутствующих вокруг?       Эксперименты не прекращались ни на минуту. Необходимость во сне и пище, были отброшены, как несущественные. Меня объяло всепоглощающие желание творить. Будто в полусне, под моими руками струился эфир. Собранные, на скорую руку, перчатки улавливали его тонкие потоки. Изумрудно зеленые, из засушенных растений, бордово золотистые с прожилками из рогов и мела, а так же зеленоватые из меди, с примесью синих блесток. Все они переплетались под моими пальцами, вырываясь из сдерживающих их оболочек. В какой-то момент, я принес в жертву и часть себя.       Буквально выдавил пригоршню кристаллов! Они потекли, и, когда я подцепив их пальцем, оказались внутри моей батареи. Одна из ячеек окрасилась бледно-золотым, она была полна. Вторая из тридцати пяти пустующих сейчас. Это было великолепно.       Моя суть расплеталась, в какой-то момент я уже практически не контролировал себя. Пуская на эксперименты всё больше и больше, пока не обнаружил себя не способным сдвинуться с места, от боли и жуткой усталости. Но даже тогда, мой творческий зуд, не угас. Мне просто не хотелось останавливаться!       С трудом схватив проползающего мимо паука. Безжалостно подцепив его булавкой, просто проткнув, к столу. Я стал расплетать и его. Из столь малого создания вырвалось лишь крохотная капля жизни, практически бесцветная, но даже она, ворвавшись в мое тело изменило его. Лишь на краткий миг, моя кожа покрылась тонким хитином. Он пропал, так и не успев набрать твердости! Но открыл мне целую бездну возможностей, скрытую до этого моим неверием и после этого меня уже было не остановить.