Город Ледербург. Антон Боуми Анри Д'Арамиц
Сегодня вернулись крысы. Это произошло незаметно, естественно даже. Они влились в экосистему города, вновь заняв нишу, оставленную ими когда-то. Их крохотные глазки теперь блестели во тьме, а лапки царапали камень. Большие городские коты, миниатюрные рыси, праздновали, ведь за многие месяцы их популяция оголодала, почти полностью изничтожив остатки грызунов. Радовались не меньше и крысоловы, впервые этим летом я увидел их на улице, ранним утром, бредущих с трофеями после ночной охоты.
Меня же терзала тревога, ведь было известно мне, с чем связано столь обильное их количество. Та наглость с которой крысы заполнили подвалы и переулки. Почему сбиваются в стаи и ведут себя слишком организовано... Ну и ещё одно. Почему на их спинах и боках видны треугольные символы. Пусть это знание меня печалило, но врать самому себе сил просто не было. Скавены вернулись, а значит мне нужно вернуться к своим проектам по временной стерилизации самок данного вида. Лишь пара лет и они научатся ценить жизнь, ведь их век короток, а данный урок запомнится им навеки.
Так за размышлениями, строительством мельницы, на удивление быстром, чего я точно не ожидал от низкоквалифицированных рабочих, а так же обустройства моей мастерской, уже совмещённой отчасти с лабораторией, и шли дни. Весьма простые и лишённые чего-то удивительного или же трагичного. Молодой Гранья прочно взял власть в городе, появились новые рабочие руки и наёмники. Последних было немного, и были они настоящим отребьем, бывшие крестьяне с оружием, все те, кто потянулся с юга из разрушенных деревень. От них все, ну и я в том числе, и узнали новости.
Зверь, которому местные дали имя "Опустошающее Животное", за его любовь к поджогам и крупному рогатому скоту, творил бесчинства по береговой линии. Изредка заходя вглубь земель, часто лишь для одной цели, благой с точки зрения крестьян и абсолютно безумной для столь опасной твари, это животное вырезало иных зверолюдов. Совершая таинства с головами шаманов и собирая их на игольчатой пике, в качестве трофеев. Головы, по слухам и словам выживших, были живы, и всё время орали, проклиная своего убийцу. Тому это не нравилось и голов, по словам охотников, порой становилось меньше, и он вновь шёл за ними. Причин столь жуткого действа не знал никто из них.
К сожалению, мне была открыта правда. Пусть сказанная оракулом, не до самого конца достойная веры, но правда. Эта тварь искала меня. Мой оккультный опыт подсказывал мне, да даже больше скажу, я знал, что он пытается сделать. Он гадает. Совершенно безумно, ужасно непрактично, но это ничто иное, как форма прозревания будущего. При том тесно связанная с некромантией. Уж в этом я разбираюсь весьма неплохо, благо учили на совесть, да и книги были прочитаны мной от корки до корки.
Теперь лишь вопрос времени, когда ему удастся найти дорогу к этому городу. Вещая поведала, что это будет до осенних дождей или как-то так. Времени мало, но и я занят делом. Как она сказала его нельзя ранить, но никто не говорил о хлоре и белом фосфоре. Мной были сделаны несколько гранат с особым наполнением и примитивный гранатомёт, да и простых метательных, мне удалось сделать не мало. Пополнив запасы столь хорошо себя зарекомендовавших игрушек. Теперь мне оставалось ждать прибытия гнома, дабы подтвердить или опровергнуть слова сказанные в том закоулке.
Неопределённость тревожила. Новости доходили до города со скоростью умирающей улитки, а работа, которой я хотел заполнить всё свободное время, начала угнетать. Её нужно было делать, ведь никто кроме меня не мог починить, доработать и обновить внутренние механизмы моего танка, но это не отменяло однообразия. Радовали лишь исследования слитков и энергии что содержалась в них, а так же покупка десяти крыс, достаточно упитанных и что не менее важно, самок. Питти Шрамик не обманул, лишь появилась возможность, как он постучал в ворота моей мастерской, а после продал мне их за несколько шиллингов.
Теперь эти злобные зверьки сидели в клетках, в дальней части мастерской, а мне предстояло заняться созданием микроскопа и добычей чего-то по настоящему опасного и патогенного. После будут эксперименты, многие десятки заполненных журналов и бессонных ночей проведённых в этом месте, под писк гибнущих созданий. Ох, чувствую себя злым гением, который готовится к уничтожению мира.
К концу первого летнего месяца, который тут носил название зоммерцайт, земли, окружающие город, окрасились в золото. Мне не соврали, тут снимали два, а то и три урожая за летний сезон, это позволяло держать огромное количество скота, и не особо волноваться за продовольствие. В обычной ситуации. Крайне плодородные земли возникшие на месте крушения древнего корабля... Я даже представить не мог, как всё должно было сложиться дабы возникло подобное. Чистая удача, ничем иным это объяснить было нельзя.
Зрелище золотых колосьев, с редкими вкраплениями овощных полей, которые проплешинами виднелись то тут то там, завораживало не привыкшего к подобному меня. Стоя на стене города, в излюбленном мной месте, в которое за несколько шиллингов мне принесли даже плетёное кресло, я отдыхал, подставляя своё лицо достаточно сильному ветру, редкому гостю в этой низине. Он нёс аромат земли и чего-то неописуемо прекрасного.
– Да, прекрасного, по сравнению с вонью этого городка, хотя я к ней уже привык. – Негромко бормочу я, оперевшись обеими руками о камни. – Как тебе кажется, Пьер, как долго продлится пора спокойствия?
Покалеченный наёмник не так давно пошёл на поправку, хотя ничего кроме меча у него уже не осталось, за лечение пришлось отдать всё, и даже я ему немного занял. Для дела не так и жалко немного золотых кругляшей. К тому же, весь мой опыт говорил мне, что вербовать сторонников нужно именно так. Аккуратно, не навязываясь, но играя важную роль в жизни. И это у меня получалось.
– Не долго. – Его голос доносится из тени, где под небольшим козырьком стоит кресло, к сожалению оно слишком низкое и из него не видно полей, но всё ещё очень удобное, сейчас оно было предложено Пьеру. – На севере, в холмах, всё ещё бродят немертвые с их повелителями, дай только срок и мертвяки пойдут по земле живых, думаю всё начнётся после ночи таинств, всё самое поганое всегда случается после неё.
В этом наёмник был прав, огромное количество ритуалов, творимых местными, дабы воздействовать на уравнение реальности, когда оно наиболее пластично и нетребовательно, проводилось именно в этот день. Даже мне, человеку не столь глубоко погрузившемуся в таинства методов местных, были известны по крайней мере два десятка подобных обрядов и не один из них я бы не назвал добрым.
– Всего месяц с небольшим до возможной осады или налёта, до того как сгниёт урожай вновь посаженный крестьянами, – начинаю я невесёлые размышления, хотя сам не верю в них, мы слишком далеко расположены от возможного маршрута армии, да и мертвяки быстро начнут разрушаться, ибо водоворот забирает магию из мира, а значит и блоки местных заклинаний распадаются, некроманту придётся тратить излишне много сил на поддержку армии, – наёмники опять же, в немалом количестве покинули город, а вновь прибывшие… Лишь смазка для клинка.
Потянувшись, чуть хрустнув позвонками, улыбаюсь, вновь оглядывая земли лежащие вокруг. Погода радовала, солнце пробивалось сквозь пушистые облака и не жгло меня, а лишь согревало. Несколько крупных птиц патрулировали небеса, изредка пикируя за добычей в поле. Где-то далеко в полях ходили люди, обрабатывая землю и убирая сорняки. Идиллия.
– Это так, – в голосе бойца чувствовалась горечь и фатализм, так звучит человек привыкший видеть смерть и грязь, – но вверяя свою жизнь в руки богов, мы с честью преодолеем невзгоды, коль появятся они на пути.
Позади послышался шорох плаща, негромкие шаги, сопровождаемые тростью. Мужчина с трудом шёл, и выглядел намного худее, чем должен при его росте и комплекции. Встав со мной рядом, точно так же облокотившись о камни, он вздохнув полной грудью, закашлялся. Не так плохо, как Вещая Клара, но тоже крайне погано. Средневековая медицина во всей своей красе. Лечила плохо и часто лишь вела к ещё более поганым вещам. Одно отравление ртутью чего стоило…
– Только хватит ли каждому из нас сил и веры? – Повернув голову в его сторону, осматриваю с ног до головы и вновь отворачиваюсь в сторону полей. – Если некоторые из нас не будут способны взять меч в руки, а наспех обученные бойцы побегут от первых же шагающих в их сторону мертвяков…
– Сигмар не оставит свой народ, выстоим или погибнем сражаясь. – Лишь фатализм, Пьер явно устал от своего состояния, самое время подцепить его и получить должника, а то и союзника в этом городе, мне жизненно важно получить кого-то владеющего клинком в достаточной мере. – Лишь бы хватило сил в руках…
– Мой человек закончил приготовление эликсира, новая склянка стоимостью в хорошего боевого коня, была сварена вчера, – тихо, дабы слышал лишь он, начинаю говорить, – она может вернуть тебе здоровье, залечить раны, но не вернёт сил рукам и не сделает, как было прежде.
– Ха, не чудо ли это, о котором я молил богов? – Голос его полон скепсиса, голова даже не повернулась в мою сторону. – Мне не чем расплатиться за такое, даже если стать рабом-гладиатором, в бойцовских ямах, и лишь побеждать от раза к разу, то всей моей жизни не хватит дабы расплатиться.
– Не хватит, – согласно киваю ему, – только не деньги мне нужны, а руки и твоё согласие идти до самого конца, чтобы не предстало предо мной, поклянись мне в верности, сражайся за меня и, если понадобится, умри.
Слова были сказаны. Повисла тишина, лишь ветер играл с моими волосами, вновь отросшими почти до плеч. Их бы следовало подстричь, приходит здравая мысль в голову, к тому же красоты в них и не было, можно сказать. Ломкие, излишне сухие, да и выпадают всю мою жизнь. Следовало бы заняться здоровьем, начать, к примеру, принимать витамины, а может и углубиться в исследование и сделать что-то более грандиозное… Только где найти на это время и силы, а главное желание!
Лёгкая усмешка трогает мои губы, а подбородок приподнимается чуть выше. Мысли о волосах, здоровье тянут ассоциативный ряд дальше. А ведь на моём теле полно шрамов, как мелких, порой незаметных, так и достаточно крупных, одно моё прибытие сюда и первый бой со скавенами подарил с десяток, а ведь дальше всё было не особо лучше. Наверное, избавиться и от них тоже нужно…
– Я согласен… – Голос наёмника прервал мои мысли, он звучал отрешённо, будто говоривший готов был прыгнуть в колодец у которого нет дна. – Мой господин.
Ещё один маленький камешек в фундаменте моего выживания был заложен, с его согласием, осталось только выполнить свою часть сделки, и используя «последний шанс», воздействуя на уравнение, вернуть Пьера в строй, хорошо, что это не станет проблемой. Я вновь обращаю взгляд в небеса, следя за крупной хищной птицей, что пикирует за своей добычей и наконец киваю. Не нужно затягивать то, что можно сделать сразу.
Сотворение магии; арате 4; уровень наивысшей используемой сферы 3 (жизнь) + 3 за естественную магию - 1 за использование фокуса - 3 за использование подходящей квинтэссенции = 3; 4 успеха;
Эффект броска: 1 успех потрачен, так как целью является не сам маг, 3 и 1 квинтэссенция успеха потрачено на перевод 1 агравированного урона в летальный и перевода 3 летальных повреждений в ударные.
Плоть помнит какой она была, её лишь нужно подтолкнуть...
Мой журнал вновь открыт, и недрогнувшей рукой, я наблюдаю за процессом восстановления Пьера. Всё повторилось, я даже не ожидал подобного от применения лекарства. Опустошенный блок, в котором содержалась квинтэссенция, дистиллированная из ветра гиран. Ветра жизни, воплощающая в себе желание жить и излечивать своё тело, лишь полагаясь на самого себя. У меня лежало ещё четыре подобных блока, пока оставленных до создания новых инъекций.
Моя рука, почти без участия разума, записывала, на английском языке, результаты наблюдения, которые радовали меня сверх всякой меры. Даже не понятно и чего волновался? Узор этого создания, не просто приходил в норму, он восстанавливал старые раны и узелки, возникшие на месте омертвления плоти. Ох, бедный испытуемый! По моим расчётам ему оставалось жить лишь около полугода, не более того. Слишком уж организм изношен, да и ртути в его теле было не мало… Как же я люблю местную медицину!
Мои глаза опустились на лист и недрогнувшей рукой, я зачёркиваю последнюю строчку. Незачем подобное писать в рабочем журнале, а после вновь поднимаю взгляд на беснующегося в кровати Пьера. Его тело изгибается, я слышу, как щелкают кости, весьма мерзко к слову. Он дрожит и обильно потеет, и меня радует то, что я заранее убрал постельное бельё, оставив лишь твёрдый настил. Меньше проблем в будущем и внимания к произошедшему.
Сам процесс подходил к своему завершению. Лишь слегка завяз на особо серьёзном нарушении узора, где в уравнении не хватало целого куска, но даже остановка там, не сильно замедлила процесс, растянувшийся на добрые три с половиной часа. Каждый важный момент из которых я записал. Пока мой эксперимент шёл хорошо, но следовало проверить мой метод ещё, как минимум на пяти или же даже десяти иных созданий. Для набора статистики.
Ближе к вечеру, когда я полностью удостоверился в том, что испытуемый не пожелает гибнуть или меняться, в крайне не удачную, для города и лично меня, сторону, мне удалось его наконец оставить и пообедать. Конечно же, не забыв взять с собой несколько пирогов, как себе так и Пьеру. После столь долгой болезни и столь быстрого восстановления, ему понадобится строительный материал, а пироги с потрохами и мясом станут именно им.
По возвращению, меня уже встречал поднявшийся с кровати Пьер. Выглядел он сейчас намного хуже, чем в тот момент когда ложился на кровать, но я видел и знал, сейчас его жизни больше ничего не угрожает. Мужчина стоял на своих двоих, без какой-либо поддержки трости, и не важен мне был его белесый облик, будто лишенный крови.
– Зря встал, нужно ещё лежать, по меньшей мере дня два, пока тело не восстановится и слабость не уйдёт. – Говорю закрывая за собой дверь и ставя сумку со снедью на стол, сам же намериваясь сесть на один из ящиков. – Всё прошло хорошо, мой человек проконтролировал тебя и твою реакцию, он остался доволен.
– Мне очень плохо, – его голос сух, он хрипит, но я знаю, это лишь из-за жажды, – всё тело будто иглами истыкано.
– Бочка с водой, вон в том углу, – показываю пальцем, – прямо за ящиками, зайди за них, а на счёт слабости и прочего, это временно.
– Хотелось бы. – говорит он, медленно, но вполне уверенно, идя к воде, после чего оттуда слышится лишь звуки металла и бульк жидкости.
– На удивление хорошая реакция… – Бурча себе под нос всё же выкладываю еду на стол, сам же не спеша привожу в порядок рабочую поверхность и убираю несколько не нужны сейчас приспособлений, пока не слышу, как его шаги неспешно приближаются. – Как бедро?
– Оно ноет, не так, как раньше, но будто перетруждено от долгой работы, а не ранения. – Остановившись у стола, Пьер осматривает принесённое мной, а после кивает. – Для меня?
– Да, не ешь сразу много, пей много воды и никакого алкоголя пару дней, – Чуть отряхиваю руки и полностью поворачиваюсь в его сторону. – Ну и конечно, никому ни слова, о случившемся, проведи эти дни тут, приди в себя, а потом мы поговорим уже более обстоятельно о том, что я хочу сделать и на что ты подписался, Пьер.
Наёмник мне кивает, и впервые в его глазах заметен лёгкий испуг. Я же лишь чуть улыбнувшись, прощаюсь с ним и покидаю явно слишком много надумавшего Пьера. Разбираться сейчас с ним, убеждать в чем-то, нет, пусть промаринуется в своих мыслях и после нам предстоит разговор. Да, а тема его скажем честно не весёлая.
Мне не хотелось умирать, взаимодействовать с гномами я не желал вовсе, но жизнь стоила несколько дороже моей злобы по отношению к коротконогим уродцам. Потому нужна была прослойка, тот, кто имеет достаточно опыта, солидный вид и будет согласен работать, не задавать лишних вопросов. Пьер показался именно таким и я надеялся, что ставка моя сыграет.
Пока же я готовился к званному ужину или балу, как не назови этот приём, после наступления сумерек, лучше не станет. Заказал новую богатую одежду, никогда до этого не думал, что придётся искать хорошего портного, снимать мерки и платить настоящим золотом за шмотьё. При том за такое, что едва ли стоит этих денег, ну и конечно, подготавливался к возможной конфронтации.
Моя маленькая лаборатория росла, так же росли экспериментальные сыворотки, по наращиванию физической мощи. Правда, пока всё это было лишь на самой грани познаваемого. Моё тело могло ненадолго отрастить хитиновый панцирь, с этой задачей я уже достиг некоторых успехов, со всем остальным, пока шло всё плохо. Мне не хватало оборудования и времени, для экспериментов. Как же порой мне хочется им управлять…
Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)
Когда холмы остались позади и показались первые равнины, покрытые проплешинами жирного черного пепла, сквозь который не росло ничего, наш весьма поредевший караван решил совершить то, чем порой приходилось пренебрегать в погоне за временем. А именно остановиться и перевести дух. Видит Сигмар, нам требовался отдых, но, к моему великому сожалению, так считали не все.
Сказать, что Готрек был недоволен этой задержкой значит промолчать. Ему жаждалось продолжить наше путешествие на юг, а не обживать руины некогда славного поместья от которого остались лишь одни обожженные стены и тотемы, свидетельство прошедших тут не так давно зверолюдов. Его нутро молило о славной смерти, а подобные мелочи, как усталость, поломанные телеги и раненные, которых становилось всё больше с каждой лигой, выступали досаждающими мухами. Ничем таким, что бы заслужило его внимание.
Стоит признать, настроение убийцы троллей становилось всё хуже, с момента его неожиданного проявления сентиментальных чувств. Я не мог его винить, любой должен был пролить слезу видя свой дом, который по какой-то причине обязан был покинуть. Правда, это не облегчало моё существование с ним. Это вечное ворчание и немногословность.
– Феликс, – Кирстен, лишь её присутствие, нежный голос и прикосновения заставляют меня просыпаться по утрам, и делать ещё один шаг к неведомому городу в громадной впадине, – госпожа говорит, что мы скоро доберёмся, она видела карты.
Маленькая аккуратная голова коснулась моего плеча и вскоре, вся она облокотилась на меня. Девушка пахла дорогой и травами, едва угадывался запах крови и смерти, который трудно спутать с чем либо. Слишком много стычек, слишком много раненных и болеющих. Но даже так, я не мог от неё оторваться.
Этот запах, заставляющий нервно озираться. Сжимать рукоять меча, в ожидании стычки. Он будил ночами, когда удавалось скоротать несколько часов, заснув после патруля, на неудобных мешках с зерном, не желая смущать Кирстен, заходя к ней в самый разгар сна и пробуждая от него. Ей и так всё меньше удаётся отдыхать, мертвецы не отступают.
Проклятые мертвецы... Они, к сожалению, неотступно преследовали нас, проигрывая в скорости, но беря упорством. То и дело небольшие отряды ближе к рассвету настигали нас, к ужасу стражников и к счастью гнома. Хотя последний, пусть нехотя, но признавал лёгкую усталость от практически ежедневных стычек, неспособных даже возжечь кровь в его венах и наполнить разум радостью сражения, столь были они скоротечны.
– Готрек тоже говорит об этом, скоро мы ступим на старый гномий тракт, что ведёт к горам, – через одежды мне передаётся ощущение тепла, едва ощутимого сердцебиения, в этот миг весь мир сужается только лишь до нас, – мы отправимся по нему, ибо тут нет иных дорог, лишь направления и волчьи всадники.
При упоминании их, девушка вздрогнула и прижалась ко мне сильнее. К сожалению, мелкие банды этих зеленокожих изредка встречались нам, и каждый раз это оборачивалось смертями и страхом. Вой и сшибка. Новые смерти и раны. Проклятые стрелы! Гоблины действовали коварно и часто даже небольшой царапины хватало для наступления всего самого худшего. Ведь стрелы и клинки всегда были отравлены.
– Когда мы прибудем в город, госпожа назвала его Ледербургом, – произносит она имя города, мило морща носик, заставляя меня обнять её чуть крепче, чем прежде, вызывая смешок и улыбку, – подожди до ночи, Феликс!
Чуть отступив, но так и не убрав руку с талии, тихо смеюсь. Кирстен за эти дни стала тем самым лучом света, которого порой так не хватает, не побоюсь назвать её музой, той, кому хочется посвящать стихи и поэмы. Той ради кого я желаю отказаться от клятвы и бросить Готрека, дабы зажить обычной жизнью крестьянина. Слышал бы меня отец, то задушил бы своими собственными руками, но тут я могу начать новую жизнь, с той кто мне дорог.
– В городе нам должны дать приют, Феликс, там под защитой стен всё будет иначе… – Она вздыхает, не заканчивая фразу, мне хочется рассказать её свои планы, о том, что мечтаю остаться с ней, бросить Готрека, нарушив слово, но я молчу, мне пока не хватает сил произнести это вслух, не сейчас, я лишь крепче обнимаю её хрупкий стан и вдыхаю полной грудью.
Мгновения уюта и радости прервал крик. В первые секунды, я даже не сразу осознал, что он значил. Мне не хотелось прерывать объятий, выныривать в холодную реальность лагеря. Но Кирстен… Она вся сжалась, а сердце её ускорило свой бег, так, что стало отчётливо слышно его удары. Это отбросить уже не удалось и подняв свой взгляд, в сторону дальних холмов, я увидел вдалеке отчётливый пыльный столб, будто множество коней мчатся на нас, только вот я знал, лошадей тут не осталось. Это волчьи всадники.
Город Ледербург. Антон Боуми Анри Д'Арамиц
Вновь и вновь из моего рта сыпались проклятия и виной тому были далеко не люди и нелюди населяющие эти земли. Проклятое пекло обрушилось на город внезапно, поднимая температуру до безумных тридцати пяти градусов днём и двадцати восьми ночью. Превращая нахождение в любом из помещений и даже на улице в настоящую пытку.
В этом вопросе со мной жители, славного кожевенного города, были полностью солидарны. Прячась в самые жаркие часы по домам и укромным, сокрытым тенями переулкам, ну и конечно в местах где наливают. Теплое пиво, эль и люди жаждущие прохлады… Стоит ли говорить, что место избранное мной, в качестве дома, быстро превратилось в ад? Ненавижу местный репертуар, надоедает уже на втором круге.
Потому мной, почти сразу, стала избрана стратегия отступления из этого заранее проигранного боя и переселившись в мастерскую, под охраной парочки стражников снаружи, я возвёл вентилятор присоединив к нему небольшой охладитель, запитав его от одного из сосудов. Безумная растрата, но одного условного пункта квинтэссенции хватало на несколько часов работы, в текущих условиях более чем приемлемая цена.
Правда, это не улучшало моего настроения и не настраивало на какой-либо продуктивный труд. Мозги кипели, а ненависть к окружающему меня миру клокотала внутри в жажде вырваться наружу всепожирающим потоком. Приходилось всё чаще давить её и забивать мозги более простой, я бы даже сказал рутинной работой. В основном я печатал инвентарь для лаборатории в виде колб, разного объема и формы, змеевиков и больших сосудов, из стекла, для хранения разных реагентов которых получилось достать излишне много, выгребая закрома у тех, кто готов был мне продать их.
В основном я покупал серу, металлы, какие мог, на удивление быстро выкупив почти всю медь и бронзу, какая в городе в принципе была доступна. Неожиданно нашёл в одной из лавок цинк, продавец сам не понимал, чем торгует и потому все две сотни грамм его мной были выкуплены за немного меди. У мужичка, что занимался починкой посуды, купил не малое количество свинца, пойдет на аккумуляторы или ещё куда, всё лучше у меня, чем у него.
К сожалению, товары, какие были мне необходимы для исследований и работы, в городе иссякали стремительно. Что-то мне не продавали вовсе, официальным способом, в основном это реагенты для дубления и обработки кожи. Чего-то, на подобие селитры вовсе не было, даже на складах, но мне божились, что привезут, хотя я и не верил в сроки. Слишком они были оптимистичными.
Хотя и привезённого на склад, в котором стоял полностью готовый к выезду танк и вырастала настоящая лаборатория, было достаточно для работы, по крайней мере на ближайшие пару месяцев. Беда лишь в том, что работать мне совершенно не хотелось, а заставлять себя делать больше, чем закупки материалов... Ощущалось, как форменное насилие над собой.
– Что же нам делать с мертвой шлюхой… – Негромко напевая песню, прилипшую ещё с прошлого вечера, сама она являлась образцом аморальности, но слишком уж звучание у неё яркое и сочное, особенно исполненное множеством пьяных глоток. – Так, а где барабан, я же уверен, что оставлял его тут!
Убить вечер разбором и смазыванием оружия оказалось весьма здравой идеей. Я никогда не являлся фанатом оружия и использовал его всегда утилитарно. Лишь, как средство для убийства, ничем иным оно для меня не было. Хотя я не мог отрицать некую холодную красоту металла и тот самый аромат, что возникает при выстреле, всё это в совокупности грело мою душу, но я мог прожить и без подобного, полностью перейдя на молнеемёты или пневматику.
– А вот ты где и как только там оказался… – Возвращаясь к моим револьверам и ружью, они требовали ухода, пусть и в намного меньшей степени, чем пистолет-пулемёт конструкцию которого я знал досконально и который ломался, почти сразу в местном консенсусе, к моему глубочайшему сожалению, хотя, если признаться честно, пистолетные пули в местных реалиях годились лишь для борьбы с людьми, тогда как опасность представляют твари которых берёт лишь крупный калибр с отнюдь не аккуратными дырочками входа, а ужасными цветками, что раскрываются в плоти, меня до сих пор не отпускает воспоминание об орке, который отнюдь не с первой пули упал, боюсь, что девятимиллиметровый пришлось бы разрядить полностью, живучие создания.
С аккуратным щелчком, барабан был вновь закреплён, возвращая револьверу целостность, и я откладываю его. Нужно заполнить его патронами, чередуя «дум-дум» и обычные, ведь никогда не знаешь когда потребуется свалить большую тушу, а когда сделать крупное, но всё же аккуратное отверстие в броне и плоти.
– Для каждой цели свой патрон, главное не доводить до того поганого момента когда понадобятся совсем особые пули. – Нижний ящик стола хранит небольшой запас, как и множество иных мест в мастерской или же в моём номере, потому револьвер снаряжается споро и отправляется в кобуру, туда, куда ему самое местно.
Да и нужно сказать вовремя. Будто ожидая момента, как я закончу со своим занятием и протру руки от смазки, в дверь аккуратно стучат. Стук узнать не сложно, он знаком мне и принадлежит стражнику Густаву, достаточно добротному мужчине лет тридцати, что воспринимает свой пост, как настоящий отдых. Не зря прямо под построенным навесом стоит бочка и несколько ящиков, их оставил там я. Пусть пользуются.
– Жди. – Громко произношу, поднимаясь, ноги чуть затекли, но это быстро проходит, потому через десяток секунд, как уже оказываюсь на половине пути спрашиваю. – Что случилось?
Подходя к дверям, до меня стали доходить отдалённые звуки колокола, что разносились по городу. Крайне поганый знак, сулящий лишь проблемы. Ведь насколько мне было известно в колокол били лишь в двух случаях. Во время нападения кого-то и если в черте города начинался пожар. Обе причины вызывали нервную дрожь, как на них не посмотри.
– Херр Анри Д'Арамиц, простите моё вторжение! – Запыхавшийся паренек в цветах прислуги Гранья, выглядел напугано, хотя нет, скорее встревоженно, все его движения были резкими, дерганными, а в руках он сжимал записку, запечатанную красным сургучом, который даже потёк. – Вам послание от Господина Франциско Августа Гранья, прошу прочитать его, при всём уважении, и передать ответ незамедлительно, прошу меня простить за дерзость!
Чуть морщусь, беря без слов бумажку из его рук и тут же ломаю. Я вижу краем глаза, как напряжены стражники, вся эта ситуация нравится им всё меньше. Колокол не замолкает, мешая мне сосредоточится на почерке торговца. Встряхнув головой, чуть разметав свои волосы, всё же сосредотачиваюсь на буквенной вязи.
«
Срочно готовь танк. На нас движется крупный отряд. Веди его к воротам. Я буду там.»
– Передай, что всё будет, и поспеши. – Я медленно закрываю глаза, видя, как паренёк кланяется и начинает бежать в сторону замка, наступает темнота, сопровождающаяся моим глубоким вздохом, а после веки поднимаются. – Надеюсь этот день не станет хуже?
Из книги «Мои путешествия с Готреком», том II, написано г-ном Феликсом Ягером (Альтдорф Пресс, 2505)
Впервые в этих вольных землях мне предстал каменный город, не сожжённый погаными зверолюдами и не опороченный нашествием орков и гоблинов. Целый и процветающий в этом вихре беспорядка и анархии. Его высокие стены возвышались в низине, окружённые блеском золотых колосьев. Редкие ветра склоняли их, превращая эту пасторальную картину в чуждое и волшебное море, сотканное иллюзионистом в шатре чудес.
Аккуратная дорога, очень походила на имперский тракт. По ней было приятно ступать, а телеги плыли будто лодки по воде, быстро и плавно. Мне казалось, что в этих землях такое мне будет только сниться, в моих ярких, но тревожных снах о доме, который пришлось столь спешно покинуть. Потому моё сердце сжималось от тоски и радости, а рука сама тянулась к плотной тетради и маленькой свинцовой палочке, дабы оставить несколько строк на желтоватых листах.
Вновь мой взор пал на поля, в груди защемило от воспоминаний, от картин которые будто наяву явились предо мной. Я видел в них предместья Альтдорфа. Богатые фермерские земли, принадлежащие достойным людям. Всем тем, кого император облагал налогом ради ещё одной горсти презренной меди. На мгновение мне стало больно от той всеобъемлющей несправедливости царящей в столице славной Империи или же это раны дали о себе знать?
Неприятная рана украшала мой бок, обещая оставить шрамы. Одни из первых, но явно не последних, с момента когда я в пьяном кутеже, счастливый от спасения из-под копыт рейсхгвардии, дал обещание гному. Мои губы трогает болезненная усмешка. Как же жизнь порой несправедлива, ведь будь на моём теле достойная броня, а не та куртка из дублёной кожи, накинутая впопыхах, то и когти разъярённого волка не тронули бы меня. Отделался бы лишь синяками, как у одного из телохранителей барона Готфрида Фон Диля.
Лишь стараниями Кирстен, я не пополнил собой бедолаг, что лежали сейчас в трех телегах. Её легкая рука зашила мою плоть, а отвар не дал потерять честь оглашая криками караван. Да и не только честь, ведь стоило только мои крикам раздаться, как гном бы не преминул напоминать мне об этом, вновь и вновь сетуя на мягкотелость людей. Говоря о Готреке, то он ворвавшись прямо в строй наездников, не получил не единой раны и даже царапины, если не считать задетой гордости, когда разрубив всадника его окатило кровью и содержимым желудка волка. Который отнюдь не голодным шел в бой. Как же он потом ругался!
Сама по себе улыбка появилась на моём лице и шаг мой чуть ускорился. Тем самым став обгонять телегу, что ехала совсем рядом и медленно замедлялась, ведь до ворот оставалось совсем немного, не больше часа неспешной езды, а после начнутся переговоры, от которых зависит столь много, что мне даже страшно представить цену их провала и, к сожалению, их вести буду я. Таково решение барона, ведь кому, как не складывающему слова в строки, быть глашатаем!?
Вскоре все телеги наконец встали, а мне удалось дойти до самого начала нашего каравана. Там, где уже столпились всадники и ждала моя лошадь со знаменем, которое мне предстоит нести, дабы мои слова имели вес, хотя, думается мне, не имеет оно значение здесь, в этом вольном крае.
– Не подведи. – Произнёс Дитер, высокий, крепко сбитый мужчина, одетый в оленью кожу, загорелый, лет тридцати, хотя волосы его были серебристо-седыми. Колчан стрел с черным опереньем висел у него на седле, а мощный длинный лук, с которым он казалось не расставался никогда, лежал в его руках. – Лишь обозначь переговоры с князьком, что властвует в этом месте и скажи, что барон хочет поговорить.
– Я сделаю это. – Видит Сигмар, мне не хотелось брать коня и ехать к явно не настроенным на общение с нами людям, ведь не просто так они покинули Империю. – Но ничего не могу обещать.
На это мне лишь кивнули. Они не могли просить больше. Никто не мог. Тем более с подобных переговоров я мог и не вернуться.. Даже думать об этом не хотелось. Не сейчас, когда перед глазами замаячила возможность поесть и помыться в человеческих условиях! Поспать на доброй перине, и развалиться с кружкой вина не заботясь о том, что на тебя нападут из тьмы гоблины или кто похуже.
Мой конь медленно понёс меня к стенам этого города и до меня стал доносится запах. От чего жеребец подо мной всхрапнул и чуть сбился с шага, но спасибо урокам верховой езды, что были мне даны когда-то, это не заставило меня с него упасть и продолжив путь я увидел, как сами ворота начали раскрываться вдали.
Улыбка сама собой появилась на моём лице, ведь это значило лишь одно. Разговору быть, а потому, меня не превратят в истыканного иголками ёжика особенно нелюдимые жители этого места. Правда вскоре она сползла, сменившись вначале шоком, а потом неверием, ведь то, что я видел, просто не укладывалось в голове. Так просто не могло быть.
– Это невозможно… — Мой голос звучал незнакомо и я его не узнавал, а секундой после сказанных мной слов, звенящую тишину прервало то, что я не должен был слышать никогда более, гудок, самый обычный гудок, что иногда раздавался из рабочих кварталов в полдень, а следом вновь взбрыкнул конь и попятился назад и я полностью разделял его стремление, ведь передо мной предстал имперский танк, чудо военной инженерии, которого тут просто не могло быть.
