see me, remember me

Взмах руками, прыжок с переменой ног, поворот… Через секунду в пустом зале раздается грохот и сдавленное шипение. Юноша ругается себе под нос и в бессилии обрушивает на пол целую серию ударов кулаками, после чего беззвучно плачет. Когда-то, буквально несколько месяцев назад, он был одним из самых выдающихся и знаменитых танцоров Кореи, был стержнем танцевальной группы из трех человек, но все изменилось. Даже простые комбинации теперь даются парню с трудом, а все потому, что мир расплывается и крутится в бешеном темпе, не собираясь останавливаться даже на секунду. – Хён! – звонкий голос раздался из-за приоткрытой двери, предвещая появление того, с кем танцор меньше всего хотел контактировать. – Ты снова тренируешься? Врач же запретил тебе перенапрягаться! – Тебе-то какое дело до моего здоровья, Хван, – брюнет поднимается с пола, хватает свою сумку и надевает на нос темные очки. – Вы с Феликсом давно уже нашли мне замену. – Только на время, пока ты не восстановишься, – блондин подошел ближе, но больше ничего не предпринял. – Не стоит лгать, мы оба знаем, что это не так. Через мгновение в коридоре мимо брюнета пролетело двое человек, спешивших в зал на тренировку. Они не обратили внимания на неприметного парня в темных очках, но от их улыбок и беззаботности тому стало очень больно где-то глубоко в груди. – Где я? – сухие губы тут же потрескались от произнесенных слов, в то время как перед глазами все двигалось. – Вы в больнице, – незнакомый голос раздавался слева от юноши. – Господин Ли, вы что-нибудь помните? – Мы ехали на машине по шоссе домой, нас ослепили фары, потом… Что с Хани? – Произошла авария, в результате которой вы получили обширную травму головы, – врач проигнорировал заданный вопрос. – Как вы себя чувствуете? Что-то болит? – Перед глазами все расплывается и двигается, – прохрипел Ли, пытаясь сморгнуть все это. – Это нормально, не беспокойтесь, обычное последствие травмы. Сейчас вам следует отдохнуть. – Стойте! Что с Ха… – он не успел задать вопрос, погружаясь в сон. Жить с нистагмом трудно, но возможно. Это как если бы зрение упало так низко, что можно было бы различить лишь размытые силуэты людей и предметов. На улице приходилось носить солнцезащитные очки, чтобы не пугать людей своим видом. При нистагме глазные яблоки постоянно непроизвольно двигаются, чаще всего из стороны в сторону, реже – по кругу. Но это был как раз именно такой, редкий, случай. Последствия травмы, которые не пожелали исчезнуть, навсегда перечеркнув все мечты и старания юноши. Минхо устало оперся спиной к входной двери маленькой квартирки: когда-то он спешил возвращаться сюда. Сейчас же от стен веяло холодом, от полок – пылью, от мебели – одиночеством. Воздух звенел тишиной, а кухонные шкафы сияли пустотой. Ровно такой же, какая образовалась в душе Минхо. На его лице уже давно не появлялась даже тень улыбки, а пальцы не прикасались ни к чему, кроме полуготовой еды. На большее ему не хватало накопленных средств, которые, в принципе, должны были уже давно подойти к концу. Наверняка Чан или Бин были в ответе за это, но у Ли не было желания и сил это выяснять. Он слишком устал. Пройдя на кухню, парень достал баночку с лекарствами, налил воду в стакан, оставив небольшую каплю на столе, и со вздохом проглотил все. За те пятнадцать минут, пока вещество должно было подействовать, Минхо переоделся, заварил предпоследнюю пачку лапши и, завернувшись в плед, устроился напротив телевизора. Таблетки останавливали круговерть мира на недолгое время, которое чаще всего брюнет тратил на просмотр бессмысленных программ и сериалов. Сейчас, переключая телеканалы, его взгляд зацепился за фильм, смутно знакомый. Кажется, он был последним, который они с Ханом смотрели перед аварией. Хан. Его маленькое персональное счастье с щечками. Привычным усилием воли Минхо отодвигает неприятные воспоминания подальше от себя, переключая телевизор на какой-то боевик. Глазам было уже не так трудно следить за быстро сменяющимися картинками, но все же им иногда требовался отдых. Неожиданно, под конец второго фильма, раздается звонок в дверь. У Ли редко бывают гости по причине его колючего характера и нежелания контактировать с внешним миром. Но все же брюнет плетется в небольшую прихожую и щелкает замком. – Не ожидал? – карие глаза уставились на красноволосого парня с пакетами в руках. На его квадратном лице как обычно сияла улыбка, отчего владелец квартиры скривился. – Ой, я тоже очень рад тебя видеть. Дай пройти лучше. – Ну и что ты тут забыл? – Минхо вернулся на диван и снова обернул вокруг себя плед, пока старший шуршал чем-то на кухне. – Шел мимо и решил заглянуть. Вдруг ты тут умираешь. Снова тренировался? – А, Хван уже растрепал все, – иронично протянул Ли, снова щелкая каналами. – Мог бы давно уже перестать обращать на меня внимание и уделить его другим танцорам. – Он беспокоится за тебя, – Чан сел в рядом стоящее кресло и протянул младшему небольшую баночку мороженого. – К тому же врачи рекомендовали воздержаться от физических нагрузок. Когда ты, кстати, был на приеме? – Пару недель назад, кажется, может раньше, – отзывается брюнет, без особого энтузиазма забирая лакомство. – Изменений нет, если вам это интересно. – Может стоит попробовать за границей наблюдаться? Все-таки там медицина в этом ракурсе лучше. Он всегда такой. Бан Кристофер Чан. Самый старший из всей их компании. Иногда Минхо казалось, что он и правда понимает их всех, дает нужные советы и поддерживает так, как нужно. Но это было давно. – Не хочу. – Лучше просмотреть все варианты, чем вот так отказываться от всего, – Чан продолжал упорствовать. – Ты не должен вот так все оставлять. – А что мне стоит тогда сделать? – спокойный голос брюнета резанул не хуже ножа, источая лед и раздражение. – Раз за разом я получал отказ. Нет смысла бороться дальше, понимаешь? – Но ради Хана… – Не смей говорить о нем! – взорвался Минхо, откидывая от себя мороженое. – Это Хван тебя надоумил? Или Чанбин? Конечно, вам же всем так небезразлична моя судьба, что аж тошно становится! – Потому что мы все переживаем за тебя, Хо! – старший тоже вскочил с кресла. Он единственный, кого брюнет хоть как-то воспринимал эти месяцы, остальных он даже на порог не пускал. – Почему ты отталкиваешь помощь и сводишь на нет все наши усилия? – Потому что уже ничего нельзя сделать, а жалость мне ваша в гробу далась! – Слышал бы тебя Хан… – Но его здесь нет! – из горла младшего хрипами стал вырываться сдавленный смех. – Я один, как вы не можете этого понять. И мне этого достаточно. Минхо всегда жил в одиночестве, так пускай так дальше и остается. – Послушай, не опускай руки… – Я устал, – резко прервал Бана танцор. – Пойду спать. Чан устало проводил худую фигуру взглядом, тяжело опускаясь обратно в кресло. С Минхо всегда было трудно, но все же он был неотъемлемой частью их компании. Семьи, как любил говорить Чан, которую он же всеми фибрами души стремился вернуть. Но и у него не осталось больше сил надеяться. Спустя четверть часа он выключил телевизор и тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Лишь после щелчка замка, сидя в своей комнате возле кровати, Минхо позволил себе заплакать.