see me, remember me

– Еще раз! – негромкий, но уже раздраженный, голос отскочил от красных стен зала. Прошло две недели с того момента, как Минхо согласился помочь Хвану. Две недели, как он живет по расписанию, заставляет себя через день принимать душ и находить чистую одежду. Две недели невидимого возврата к старой жизни, о чем парень уже успел пожалеть. Ли было непривычно вновь исполнять роль старшего в группе, исправлять чужие ошибки и пытаться ставить хореографию. Но это здорово отвлекало от многочисленных мыслей, постоянно роящихся в голове. В тот день они с Хёнджином поехали в зал, чтобы не терять время зря. К моменту их приезда в помещении уже разминался Феликс, а вот третьего парнишку видно не было. Капли старший использовал на подъезде к зданию, поэтому сейчас видел мир довольно четко. Их действия должно было хватить на время тренировки, так как повторно брюнет не собирался их капать. – Минхо-хён! – громко воскликнул Феликс, после чего с широченной улыбкой за два шага оказался рядом с парнем и обнял его. «Его веснушки все также ярко выделяются», – подумал старший в тот момент, пытаясь убрать обвившие его руки. – Ты наконец-то здесь! Тебе разрешили вернуться к работе? – Мне не запрещали, – мягко осадил танцора Минхо. – Надеюсь, вы не превратились в полное дно после моего ухода? – Это кто еще здесь на дне, – фыркнул Хван, за что получил фирменный убивающий взгляд Ли. За перепалкой они не заметили еще одного человека, влетевшего в зал. – Простите за опоздание! – парень склонился в извинении, и только после этого подошел к остальным. Его выделяли красивые узкие глаза, отчего лицо было похоже на мордочку фенька, лисицы. – Ян Чонин, новый танцор и вокалист. Буду рад работе с вами, господин Ли Минхо! – Ц, можно не так официально, – поморщился обладатель имени и тут же начал занятие. Как и ожидалось, вся троица была, мягко говоря, не в форме. Поэтому брюнет ввел обязательную прессовую часть на основные группы мышц и сам же ее выполнял наравне с остальными. Первые дни тело ломило от неожиданной нагрузки, однако связки были благодарны растяжке. Но все же до полноценного возврата в танцевальную деятельность было слишком далеко. Да и к тому же рука еще не до конца прошла, приходилось носить бинт и терпеть боль при некоторых упражнениях. Хвана и правда сместили с поста лидера танцевальной группы и велели не появляться на людях до камбэка. Минхо чувствовал, что назревает нечто глобальное, слышал оговорки и ловил взгляды, но не стремился ничего выяснять. Умный кот всегда будет сидеть и наблюдать, а после будет думать, что делать. Вот и Ли придерживался такой тактики: сначала посмотрим, потом будем действовать. Прошло еще дней десять прежде, чем первые кусочки пазла стали вставать на свои места. В тот день тренировка закончилась немного позже обычного, поэтому Минхо решил самолично проследить за тем, что «эти мелкие» нормально доберутся домой. Хёнджин и Феликс, насколько он помнил, вместе снимали небольшую квартирку неподалеку от зала компании, а вот Чонин… Он присоединился к группе в момент реабилитации Ли, поэтому брюнет его совсем не знал. Чан, кажется, говорил о нем что-то, но в памяти танцора не осталось ровным счетом ничего. И вот, пока эта троица болтала о чем-то своем возле выхода из здания, Минхо незаметно улизнул в боковой переулок. Он давно здесь не был, но рука быстро находит помятую пачку с несколькими тонкими свертками вперемешку с чужими и еще одной, новой, зажигалкой. Значит его заначкой пользуются, но с умом. Это вызвало непроизвольную усмешку на тонких губах парня за несколько секунд до вырвавшегося оттуда же белого дыма. – Старые привычки не отпускают? – раздается знакомый голос совсем рядом. Узкие глаза с раздражением открываются и сталкиваются с карими напротив. – Ты ведь бросил. – Ты что, куришь? – чуть круглые глаза с недоверием и каким-то детским осуждением уставились на тонкую сигарету, зажатую между фалангами. – Это же вредно! – Вредно отказывать себе в удовольствии, – парировал Минхо, выдыхая небольшое облачко дыма. – Это последняя, хён, – насупленные губы выглядели не так грозно вкупе с пухлыми щечками, но глаза метали молнии, отчего брюнету стало немного не по себе. – С чего бы мне тебя слушать, мелкий? – С того, что ты гробишь свое здоровье и мое заодно! Думаешь я не вижу, как ты шастаешь сюда в одиночестве, пока остальные заняты? – Неужели тебя это настолько задевает, белочка? – Минхо нравилось дразнить парня этим прозвищем и наблюдать за резко сдвигающимися бровями и упертыми в бока руками. Очаровательно. – Прекрати меня так называть! И бросай эту противную привычку окутывать себя табаком! Дышать нечем… – обиженный парень еще секунду пыхтел похуже паровоза, после чего размашистым шагом направился обратно в здание. – Так что мне выбрать, Хани? – тихо пробормотал себе под нос танцор, делая последнюю затяжку и пряча пачку в небольшое углубление между кирпичами. – Какая теперь разница: бросил или нет, – обронил Ли, делая новую затяжку. Табак пеплом осаживается в спазмированных легких. – Если это единственный способ хоть как-то отключиться от реальности. – Не думал, что ты согласишься сюда вернуться на постоянной основе. Все же без тебя они не справились бы. – Я не поэтому согласился, Чан, – сигарета была потушена в последнем ярком сгорании возле бледной кожи пальцев рук, но тут же была сменена другой. – Сам-то почему здесь? – Только закончили, да и Ай Эна нужно забрать, – на светлом лице старшего появилось то самое выражение, отражающее слишком теплые и явно не дружеские чувства. В умершем сердце Минхо что-то резко кольнуло, заставляя отвернуться и устремить взгляд в ночное небо. – Тебя подбросить? – Не стоит, лучше приложи дома лед Чонину, он, кажется, коленкой ударился сильнее, чем мне показалось. Удачи вам, парни. Резко оттолкнув свое тело от каменной кладки стены, Ли махнул остальным на прощанье и скрылся в полумраке переулков. Как бы он ни скрывал свое состояние, какие слова не ставил перед собой, он давным давно понял абсолютно все. С Чаном Минхо познакомился около пяти лет назад на стажировке в компании: его привлекла его аура ответственного и заботливого старшего. Хотя у них и была разница всего год, но по ощущениям все семь. Часто улыбающийся австралиец часто подходил к брюнету, но не сильно надоедал общением. Он словно на подсознательном уровне понимал выставленные границы, за которые не стоит заходить. Так, молчаливый и довольно скрытный Минхо обрел первого настоящего друга. В течении следующих двух лет они оба набирали себе команды: рэп-группа и танцевальный юнит. Из-за дружбы старших, младшие тоже стали сближаться. Между Хёнджином и Феликсом вспыхнула невидимая связь: с первых недель они словно дополняли друг друга, сияя своими улыбками и тут же наводя шумиху. Чанбин с виду выглядел довольно пугающе и даже строго, но оказался пушистым домоседом и ворчуном, которого все любили подкалывать. Хан появился довольно внезапно и тихо. Просто в какой-то момент за Чаном показалась слишком большая тень с нацепленной почти на глаза кепкой, толстовкой и в спортивных штанах. Минхо сначала шарахался от смущающегося и неуверенного в себе парня, но вскоре стал про себя отмечать какие-то отдельные моменты. И началось все с имени. Джисон. Хан Джисон. Звуки так приятно перекатывались во рту, что Минхо мог по мильон раз на дню украдкой, шепотом, произносить его имя, непременно устремив взгляд на обладателя. Его смех был похож на чистый перезвон, раз за разом отдаваясь чем-то теплым внутри Ли. А уж тому, как эта белочка возмущалась, следует посвятить не менее книги. Брюнету нравилось подолгу ждать рэпера, пока парни закончат свою работу, а потом выслушивать жалобы и нытье Хана. Он старался быть рядом, когда мог, делиться едой, которую никому больше не давал, касаться так часто, как никогда нельзя было. Они оба не поняли, в какой момент стали друг для друга ближе братьев. Они не помнили, кто первый потянулся вперед, оставляя собственнический след на коже. Однако Минхо точно знал дату и время, когда весь этот уютный мирок разбился на бесконечное множество осколков, впивающихся в его стопы при каждом шаге, режущих своими острыми концами его сердце изнутри и постоянно звеня в мыслях. Их невозможно собрать, равно как и невозможно вернуть слова, так неосторожно брошенные в самом конце. Минхо был мертв с того самого момента, как в его любимых глазах цвета темного шоколада потух яркий огонек. Он просил всех дать ему возможность уйти вслед за его Хани, он чувствовал его присутствие во снах, но не мог ухватиться за разорванную нить. Ему не позволили, оставив погибать здесь, внизу, тонуть в круговороте воспоминаний и совершенных ошибок. Такова была его цена за чувства.