Проповедь

пробоитие и протрубо игло иглоделание Христа христокожее богомясо трупобитие потрохомятие клац клацо клац етого прогное прогноевое трупокоже богородо трупокожее богородое напр клац клац клац.

Восстанавливаться из кусков гниющей плоти было тем еще развлечением. Словно бы родиться заново из утробы папы, который умер задолго до родов. Или не из утробы, а появиться на свет в луже, например. Нечто подобное, впрочем, Грелый уже испытывал. Почему "Грелый"? Он и сам не знал. Дали такое прозвище и дали. Возможно, из-за того, что, когда он потрошил того юного омегу, он пробрался слишком глубоко в его пищевод, и, таким образом, на несколько секунд стал теплее обычного. Слабое объяснение, но и оно было впору. Лицо собралось воедино. Разрезав свой рот ухмылкой, он дрожащей рукой оперся на сгнивший пол хижины и попытался доползти до ноги, валявшейся неподалеку. И тут же провалился под доски, с треском сломавшиеся под весом его туши. Зацепившись рукой за край доски и поставив себе несколько заноз, одну из них как раз под ноготь, он выкарабкался из дыры. "Юрка, подонок" - прошипел он, морщась - "Доберусь - мокрого места не оставлю". Доползя до ноги, он, оперевшись на стену, сжал ее ладонью, кое-как поднял и попытался приставить на то место, где она должна была располагаться. Резкая боль пронзила его тело. Боль - одно из немногих ощущений, которое было до сих пор ему доступно, напоминавшее о тех временах, когда он еще был живым альфой, а не трупокожим. Впрочем, через несколько минут нога срослась с остальным телом. "Осталась вторая" - пробормотал он, тяжело вздохнув и покачав головой. Присоединив и ее, он, пошатываясь, встал. Обрубок второй руки помаленьку вырастал, благо, его не оторвало полностью и не разъединило с основным телом, которое располагалось у Грелого чуть ниже сердца. Как клубок, нитки которого соединяли весь организм. Он накинул на себя замызганную олимпийку кислотно-зеленого цвета и надел синие штаны. Засунув ноги в белые, забрызганные кровью кроссовки и подобрав Макаров, валявшийся на полу, он выкатился на улицу. Было темно, непроглядная темень, рассекаемая вдали от хижины светом фонарей. Окраина города. Послышался галдеж шпаны, почему-то не спавшей, совсем близко от того места, где еще недавно валялся бездыханный огрызок тела Грелого. "Кто не спит - того ждет суровое наказание, как Витька говаривал..." - с кривой улыбкой процедил он и двинулся в направлении шума. Несколько подростков распивали пиво во дворе, который был обнесен пародией на забор. Подбежав к одному из них, Грелый наотмашь ударил его кулаком. Тот свалился. - Э, ты хули творишь?! - заорал другой. Без слов уложил и второго. Остался третий, хотевший было убежать. Не вышло - отвесив ему удар ногой по хребту, "герой" положил и его. - Не обессудьте, пацаны - сказал он - Мне сейчас нужнее. Проломив грудную клетку одному из них, он вырвал его сердце и, чавкая, за несколько минут поместил его в себя. Достав из кармана куртки другого старый кнопочный мобильник, он сложил его к себе в олимпийку. Хлебнув горького, теплого пива и презрительно смерив взглядом тела, он выкатился на улицу. Закурил. Осмотрелся. Стало значительно лучше. Вытащив мобильник, он, нервно тыкая по клавишам, набрал давно знакомый номер. - Да?! - Грелый на связи. Я живой еще. - Ах ты, сука, где тебя два дня носило?! Впрочем, не суть важно. Неси свою жопу на Пионерскую, 53. 356 квартира, девятый этаж. Это в четырех километрах от тебя, на Широкой Речке. Там Юрка и его брат в последнее время кантовались. Найдешь еще, может быть, че тебе нужно. Братец-то его наверняка еще там. В общем, разберешься по обстоятельствам. - А по твоим обстоятельствам я как туда добраться должен? - Вот это меня уже не ебет. Тебе сказано - выполняй! С этими словами собеседник отключился. Грелый, пробормотав себе что-то под нос, огляделся. Вдалеке виднелись гаражи. Подойдя к ним, он сорвал замок. Старая "шестерка" красного цвета, но и ее вполне хватит. Взломав дверь, как его учили в юности, он плюхнулся на водительское сиденье и, ловким движением руки вырвав провода, соединил их. Заискрилось, машина затарахтела и завелась. Выкатившись из гаража, он поехал в направлении, указанном ему неизвестным собеседником. *** Худощавый парень с длинными седыми волосами, в белой сорочке до колен, отпрянул от члена, еще пару секунд назад бывшего у него во рту и закашлялся. Нитка слюны, тянувшаяся от головки до его рта, оборвалась. Пара капель упала на пол. - Хули ты прекратил, сука?! - заорал грузный мужчина под гогот его дружков в комнате и, отвесив оплеуху и подтащив паренька к себе за волосы, прижал его к своему паху. Вкус был просто отвратителен - грязный, судя по всему, не мытый сразу несколько дней. Но особого выбора у брата Юры, Антона, не было: прижатый к темечку пистолет был довольно веским аргументом в пользу того, что ему нужно продолжать делать минет. Закрыв глаза, он, облизав головку, засунул себе в рот член настолько глубоко, насколько это было вообще возможно. Подавив очередной приступ тошноты, он облизал член языком. Грузный мужчина застонал. В этот же момент раздался стук в дверь. - Пойди проверь, кто там... - прохрипел жиртрест. Дверь распахнулась, и в следующий момент его долговязый дружок отлетел, врезавшись в старый, с замызганным зеркалом, шкаф-купе в коридоре. - Что за хуйн... - не успел договорить он, как его голова оказалась расколота на части ударом ноги. Грелый влетел в комнату и, увернувшись от пули, выпущенной в него, отвесил оплеуху по шее стрелявшему в него долговязому торчку. Щелк - и тот упал на пол. Схватив жиртреста за голову и пнув Антона так, что тот отлетел в сторону, Грелый просто сжал руку, в следующий момент залив ее мозгами вперемешку с кровью. - А теперь насчет тебя - презрительно-устало, оглянув того словно собаку, обратился он к Антону - Кто это, и какого ты тут херы насасываешь, мне не интересно. Меня интересует, где Юрец. - Не знаю... - сказал высоким голосом паренек, закашлявшись и сплюнув на пол. - Мне тебе башку оторвать, что ли?! - заорал Грелый - Юрка где?! - Да не знаю я! - пропищал Антон, на его глазах появились слезы, он смотрел на своего собеседника со смесью мольбы и страха - Он...сказал, что у него есть какие-то дела и уехал пару дней назад, куда-то в сторону деревни, тут неподалеку, Горелово, вроде, называется... - Горелово...так-то лучше - задумчиво проговорил Грелый - А теперь на ноги, у тебя минута на сборы. Едешь со мной. Антон, ничего не сказав, встал и побежал к шкафу купе. Достав оттуда длинную клетчатую рубаху и серые джинсы, переоделся. *** - А что у вас...с Юрой за дела? - спросил паренек уже в машине, смахнув волосы набок и стряхнув пепел сигареты за окно. - ...Скажем попроще, захотелось этому ублюдку трупокожих себе подчинить. Я в доле должен был быть, но потом одумался, за что он меня расчленил и оставил подыхать. Но не учел, что я тоже не лыком шит. Оклемался - ответил ему Грелый, на секунду прикрыв глаза. Вздохнув, он продолжил: - Никто такой силой обладать не должен. Ни одному человеку это не должно быть доступно. У меня Макаров вот есть - так это тебе не те пищалки, которыми твои ебари пользовались. Им темноту разгоняют. Один выстрел - и тьма рассеялась. Сечешь? - ...Да, кажется - ответил Антон. - Да вижу я, что нихера не сечешь - с ухмылкой ответил Грелый. Солнце вставало. Шум раскачивающихся берез вокруг, зелень. Лето на дворе. И двое попутчиков, которые катятся в один ад из другого.