Проповедь

Выход стояла на коленях в ногах моей постели. Я поднял голову из тумана полусна и увидел ее лицо, обрамленное моими ступнями. Я спросил ее, что ты делаешь. В автофургоне было тихо — тогда еще не начались танцы и вышагивание, тогда нередко отец просто сидел на стуле, читая. Тогда у Выход было ее настоящее имя.

Мама.

Головография

Тогда у Грелого еще было его настоящее имя. Его звали Саша. Человек в балахоне ударил его прикладом укороченного Калашникова по спине, от чего парень упал на сырую землю, впитавшую в себя влагу с небес. - Вставай и иди - сказала ему фигура. Встать значительно мешали связанные руки. Прохрипев, он приподнялся сначала на колени, а потом встал, и, пошатываясь, пошел дальше. Смеркалось. Поляна посреди леса - а в центре ее костер, вокруг которого сидело несколько не-людей. Впалые, полностью черные глаза, бледная кожа, черная, кривая линия вместо. Они молчали. Саша торопливо, запинаясь, начал говорить: - Раб божий я, Саша Елистратов звать, рожден был в граде под Ростовом, клянусь я Матерью Трупокожей и Отцом Христоплотным, что злого умысла не имел, перекрестясь в сознании своем, совершая действие греховное, и готова моя душа к искуплению грехов, намерение мое крепко и твердо, как стоит Престол твердо и крепко, готов встретить зарю не утреннюю, не вечернюю, а новую, новое, рожденное в темном, непроглядном свете, готов изгнать болезнь грешную из крови красной, из плоти желтой, из ретивого сердца своего! - Дальше - просипел один из нелюдей. - Действие грешное я произвел с молодым, лег на него насилием, после достал нож и... Саша не успел договорить. Человек в балахоне прострелил ему ноги, с воплем он упал на землю. - Дальше. - Достал я нож, клянусь, не по велению сердца своего, но по наущению других Рабов Божьих, Ваньки, брата моего кровного, да Егора Савронова, товарища моего, будь его плоть проклятыя навеки в забвении пребывая, распотрошил я молодому брюхо... - Саша скривился от боли, не в силах говорить дальше. Земля вокруг него была залита кровью, хлеставшей из ран. - На что ты готов, Раб, чтобы избавиться от греха своего? - На все, Отец, клянусь головушкой своей, на все готов, сердцем своим ретивым тебе клянусь! - завопил Саша, когда человек в балахоне ударил его по ногам. - Переверни. Сашу перевернули на спину. Расстегнув ему олимпийку до живота, мужчина в балахоне отошел в сторону. Один из не-людей поднялся на ноги, кривой, неестественной походкой подошел к парню, схватил его за лицо, и, чуть ли не выдавливая ему глаза, осмотрел его. - Хороший из тебя выйдет Трупокожий... С этими словами он вонзил черный кинжал в его грудь. Резкий вздох. *** Грелый открыл глаза, совершив последний толчок из танца в утробе Антона. Достав свой член, он опорожнился на его ноги. - Джинсы оботри - приказал он парню. Антон торопливым движением натянул на себя брюки и провел рукой по замаранной их части, после вытерев руку о землю. - Заваливайся, едем дальше. Дальнейший путь они продолжали молча, до того, как Грелый лениво достал из пачки очередную сигарету. - Подкури. Антон чиркнул зажигалкой, и Саша задымил. Резко затормозив машину на обочине, Грелый вальяжно ввалился в придорожное кафе. Бросив на стол две смятых купюры, он холодным тоном сказал толстому, обрюзгшему омеге за стойкой: - Две баклахи пива. Самого дешевого, чтобы проняло побыстрее. Не меня. - Весело утро проводите? - Ну, можно и так сказать. Протянув ему две "полторашки", кассир поспешил вернуться к протиранию столов, словно бы убегая от Грелого. Выйдя на улицу, Саша в очередной раз закурил и подозвал к себе Антона, протянув ему баклаху. - Пей. Чтоб за минуту все вылакал. Антон пил, морщась и передергиваясь от каждого глотка, словно ужаленный. Совершив последний глоток, он закашлялся и сплюнул слюну на землю - рыгать ему было банально нечем, благо, не ел он уже пару дней. - Ща покормлю тебя. За угол пошли. За углом здания Грелый схватил Антона за голову и медленно, с каким-то садистским удовольствием, опустил его на уровень своего члена. - Давай. Давясь, паренек принялся за дело. Сначала он медленно облизал яйца, потом, дойдя языком до головки, резко заглотил член Саши и начал совершать робкие поступательные движения головой, пуская слюну. Грелый не издал ни звука, еще раз опорожнившись в рот Антона. Он оттолкнул его от себя. - Поехали. - К чему все это было? - со страхом спросил Антон, у него явно заплетался язык от количества выпитого. - Ебало заткни, тварь - огрызнулся Саша и отпил из второй баклахи. Завалившись на водительское сиденье, он завел машину. Антон сел сзади. - Далеко еще до Горелово? - спросил Грелый после десяти минут езды. - Еще километров сто, наверное. Я туда давно последний раз ездил, к папе. С этими словами Антон зарыдал. Грелый лишь ухмыльнулся.