Зеркало из Пеллы

      Тихое жужжание стиральной машинки еще звенело в голове Томаса, но уже почти перемешалось со стрекотанием полевых кузнечиков. В ночном мраке горели спасительные островки фонарей, и в доме напротив был слышен приглушенный гул. Это был единственный дом, который в такое позднее время еще не готовился ко сну.       Томас, высокий мужчина с каштановыми кучерявыми волосами и мягкими чертами лица, сидел за рулем автомобиля цвета темного кобальта. Впившись ногтями в кожаную обшивку руля, он старательно всматривался в окна двухэтажного здания, не решаясь выйти из машины.       Он вспоминал, как, еще час назад, он сидел у себя дома на кухне, пытаясь справиться с нарастающим чувством тревоги. С каждым днем оно становилось все безжалостнее, и вот сегодня избавится от него уже не представлялось возможным.       Напротив, за кухонной стойкой сидела Гейл в бархатном белоснежном халате. В руках она держала свежесваренный кофе, и его терпкий запах заполнял собой всю комнату. — Как думаешь, пригласить ее или нет?.. — она игриво поматала голыми ножками в воздухе, пытаясь привлечь внимание жениха. — Да, я знаю, что она очень болтливая, особенно когда выпьет, но все же она моя кузина…       Мысли Томаса были далеки от ее беззаботного щебетания. Он задумчиво пялился в тарелку, шепча что-то пухлыми губами под нос, и шкрябал по ней металлической вилкой. — Эй, Томас! Ты меня слушаешь? — одернула его за рукав девушка, и парень удивленно вскинул брови. На его лице читалось искреннее недоумение и какая-то потерянность. — Да что с тобой такое в последнее время?.. Ты даже есть хуже стал, — теперь голос девушки стал мягким и грустным. — Да все нормально… — отмахнулся Томас, продолжая копаться вилкой в вазе с салатом. — Опять студенты шалят? — Да нет, они то как раз уже начинают привыкать ко мне. Все-таки я уже почти год здесь работаю. — Тогда, почему ты… — Гейл, пожалуйста, — Томас поднял ладонь в воздух, останавливая девушку. — Я просто устал.       Гейл замолчала, тоскливо взглянув на недоетый салат и полную кружку чая. В последнее время он приходил с работы очень уставшим и неразговорчивым. Она знала, что его гложет. Понимала, как ему больно и страшно думать об этом, поэтому никогда не начинала говорить на эту тему первой. И сейчас она ничего не могла сделать — только ждать.       Томас встал из-за стола, взглянув на часы, висящие слева от кухонной гарнитуры. Десять тридцать. Он захватил лежащий на полу портфель и направился в спальню. Как хорошо, что сегодня не надо проверять тонну рефератов.       Томас устало сел на кровать. Как долго он будет еще ждать и верить, что все закончится хорошо? Обманывать самого себя? Однажды ему придется принять тот факт, что его больше нет…       Эта мысль заставила мужчину содрогнуться, и он замотал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя невидимого жука. Затем, чтобы занять себя чем-то, он стал вынимать из портфеля бумаги, исписанные конспектами по этнографии. — Том! — за дверью раздались мягкие звуки босых шагов. — Тебе Меган звонит. — Да? — мужчина удивленно повернулся к раскрытой двери и забрал из рук девушки телефон. — Привет, Меган! Давно не общались… Как у тебя дела?       Гейл с небольшой долей ревности и любопытства смотрела на оживленное лицо жениха. Однако по нему было трудно понять, что именно происходит у него в голове. Было очевидно лишь, что он очень взволнован, поэтому уже через несколько секунд он бросил трубку со словами: — Я сейчас приеду! Быстрым движением Томас преодолел расстояние от кровати до большого бельевого шкафа в углу. Это было так неожиданно, что Гейл с трудом успела отступить назад, чтобы тот не врезался в нее. Поспешно сняв с вешалки первый попавшийся пиджак, он быстро огляделся, и заметив лежащие на тумбочке ключи, схватил их и выскочил из комнаты. — Том! Том, стой! Ты куда? — Гейл испуганно выбежала за ним в коридор и схватила любимого за плечи, пытаясь остановить.       Не переставая натягивать на ноги темно-бежевые оксфорды, Томас возбужденно произнес: — Он вернулся! Вернулся!..

***

      Молодой человек выпустил из рук руль и, наконец, вышел из машины. Тропинка из гальки тревожно захрустела под его ногами. Знакомые с детства ступеньки вели к крыльцу с перилами из белого дерева. Справа и слева от входа находились подвесные кашпо с сиреневыми и желтыми цветами, сползающими вниз, как лианы.       Томас взбежал по ступенькам и надавил ладонью на кнопку звонка. Сердце его бешено стучало, в голове тревожно гудело. Он в ожидании засеменил ногами, уставившись на ручку двери. Через несколько бесконечных секунд она распахнулась, и на пороге показалась молоденькая девушка с большими карими глазами и длинными темными волосами. — Привет, Том! — весело воскликнула она, нежно обняв гостя. — Ты так быстро!       Она весьма неоднозначно улыбнулась ему, давая понять, что очень рада их встрече. Томас кинул ей в ответ нетерпеливый взгляд. За ее спиной раздавались довольные звуки смеха и болтовни. Он смиренно ждал, чувствуя, как невидимый обруч сдавливает горло, и он не может произнести ни слова. — Нет! Пожалуйста, только не сейчас… — мысленно взмолился он всем известным ему богам.       В этот момент на порог вышел молодой человек, чуть выше его ростом. Это был брат Мег. Его коротко подстриженные волосы, превосходно подчеркивали немного резкие, но необычайно пропорциональные черты лица. А легкая щетина делала его еще более мужественным и строгим. Однако несмотря на всю авторитетность его внешности, было заметно, что время еще не успело огрубить и испортить ее природную красоту.       В правой руке парень сжимал бутылку пива и что-то жевал. Он широко улыбался, видимо, разогретый недавней беседой, и вероятно собирался задать Мег какой-то вопрос, но перед тем, как развернуться к ней, он встретился взглядом с гостем. Улыбка незаметно дрогнула на его лице, и на миг что-то странное отразилось в ней. Что-то понятное только им двоим. Затем он быстро поставил стеклянную бутылку на пол, рядом с собой, и одним рывком притянул к себе молодого человека. — Томми! — радостно произнес он, заключая друга в жаркие объятья. — Джейми! Ты вернулся…       Они оба не могли поверить в то, что это действительно происходит. Спустя столько времени… Они снова здесь, вместе. Том крепко сжимал плечо друга и чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. В горле противно защекотало, и он поспешно отодвинулся, пытаясь успокоить неровное дыхание. Он не хотел, чтобы оно испортило их сегодняшнюю встречу. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, слушая как порывы холодного ветра качают деревья и заставляют поскрипывать входную дверь. — Может зайдем уже? Холодно на улице стоять, — в голосе Меган звучали нотки обиды на то, что Томас не удилил ей никакого внимания. — Ты иди внутрь, а мы прогуляемся в саду немного, — задумчиво произнес Джеймс и, не выслушивая возражений, шагнул в ночную прохладу. В полном молчании они пересекли ограду и вышли в сад. В таком тусклом освещении, еще не успевшей полностью выйти на небосвод луны, трудно было различить, какие именно деревья их окружают. Джеймс продолжал вдумчиво потягивать пиво. Его взор, направленный куда-то вперед, был поверхностным и потерянным. Томас шел, поглядывая на него с осторожностью. Он чувствовал, что еще никогда ему не было так трудно подобрать нужные слова в общении с другом, как сейчас. — Ну, рассказывай. Как твои дела? — Джеймс нарушил тишину первым. — Мег рассказала мне, что ты устроился преподавателем истории древнего мира или Этнографии… Так кажется? Надеюсь, я правильно произнес… Ты же знаешь, я ничего не смыслю в этих твоих древностях. У него был голос сильного уверенного в себе человека. Однако в манере речи чувствовалось некое несоответствие его властному тембру. Он делал паузы более, чем это казалось необходимым; понижал интонацию так, будто начиная говорить фразу, он уже понимал, что она не важна или не интересна. — Да, я устроился в гумунитарный университет… Все-таки приходится признать, что одними раскопками сыт не будешь. — Я очень рад, что ты решил отказаться от этой идеи, — одобрительно закивал Джеймс. Томас молчал. Они обошли серые скамейки, которые располагались внутри арки, состоящей из двух рядов яблоневых деревьев, и направились к небольшому искусственному пруду. В этом влажном сумраке, при тусклом свете фонарей и странных, неживых звуках ветра, ему было как-то не по себе. Хех… ты уже наверное привык к такому. Сидеть в засаде до тех пор пока ноги не окаменеют… Пока не начнется бой… и часами слушать завывания ветра. Он не мог себе позволить быть слабым рядом с ним. После всего, через что Джеймсу пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. И все же мысль о том, что этого могло не произойти, все еще безжалостно душила его. Словно он купил билет на самолет, который должен был потерпеть крушение, но в последний момент передумал лететь. Несмотря на то, что все закончилось хорошо, чувство тревоги не покидало его. — Полтора года, — Томас невольно прикусил нижнюю губу и отвернулся. — А? — Джеймс обеспокоенно дернул головой. Он еще даже не успел вникнуть в смысл, сказанных им слов, но по голосу друга уже успел понять, о чем идет речь. Он знал, что этот разговор должен был случиться, но сейчас ему не хотелось думать о плохом. — Да ты прав, полтора года… Кто бы мог подумать, что я такой живучий? — он рассмеялся и слегка похлопал приятеля по плечу. — Полтора года… Я не знал жив ты или мертв. Ты говорил, эта операция не займет больше 8-9 месяцев? Я… Я думал, что мне придется тебя хоронить. Было видно, что Томасу трудно давались эти слова — он порывисто дышал, пытаясь не встречаться взглядом с парнем. — Я знаю… — Джеймс положил руки на его плечи и попытался заглянуть в его глаза. — Эй, слушай, я сам не знал смогу ли увидеть всех вас снова. Вот так мирно прогуляться около дома с тобой, как раньше… Мне очень жаль что так произошло, но я больше не хочу тратить время на сожаления. — Я понимаю. Просто… — Томас недоговорил и неожиданно, приложив руку к груди, стал откашливаться, будто пытаясь прочистить горло. — Черт! Томми прости, я совсем забыл. Почему ты мне ничего не сказал? Тебе же нельзя на холоде так долго стоять. — Все хорошо. Я в… порядке. Джеймс с укором глянул на него и спросил, где ингалятор. Оказалось, что он был в машине. К счастью, они не далеко отошли, поэтому, оставив бутылку у паребрика, парень вытянул вперед раскрытую ладонь: — Давай ключи, я сбегаю. Несмотря на то, что Томас дышал часто и поверхностно и ему было трудно говорить, он все же дал четкий отрицательный ответ. Он сказал, что пойдет к машине вместе с ним. Джеймс смотрел на его твердый и почти умоляющий взгляд, и понимал, что не может лишить его этой борьбы. Он всегда был борцом и никогда не жаловался на свой недуг. У него была слабая степень астмы, и она никогда не мешала ему жить. Поэтому он привык, что небольшие приступы проходили сами собой. Ну или на крайний случай — аэрозоль или спрей. На обратном пути, Томас сел на одну из скамеек и закрыв глаза, уперся локтями в колени. Он пытался выровнять дыхание в течении нескольких минут, и Джеймс не стал его прерывать. Вероятно для него было важно самому справиться с этой проблемой. И ему действительно стало легче. — Помнишь, в младшей школе твой отец отвозил меня в больницу? — произнес он, с легкой улыбкой на губах. — Да. Я тогда ждал весь день пока нас с папой пустят к тебе в палату. — Ага… Ты принес свой портфель, а он был полон игрушечных солдатиков. И мы весь вечер строили игрушечные баррикады из клочков бумаги, пушки из палок и резинок. — А потом от отца влетело за то, что я свою тетрадку разорвал, — рассмеялся Джеймс. Томас улыбнулся ему в ответ, но быстро опустил глаза: — Так вот, в тот раз… Это был самый страшный день в моей жизни. Джеймс тяжело выдохнул. Он не знал, как трудно пришлось Тому. Стыдно признаться, но тогда он даже не думал об этом. Для него это было самое обычное воспоминание из детства. Радостное и вполне счастливое воспоминание. — Мы были еще детьми. — продолжил приятель. — Но уже тогда я впервые задумался о том, что такое жизнь и что такое смерть. Думаю тот день очень сильно закалил меня. Томас поднял глаза к небу. Редкая россыпь пылинок-звезд окружала спящий город. Рьяный ветер начинал обжигать кожу. Трава казалась черной, где-то там под ногами. Казалось сейчас кто-то выпрыгнет из нее и снова начнет его душить. Больше никаких сожалений. — Завтра вечером я улетаю на раскопки в Грецию. Я могу взять одного человека с собой. Ты поедешь?