Ваня, Ванечка 4

— Что?! — успел воскликнуть Ваня, когда перестал понимать, что происходит, только барабанные перепонки звенели от выстрелов, а дальше Майский повалил его на землю. — Лежи, Бога ради, — взмолился он, а изо рта закапала густая, пахнущая металлом кровь. — Лежи. Ваня не понимал, но ощущал всем своим телом, как Майский, как его Сережа, ненаглядный, самый лучший и еще хер знает сколько эпитетов, переставал дышать, а кровь все капала и капала, такая густая, такая невозможно-яркая, капала ему на лицо, на одежду, но было все равно, Ваня не понимал, что происходит, хотя отчетливо слышал выстрелы. Слышал рев, да такой, от которого у самого альфа-самца должно было дрогнуть где-то внутри. А еще слышался дикий мяв жутко озлобенного кота, но Ваня ничего не слышал, Ваня видел только тускнеющие глаза Майского, радужку, которая говорила о том, что он уже мертв, но Ваня не мог в это поверить. Не мог поверить в то, что их простая прогулка по Питеру с Наташей и Паладином обернется перестрелкой, обернется тем, что он потеряет Майского. — Ваня, — рыкнул Паладин, переворачивая Майского на спину, снимая с Вани, с перепуганного насмерть Вани, который еще тешил себя надеждой, что Сережа жив. — Ты как? — Сережа! — Ваня рванул к Майскому, обнял ладонями лицо, заглянул в пустые глаза. — Нет. Нет-нет-нет, Сережа, нет… Ты обещал, ты же обещал! Ваня взвыл раненым зверем, не обращая внимания ни на что вокруг, только тряс Майского за рубашку, пачкаясь в его крови. — НЕТ! — это был крик не человека, но существа, потерявшего в жизни за секунду все, что было у него самого дорогого на свете. — Нет. Сереженька… Пожалуйста. Да сделайте же вы хоть что-нибудь! Ваня вскочил, рванулся к Паладину, пытаясь его ударить, но тот только скрутил его, пытаясь успокоить. — Пал, я обращу его, — твердо сказала Наташа. — У тебя нет разрешения, — ответил Паладин, крепко держа Ваню в сильных руках. — Есть. Я получила. Я — офицер двора, — Наташа поднялась во весь свой маленький рост, едва доходя Паладину до плеча, подняла голову, глядя ему в глаза. — Он не подходит твоему клану, — только и попытался возразить Паладин. — Твоему еще больше. А я замужем за Гангрелом. Я могу обращать, кого хочу, да и времени нет, — Наташа раскрыла Майскому рот, а Ваня завороженно смотрел на ее действия. Рванув клыками запястье, она отворила вены, заставляя кровь капать в рот уже мертвого человека. Ваня смотрел, как капля за каплей, ее кровь исчезала во рту Майского, его трясло в руках Пала, но он уже не кричал, но просто сипел, пытаясь понять, что происходит. — Нам нужна машина, — сказал Паладин. — Срочно. Уймись, — потребовал он от дергающегося в его объятиях Вани. — Дома. Всё дома. Как ловили машину, как запихивали тело Майского в багажник почти посреди улицы, как Паладин кому-то звонил, отдавая какие-то распоряжения, как ехали в дом Паладина и Наташи, Ваня не помнил, словно нежная материнская рука закрыла ему глаза, легла на сердце, успокаивая, давая возможность пережить, переосмыслить произошедшее, но погружая Ваню в блаженное забытье. — Аркадий! — рявкнул Паладин в трубку. — Мы подъезжаем, нужна кровь. Ваня слышал, но пытался не восприниать происходящее. Самое страшное для него уже случилось, и жить дальше было незачем. Просто незачем, ведь Майский был всем, что у него было, всем, о чем или о ком можно было только мечтать. — Сереженька… — тихо пробормотал Ваня, размазывая кровь по рукам, одежде, лицу. — Сереженька. Он не понял, что происходило дальше, но как только они приехали в дом Паладин, тот распахнул багажник и поймал на себя то, что еще час назад было Майским. Он шипел, ревел, клекотал. — Погоди, — без особого эффекта сдерживал и о чем-то просил Паладин то страшное чудовище, которое было его любимым. — Серега, сейчас, ну погоди. Паладин почти насильно всучил тому чудовищу, что сейчас было Майским, медпакет с кровью и тот вгрызся в него зубами, подвывая от удовольствия, высасывая все до капли. А пото следующий и следующий, и так пять штук, а потом обмяк, выпустил Паладина и встал на ноги, обернулся, и Ваня точно знал, что он ищет его, поэтому сам вышел из-за машины. — Сережа? — Ваня медленно вышел из-за двери, но потом отринул страх и уверенно подошел к Майскому, который был весь в крови, смотрел на Ваню странно, но не пытался кинуться, а потом сам рванул к нему, слишком быстро для обычного человека, поднял на руки, впиваясь в губы болезненным, жадным поцелуем, но таким сладким, что Ваня не мог устоять. Но тут что-то произошло, и Майский отпрянул от него, с обидой глянув на Паладина. — Сожрешь же, дубина, — рявкнул Паладин, отстраняя Ваню от Майского. — Приди в себя! Ну! — Ар! — зарычал Майский, но его рвение сошло на нет, он опустился на раскрытый багажник, озираясь. — Сережа? — несмело позвал Ваня, но тут уже и сам Паладин отошел, давая Ване возможность подойти к Майскому. — Сереженька? — Ваня! — рыкнул Майский, а потом сгреб Ваню в объятиях. — Господи, ты жив. Хороший мой, жив. Ванюша. — Все хорошо, — тихо сказал Ваня, обнимая Майского, не веря, что он жив, ластясь к нему, прижимаясь всем телом. — Все будет хорошо. Майский пах кровью, он был весь в крови, вся его одежда была в крови, но не было никаких ран, и Ваня был весь в крови, но ему было все равно, ведь Сереж жив. Сережа рядом. — Что со мной? — глухо спросил Майский, мягко отталкивая Ваню от себя. — Говори! Что вы со мной сделали? — Обратили, — Наташа, маленькая, хрупкая, способная запросто убить такого мужика, как Майский, вышла из-за спины своего мужа. — Я — твой сир. Сережа, ты теперь вампир. Сказать, что Майский охуел от такого положения дел, — тактично промолчать. Он глупо хлопал глазами, не в силах поверить в то, что он вампир. Он дышал, точно дышал, он чувствовал себя немного странно, это да. Все чувства были обострены на сто процентов, и Ваня так вкусно пах кровью, что хотелось вылизать его всего, а потом впиться в него зубами и пить, пить, пить. — Так, — скомандовал Паладин. — Оба — мыться, иначе ты с ума сойдешь, Серега. Так-так, нет, даже не думай. Майский не особо понимал, что делает. Он целовал шею Вани, слизывал подсыхающую кровь, но тут его вкусного (раньше Ваня не был таким вкусным) Ваню снова отобрали. Паладин легко оставил его в сторону, подойдя к Майскому вплотную. — Серега, ты чувствуешь голод, я знаю, — заговорил он, — но ты должен ему сопротивляться, ты сильнее своего зверя. Майский мотнул головой, не совсем понимая, о чем говорит Паладин. Да, он был голоден, страшно голоден, а Ваня так вкусно пах, кровь на нем была такая вкусная, сладкая. — Серега, не выпадай, — снова потребовал Паладин. — Все, пошли мыться. Вань, тебе сейчас нельзя к нему близко подходить, он тебя, конечно, любит, но съест. И будет очень сильно жалеть, да, Серега? — Да, — рыкнул Майский, только сейчас до него начало доходить, что он хотел сделать с Ваней. — Что со мной происходит? Жрать хочу безумно. Пал? — Тебе нужна кровь, ты просто по-вампирски голоден. Но крови сейчас больше нет. Так что терпи, не выпадай, не думай об этом, — говорил Паладин. — Это можно терпеть. Ты мужик бывалый, вот терпи. — Зачем? — спросил Майский, уверенный, что паладин его поймет. — Тебя убили, — ответил тот. — С этим сейчас разбираются. А ты… Наташа пожалела тебя и Ваню. Дала тебе становление. Теперь мы будем учить тебя быть вампиром. Представим князю, интегрируем в общество. Вот только с работой что-то придется сделать. Но с этим мы позже разберемся. — Убили? — Майский понял, что не помнит, с чего все началось, он просто закрыл Ваню собой, чтобы с тем ничего не случилось, потом была вспышка боли и все, пустота. — Бедный Ванька. Они скинули обувь в прихожей, и Паладин повел Майского в ванную. Майский хотел вылизать свою окровавленную одежду, но Паладин не позволил, выкинул шмотки за дверь, а сам остался. — Уверен, что не хочешь выйти? — спросил Майский. — Уверен, без меня ты упадешь в кровавое безумие, и делай потом после тебя ремонт, — Паладин закрыл крышку унитаза и сел на него. — Мойся давай. У тебя чувства обострены? — Да, — ответил Майский, залезая под душ. — И ты говоришь слишком громко. А еще кто-то вещи забрал. Я шаги слышал. — Отлично, значит прорицание и скорость у тебя есть, — заключил Паладин и продолжил, пока Майский соскребал с себя кровь. — Это вампирские силы, мы зовем их дисциплинами. — И мне все это надо запоминать, словно я в школе? — хмыкнул Майский. — Ты еще много раз услышишь эти слова, — спокойно ответил Паладин, — так что сейчас можешь не запоминать. — У нас есть три ночи, чтобы представить тебя князю Гостомыслу, это глава вампиров всей России. Раз у Наташи было разрешение, значит проблем с князем не будет. Вы с Наташей недельку проведете в довольно тесном контакте, чтобы не получилось так, что ты останешься каитифом, это вампир без клана. А вообще, ты — Тореадор. — Это как те, кто с быками развлекается? — усмехнулся Майский. — Нет. Я не знаю, откуда взялось название этого клана, но это клан богемы, художники и писатели, журналисты, просто очень красивые люди, красоту которых захотели сохранить для потомков, — спокойно объяснял Паладин. — Я, конечно, хорош, но увековечивать тут нечего, — ответил Майский. — Так что, я так понимаю, я буду хреновым Тореадором. Я, конечно, играю на гитаре и пою, но не думаю, что и эти мои таланты будут оценены по достоинству. — Да, в высшее общество Тореадоров тебе пробраться не светит, — усмехнулся Паладин. — Но Наташа там тоже не появляется, так что каков сир, таков и потомок. Все будет нормально. Давай я тебе спинку потру. Майский позволил, и Паладин, взяв мочалку, стал стирать следы крови, которые еще остались на спине, а Майский понял, что действительно, без Паладина, который с ним трепался, он бы не выдержал. Взвыл бы раненым зверем, ломанулся бы в безумии искать кровь, а тут его очень удачно отвлекали и о голоде почти не думалось. — Ты девятого поколения, — продолжал свою лекцию, которая, как Майскому казалось, не вся осядет в его голове, и он еще не один раз задаст какой-нибудь идиотский вопрос, но голос Паладина успокаивал зверя внутри. — Это значит, что ты отстоишь от Каина на девять ступеней. В этом деле мы с тобой равны. — Что вообще дает это твое поколение? — спросил Майский, чтобы хоть что-то спросить. — В определенном роде — положение. То есть ты уже не на низшей ступени вампирского общества, — Паладин отложил мочалку, сполоснул Майского и вручил ему полотенце. — Тебе надо больше крови, чтобы полностью насытиться, но и в бою ты можешь потратить больше крови, чтобы усилиться или воспользоваться дисциплинами. — А сколько всего поколений? — зачем-то спросил Майский, вытираясь. — Тринадцать, они уже не могут обращать полноценных вампиров. Майский обмотал бедра полотенцем, и они с Паладином пошли в их с Ваней комнату, где можно было одеться. Майский чувствовал себя очень странно. Помимо этого голода, он также сейчас понял, что различает массу разных запахов, которыми наполнен дом Паладина, а вот сам Паладин не пах ничем, кроме того, с чем соприкоснулся. — Ты ничем не пахнешь, — озвучил свои мысли Майский. — Только водой и гелем для душа. Да и то чуть-чуть. А еще кровью. Блядь, кровь так вкусно пахнет, оказывается. Пиздец, думать почти не могу… — Так, Серега, не проваливайся, не отдавай контроль зверю, — требовательно сказал Паладин. Майский уже почти оделся, когда услышал, как хлопнула входная дверь. Это было странно: вот так вот слышать все, чувствовать, невероятно странно. — Завтрак! — услышал Майский голос Аркадия, и каким-то шестым чувством понял, что это для него. — Пойдем есть, — улыбнулся Майскому Паладин. — Ты молодец. Только сейчас не сорвись. Это не человеческая кровь, а говяжья. — Где Ваня? — спросил Майский. — Наверху, с Наташей, — ответил Паладин. — Пока не поешь, я тебе его не покажу. Поверь, он за тебя волнуется. Еще не дойдя до кухни Майский уже почувствовал этот неповторимый запах крови. Не такой вкусной, как кровь человека, но тоже манящий и пленительный. Он был уверен, что ему будет вкусно. На столе стояла десятилитровая канистра, и именно от нее исходил этот чарующий запах, который говорил о том, что сейчас страшный голод Майского будет утолен. И тут Майский не сдержался, рванул к этой канистре, свинтил крышку и припал к живительной влаге, Паладин не стал его останавливать, давая напиться. Только ополовинив канистру, Майский действительно пришел в себя, чувствуя, что больше этот страшный голод не гложет его. Поставив сосуд с живительной во всех смыслах влагой, он посмотрел на Паладина. — Спасибо, — сказал он. — Что это вообще было? — Это зверь. Все вампиры имеют внутреннего зверя. Некоторые из них дают ему волю, сохраняя в безумии рассудок, некоторые, как я, взнуздывают его, живя определенными правилами. Это называется Путь просветления. У всех новообращенных он един, мы называем его Человечностью. — Ты тоже на этом пути? — спросил Майский. Информации было слишком много, но он понимал, что надо ее впитывать сейчас, пока охотно рассказывают, чтобы не вляпаться случайно ни во что. — Нет, я просветился, — Паладин усмехнулся, — до своего собственного пути. Он является смесью человечности и Пути соглашения чести, которого придерживается Ратибор. Но об этом пока рано. — Слушай, сир мой Наташа, а учишь меня ты, так вообще можно? — спросил Майский. Ему было все равно, от кого получать информацию, но момент был важным, как ему казалось. — Можно, конечно, — улыбнулся Паладин. — На самом деле, информации слишком много, чтобы впихнуть ее в тебя всю даже за ту неделю, что мы проведем все вместе. — И что, из дома ни ногой? — Майский повел плечами, только сейчас поняв, что ощущает свое тело иначе. Оно было словно легким, подвижным, ничего не болело. Вообще ничего. — Почему же, тебе надо научиться охотиться. Пить не больше нужного, — легко заговорил Паладин, и Майского всего передернуло. Еще несколько часов назад он был человеком, а вот теперь обсуждает, как этими самыми человеками питаться. — Серег, это теперь твоя жизнь. Или не-жизнь, тут считай как хочешь, но есть ты должен научиться в первую очередь. Это залог выживания. Не больше двух доз крови из человека, иначе он умрет. Но лучше вообще одну. После того, как выпил крови, люди обычно отрубаются, и надо их оставлять так чтобы не умерли. Проснуться утром — одна доза крови. Оживить тело — для тебя не знаю. Ты бывший спецназовец, наверное, много убивал, поэтому твоя человечность низкая, хотя это можно узнать. Кровь у нас еще есть, поэтому можно ставить эксперименты. Попытайся оживить тело. Я не знаю, как это точно объяснить, это магический процесс. Представь, что по венам вновь течет кровь и пойми, насколько ты стал голоднее от этого процесса. — Вот задал задачку. Когда ты меня к Ване пустишь? — спросил Майский, который сейчас хотел убедиться, что с Ваней все в порядке, что он его не обидел, не укусил. — Всему свое время, — ответил Паладин. — Давай, пробуй. И Майский попробовал. Это было странное ощущение — желать, чтобы кровь снова текла, потому что он над этим никогда в своей жизни не задумывался. Но он желал, очень желал, хотя и не понимал, что делает. Сначала ничего не получалось, но Паладин не подгонял его, просто сидел и ждал, когда у Майского получится. А сам Майский никак не мог понять, что именно должно получиться. И тогда он представил рядом с собой Ваню. Живого, теплого, нежного. Как он обнимает его, и почувствовал, как кровь ударила в пах, заставляя член налиться желанием. А вслед за этим Майский почувствовал голод, не такой сильный, как после пробуждения, но все равно ощутимый, хотя на него и можно было забить. — Получилось, — сказал он Паладину, который достал поллитровую кружку и налил в нее крови из канистры. — Будем считать, сколько тебе понадобилось доз крови, чтобы оживить тело, — просто сказал он. — Пей. Чтобы насытиться, Майскому понадобилось три кружки, а Паладин погрустнел. — Пал, хватит уже скрывать от меня моего мужика, не сожру я его, — возмутился Майский, словно Ваня был якорем для него, тем, кто может восстановить равновесие пошатнувшегося мира. — Хорошо, — очень по-человечески вздохнул Паладин. — Наташа, спускайтесь. Через пару минут появились Наташа и Ваня, тот, взяв короткий разбег, запрыгнул на Майского в впился ему в губы поцелуем. Прижался к нему всем собой, тяжело дыша в шею. Майский обнял Ваню, аккуратно прижав к себе, поцеловал в шею и почувствовал, как само собой захотелось укусить, впиться клыками в вкусно пахнущую шею, глотнуть этой горячей крови, но Майский сдержался, чувствуя, что не голоден. Не было нужды, но хотелось очень. От этого даже стало жутко, вдруг он съест Ваню в порыве голода? Вдруг покалечит его? Майский даже подумал, что стоит расстаться, обезопасить Ваню от себя, хоть и любил так, что невозможно было и дня провести не вместе. — Ванюша, — шепнул Майский, гладя Ваню по спине, — я с тобой. Майский понял, что Ваня плачет не сразу, но его обостренные чувства ощутили запах слез, хотя Майский не предполагал, что слезы вообще могут пахнуть. Он еще сильнее прижал Ваню к себе, и даже не сразу понял, что Палыч и Наташа растворились, ушли куда-то бесшумно, оставляя их наедине. — Ты, блядь, умер, — всхлипнул Ваня, еще не пришедший в себя, что Майский жив и здоров, хотя мертв тот был всего несколько минут. — Ты, мудак такой, умер, я весь был в твоей кровище. Как ты мог, вообще? Я люблю тебя, мудака, люблю, понимаешь? — И я тебя люблю, — тихо сказал Майский, не переставая поглаживать по спине. — Очень люблю, солнышко мое. — Да, из солнышек у тебя теперь только я, — хохотнул Ваня, забираясь во влажные волосы Майского пальцами. Потянул небольно, просто чтобы тот почувствовал. — Сереженька. Ваня медленно, очень медленно успокаивался, а Майский только сейчас начал понимать, насколько они нужны друг другу. Насколько важно было, что он не один сейчас, что рядом с ним есть очень важный человек. — Не умирай больше, — попросил Ваня, все еще цепляясь за Майского. — Не буду, — улыбнулся Майский. — Все, слезай, мне еще вводный курс по тому, как быть вампиром, не прочитали. Бля, как же от тебя вкусно пахнет. — Не ешь меня, — рассмеялся Ваня. — Не буду, — пообещал Майский, понимая, что пока он не разберется в себе, в своей новой сущности, не научится сдерживать голод, к Ване лучше было не подходить вообще, но как это ему объяснить, Майский не представлял. Только понимал, что сейчас он опасен. — Паладин с Наташей в гостиной. Пойдем? — Пойдем, — согласился Ваня, снова оказываясь ногами на полу.