Оставить на коже

      У каждого в этом мире есть свой соулмейт и каждый человек старается найти его как можно быстрее, не только для того, чтобы обрести счастье (хотя это, несомненно, главная причина), но и чтобы, наконец, избавиться от периодически прожигающих твою кожу букв, складывающихся в чужое имя. Осознавать, что человек, который предначертан тебе судьбой, сейчас с кем-то другим — больно. Как морально, так и физически.       Обычно имена начинают появляться у людей в возрасте тринадцати-двадцати лет, в зависимости от возраста и активности соулмейта. Однако у Эдгара имя на коже было почти с рождения. Не прошло и месяца с его появления на свет, как возникла «Мари». В каком же шоке были родители, когда увидели на теле своего маленького ребёнка чёрную надпись, будто углем выжженную на коже. Это смотрелось неправильно, нереально, так не должно было быть. После недолгих размышлений они пришли к выводу, что либо соулмейт их сына является ловеласом уже с детства, либо же он куда старшего возраста, что более вероятно.       Согласны ли они были, принимали ли этот факт, злились или сочувствовали — было совершенно не важно для той незримой силы, которая связывала чужие души и предопределяла судьбы. Однако в чем родители все же были единогласны, так это в том, что их сыну очень «повезло», ведь терпеть боль ему придётся с самого раннего возраста. А ведь он даже не будет понимать за что и почему ему это досталось.       С одной «Мари» на теле, буквы которой стали в несколько раз шире и ярче, он просуществовал недолго, вскоре к ней присоединилась и «Элизабет», а ещё через какое-то время, к удивлению взрослых, появился и «Томас». Каждый раз, когда новое имя начинало проявляться на коже, Эдгар мучился от жгучей боли. Давать болеутоляющие таблетки четырехлетнему ребёнку мать не решилась, поэтому приходилось успокаивать его надрывный плач своими силами, долго и упорно. В такие моменты она всей душой ненавидела того, кто достанется её сыну. Будь то взрослый мужик, женщина, отчаянно ищущая своего соулмейта, или же малолетний подросток, ведущий такой образ жизни.       К восьми годам имён на теле Эдгара прибавилось, теперь их было уже пятнадцать. Пятнадцать угольно-черных надписей разбросанных от груди до живота. Как тонких, так и несколько раз обведенных. Он уже знал, из-за чего они появляются, но не мог понять почему здесь как мужские, так и женские имена. Неужели девочка, которая ему предназначена, целуется со всеми подряд? Тогда это какая-то неправильная девочка. И зачем ему такая вообще нужна? Какое-то время он даже обижался на своего соулмейта — и почему это его не ищут, почему вместо этого чужих имён на коже становилось больше?       Ему не нравились они, не нравились эти люди, хотя он и не знал их, не нравились эти буквы, складывающиеся в слова, которые он не любил, которые причиняли ему боль.       Иногда он спрашивал у знакомых детей: не его ли они соулмейты, но у остальных ребят почему-то ещё не было надписей на теле, что уж говорить о том, что они даже не думали о тех, кто им предназначен. Глупые. Все они глупые, даже не представляют, насколько это важно — с обидой отворачивался Эдгар.       К шестнадцати годам парень ясно осознал, что его соулмейт — козёл. Он уже был уверен, что это мужчина и что он определенно старше его, потому что ни одна девушка не будет так явно себя проявлять. Ну, он по крайней мере, не был знаком ни с одной такой. Имена появлялись с периодичностью примерно раз в пару месяцев, что, вообще-то, довольно часто для их мира, в котором люди старались не рисковать лишний раз здоровьем своих родственных душ. Многие не заводили каких-либо отношений, пока не убеждались, что это их человек. Но этот, видимо, был исключением.       Что ж, с тем, что его родственная душа — мужчина, Эдгар как-то не парился. То, что он старше его, все же было небольшой проблемой. Но ему и всем остальным детям с ранних лет рассказывали о том, что выбора соулмейта никому не предоставляется, и приходится либо принять все различия, которые существуют между тобой и твоей судьбой, либо отказаться, обрекая себя на несчастную жизнь. Так что та информация, которой пока что владеет парень, очень даже терпима и приемлема, почти… Да, он мог принять, что они одного пола и совсем разного возраста, но количество человек, которых тот поцеловал и со сколькими спал продолжало расти. И это он принять не мог.       После ещё одного появившегося на теле имени, Эдгар не на шутку разозлился, его уже порядком раздражало всё это: эти чёртовы чёрные буквы, этот его соулмейт, пропадающий неизвестно где, эти сочувствующие взгляды родителей. Он не выдержал. Полчаса простоял в ванной, пытаясь отскрести от своей кожи чужие имена, наплевав на боль, на то, что это бесполезно, невозможно, на то, что он тёр губкой настолько сильно, что появилась кровь. Кровь, стекающая по телу, смешивающаяся с водой и исчезающая в сливе ванны. Как жаль, что точно также не могли исчезнуть эти проклятые имена. Стать простыми чернилами, смешаться с красным на воде и раствориться, как будто их никогда и не было. Он почти ненавидит своего соулмейта.       В девятнадцать лет новые буквы на его теле уже накладывались друг на друга, но за пределы торса не выходили, так что он ещё мог носить футболки, однако с не слишком глубоким вырезом. Часть его одногруппников уже нашла свои половинки и теперь вместо имён на их телах красовались цветы. У всех они были разными, от чего зависел вид цветка, Эдгар не знал, но что он точно знал, так это то, что, если наконец встретит своего соулмейта, то будет чёртовой цветастой клумбой.       У его подруги Колетт, недавно нашедшей свою пару, теперь вместо имени какой-то девушки, чуть заходившему ей на шею, красовался, будто вытатуированный, цветок желтой лилии. Что ж, ей повезло, поздравляю. Хотя сама девушка говорила, что на её теле было не так много слов, а появляться они начали только в семнадцать — здесь ей снова повезло, они были одного возраста с соулмейтом. Один Эдгар какой-то бракованный. Всем будто идеально подобрали пару, а ему досталось то, что просто осталось валяться в пыльном забытом углу. Иначе объяснить это парень не мог.       В один из обычных учебных дней, когда брюнет пытался слушать то, о чем так воодушевленно вещал преподаватель, он неожиданно почувствовал уже привычную жгучую боль в районе нижних рёбер. «Чёртов ублюдок. Только не сейчас». На его теле оставалось все меньше свободного места, и он очень боялся, что вскоре надписи перейдут на руки или шею, но сейчас всё обошлось. Однако в этот раз было больнее, чем обычно, имя будто прожигало кожу, отпечатываясь на самих костях. Эдгар сжал ладони в кулаки, с силой упираясь в парту, стиснул зубы так, что казалось, их скрип может услышать вся аудитория. Еле сдержал рвущийся наружу стон, на глазах выступили слезы. Да сколько же букв в этом имени?! Приподнял толстовку, заглядывая. «Жозефина». О, Господи, где он таких находит?!       Парень из последних сил повернулся к сидящей рядом Колетт, которая уже рылась в сумочке, видимо, заметив его поведение. — Таблетки, — выдавил он из себя просьбу. На что тут же получил небольшую пачку специальных обезболивающих. Логично бы было носить такие с собой, и причины этого не делать, в общем-то, не было. Он просто их забывал.       Эдгар проглотил две за раз. Стало полегче. Но обида на соулмейта никуда не делась. Как он смеет так поступать с ним? Как будто не знает, что его родственная душа всё чувствует. Боль от своеобразного предательства и от появившегося имени вылилась в злость. Он еле дождался перерыва между парами. — Колетт, давай переспим? — Ты совсем что-ли идиот? — девушка глянула на него со смесью ярости и недоумения, — У меня, вообще-то, соулмейт есть, и ты это знаешь. К тому же, ты мой друг. Головой ударился или как? — Я знал, что ты так скажешь. Поэтому другой вариант — поцелуй меня, — на полном серьёзе сказал парень. — Ты правда больной? — она даже отодвинулась от него, все ещё не понимая, что это вдруг с ним случилось.       Эдгар приложил ладонь ко лбу, покачав головой, нахмурился. — Ммм, ты не понимаешь. Я хочу, чтобы он тоже почувствовал, каково это. На своей шкуре ощутил, как обидно и больно бывает. Но для этого мне нужна твоя помощь, — он внимательно посмотрел в глаза девушке.       Наконец в её глазах мелькнуло понимание. Но, похоже, она ещё не была готова пойти на такое. — Эдгар, я не могу… — она коснулась цветка на шее, будто сама себе напоминая, — У меня уже есть родственная душа, я не хочу его предавать. Ты же можешь попросить кого-то другого, у кого ещё нет соулмейта. Вот, Макс, например, — она незаметно указала на проходившую мимо девушку. — Нет… Нет, я не буду, — Эдгар отвёл взгляд, смутившись, — Ты же знаешь, что… Я не умею общаться с людьми. Я не могу так. Что она подумает обо мне? И кто вообще согласится просто так причинить вред своему человеку?       Колетт бросила на него скептический взгляд. — А просить меня — это, значит, нормально? — Ты уже нашла свою судьбу, у вас больше не будет чужих имён. Колетт, пожалуйста. Я хочу, чтобы он тоже это ощутил, — парень уставился на неё, упрямо поджав губы.       Девушка тяжело вздохнула. Она всегда сочувствовала брюнету. Не всем ведь везёт с соулмейтом, как ей самой. Ему вот совсем не повезло. Может, Эдгар и сам мог бы увеличить свои шансы найти родственную душу, но он был очень замкнутым и тихим, что только усугубляло положение. Ладно, чего не сделаешь, ради спокойствия друга. Похоже, она слишком ему потакает…       Она резко подалась вперёд, обхватывая лицо парня ладонями, но губами прикоснулась медленно. Если просто чмокнуть — не сработает, так как эти «высшие силы» не рассматривают такое, как настоящее проявление чувств. Так же как и приблизилась, Колетт резко отстранилась, украдкой утирая рот. Эдгар так и остался сидеть в ступоре, пока не начал медленно заливаться краской, поэтому пришлось уткнуться взглядом в стол перед собой. — Спасибо… — чуть слышно прошептал он. Не сказать, что теперь он был доволен случившемся. Когда делаешь что-то на эмоциях — совсем не задумываешься ни о последствиях, ни о том, зачем вообще это нужно. Он был зол, он хотел уколоть в ответ, хотел заявить, что он всё чувствует, что ему обидно. Теперь же Эдгар понимал, что поступил почти как ребёнок, которого долго дразнили, а он просто ответил тем же, не придумав какого-то иного выхода. Взрослые бы сказали: будь умнее, не реагируй на провокации. Но, он правда устал от того, что страдает в одиночку. Разве не заслужил парень хоть какого-то послабления?       Спустя пару месяцев Эдгар понял, что его выходка с поцелуем все же дала эффект. Новые имена пока что не появлялись, а старые не обводились по второму кругу. Значит, тот все-таки что-то да осознал.       По прошествии ещё нескольких месяцев, парень начал волноваться о том, правильно ли он поступил. Он ведь не мог переборщить? Да нет, что за глупость!       Так прошёл целый год. Год, проведённый на нервах, вздрагиваниях от каждого случайного зуда на теле. Год, проведенный в надежде, что его соулмейт хоть как-то проявит себя, хоть каким-нибудь захудалым именем, только пусть вернётся. Он ведь не мог умереть, да? Эдгар все чаще стал думать о том, что тот мог покончить с собой. Хотя из-за чего бы? Мало ли что у него могло быть в жизни, а тут парень со своим поцелуем. Нет-нет-нет, это все глупости. А может у него проснулась совесть и он кинулся на поиски своей судьбы? Ведь может такое быть? Если бы он умер, Эдгар бы почувствовал, наверное… Ему было очень страшно остаться одному. Быть лишь одинокой душой, потерять надежду на счастье.       В СМИ почему-то почти не было информации о смерти одного из соулмейтов: как определить, что ты остался один, можно ли найти другого соулмейта в этом случае, что будет с именами на теле, если один из соулмейтов умрёт? Все эти запросы в интернете не дали удовлетворительных результатов. И почему он так себя накручивает? Эдгар со вздохом уткнулся лицом в сложенные ладони. Сам ведь хотел, чтобы этот нескончаемый поток имён на его теле закончился. Он ведь ненавидел свою родственную душу. Так ли это? Сейчас он ничего подобного не чувствовал и готов был даже простить тому все эти угольно-черные надписи, которые занимали приличное количество места на его коже.       Каков шанс, что они найдут друг друга? Судя по тому, что уже известно, довольно большой. По телевизору всегда говорили, что судьба сама будет сталкивать соулмейтов, нужно только суметь распознать свою родственную душу среди других людей. Но так ли это просто?