Пепел

      Жить ожиданием.       Ожиданием дня рождения, нового года.       Ожиданием: "когда же вырасту и пойду в школу?"       Ожиданием хороших оценок, новых друзей, первой школьной любви.       Ожиданием встреч, касаний, первого поцелуя, первого секса.       Ожиданием: "когда же вырасту и стану независимым?"       Ожиданием выходных, праздников, каникул, зарплаты.       Ожиданием новых знакомств, новых мест, новой любви.       Ожиданием счастья и гармонии.       Ожиданием: "когда же всё это закончится?"       Ожиданием чего-то лучшего там, дальше.       Ожиданием лучшей жизни, лучших людей, лучших обстоятельств.       Ожиданием чего-то большего, чего-то стоящего.       Ожиданием, пока не поймёшь, что проебал всё, что мог. Все свои возможности, пока ждал чего-то, что сам сформулировать затруднялся.       А потом хвататься за голову, бегать в поисках того, что проебал, и разочаровываться в себе ещё больше. Столько времени, столько лет потрачено впустую. А на что? На то, чтобы ждать.       Бегать, хвататься за любую возможность и снова проёбываться. Пытаться жить так, чтобы отыграться за то время, отыграться за всё, что пропустил, за всё, что потерял. Пытаться хоть на миллиграмм почувствовать то, что должен был, но не смог.       Так и жить до конца. Сначала в ожидании, а потом в поисках упущенных моментов, ловя с них остывший кайф. Совсем не то, что должно быть, но как есть, уже не исправить.       Сложно, наверное, осознавать такое будучи учителем. А кто говорил, что у учителей нет своих скелетов в шкафу? Кажется, иногда их даже больше, чем у кого-либо другого. Сбежать от всех и скрыться в школе-интернат, только чтобы тебя не трогали и вообще забыли о твоём существовании? Запросто. Вы только посмотрите на него: нашкодивший котёнок скрылся в своём маленьком мирке и не вылезает, будто бы это единственное место, где ему может быть хорошо. А что, если это действительно так? Что, если эта долбанная школа со своими осточертевшими стенами – то самое место, где можно укрыться от собственных же загонов?       Арсений снимает очки и устало потирает переносицу. Рабочий день позади, ничего особенного: первое сентября, линейка, снова бегающие дети, которые рады видеть своих школьных друзей.       Арсений – учитель физики, и из года в год отказывается от классного руководства, но не в этот раз. Ему буквально впихнули в руки журнал со списком детей, где на обложке красовалась аккуратным почерком выведенная надпись: «10А, классный руководитель: Попов Арсений Сергеевич», что, конечно, не могло не разочаровать, ведь весь настрой на новый беззаботный год в школе спал на нет. Собственно, классный час прошёл вполне сносно, учитывая, что 10А довольно буйный. Но физик точно знал на какие рычаги можно надавить, чтобы класс поймал тишину и хоть слово дал сказать учителю. После проведения классных часов у всех учителей тоже было своё собрание, на котором они должны были ознакомиться с планом на год и с возможными новыми коллегами. Но Арсений, сославшись на плохое самочувствие, просто взял свой план со стола в учительской и ушёл к себе в комнату. Всё равно там ничего не меняется, каждый год одни и те же нормы и часы.       А теперь он просто сидит за рабочим столом и который час листает бесконечную ленту в инстаграме. Сегодня, в первый рабочий день – Арсений дежурный учитель. То есть, делает обход школы после отбоя, чтобы проверить все ли ученики по своим комнатам, и не шарится ли кто-то по коридорам. Отбой в 22:00, на часах 21:47, а вставать не хочется от слова совсем. Но хочется – не хочется, никого это не волнует, и спустя тринадцать минут Попов всё-таки встаёт с насиженного места, разминает затёкшие конечности, как бы давая минутную фору ученикам, чтоб успели добежать до комнат, и выходит в коридор. Дверь закрывает почти бесшумно. Ленивым шагом проходит мимо учительских комнат буквально метра два и останавливается. В конце коридора видит высокий и худощавый силуэт, который с каплей паники направляется в сторону Арсения. Слишком уж неуверенно идёт парень, что вызывает ещё больше сомнений в том, что он учитель, да и не видел Попов его сегодня на собрании, хоть и был там не больше двух минут. – И что мы это делаем тут, юноша? – Поповский голос звучит слегка надменно, что заставляет этого «дистрофика», как мысленно прозвал его Арсений, остановиться, – Тебе не озвучивали правило о том, что после десяти вечера ученикам нельзя находиться вне своей комнаты? Или для тебя сделали исключение? – Нет, для меня нет никаких исключений, – Отзывается парень и оттягивает вниз подол свободного худи. – Имя, фамилия и класс. Не хотелось бы тебе портить первый день в школе, ты же новенький, да? Поэтому пока что просто запомню тебя. Ещё раз увижу – директор будет осведомлён. – Антон Шастун, двадцать два года, новый школьный психолог. А вы, я полагаю, Арсений Сергеевич? Физик, верно? – Парень лишь улыбается, позволяя себе насладиться этим мгновение. – Вас не было сегодня на собрании, иначе вы бы сейчас не тратили время на меня.       Поповские брови машинально взлетают вверх. Ему ой как не нравится попадать в глупые ситуации, да и то, что сейчас происходит обозвать «глупой ситуацией» можно лишь с натяжкой, но приятного мало. Затянувшаяся пауза начинает жечься на кончиках ушей, а информация отказывается ускорять свой ход до сознания Арсения, поэтому всё, что он может выдать это: «Извините». И уйти. Да, просто уйти дальше.       В коридорах звенящая тишина, даже из комнат учеников почти ничего не слышно, будто все разом уснули. Оно и к лучшему, Арсений сегодня не хочет никого больше встречать.

***

      Утро Антона проходит по привычному плану: проспать всё на свете. Вот и третий будильник благополучно выключается, но психолог всё-таки заставляет себя открыть глаза. Как же тяжело вставать в такую рань. На часах 8:45, в 9:10 ему нужно уже быть в своём кабинете, принимать старые методички и анализировать списки детей. Рутина, да и только. Что ж, видимо, сегодня без завтрака, потому что времени хватает только на обязательный утренний ритуал: листание ленты в соцсетях и быстрый душ.       Арсений же своё утро проводит довольно продуктивно: душ, сборы, завтрак и уже выученный путь до кабинета. Он после института сразу пришёл работать в эту школу. Честно сказать, преподавал просто прекрасно. Первое время, конечно. Пока не надоело всё. Под словом «всё» понимается буквально всё. Дети, коллеги, уроки, расписание. Каждый день похож на предыдущий и не меняется ничего от слова совсем. Такие будни быстро начинают раздражать. Первые полгода он даже на выходные оставался в стенах школы, лишь бы сделать уроки интересными. А потом запал пропал и эти выходные начали проводиться в ближайших барах, и, так как школа находится за городом, физику приходилось искать себе место, где можно перекантоваться. Сначала это были знакомые и старые друзья, потом съёмные квартиры, на которые могли уходить последние деньги. Но это тоже быстро исчерпало себя, поэтому в комнате Арсения как-то появился мини-бар, в котором с каждой новой вылазкой в город или праздником появлялся алкоголь подороже. В какой-то момент Попов поймал себя на мысли, что он уже тупо спивается. Кому нужен учитель-алкаш в престижной школе, куда отправляют детей, чьи родители готовы были сорить любыми деньгами, лишь бы спихнуть ответственность на кого-то другого. Чудом физику удалось вытащить себя из этого безумия. Как? Да он сам не понимает, ему просто стало противно от самого себя. Конечно, привычка выпить на выходных так и не ушла, но это уже хотя бы не набухивание в сопли. А вот ломка началась чуть ли не в первые два дня. Пытаясь найти хоть что-то на что ему можно было бы отвлечься, он заметил неоднозначные взгляды от одной из одиннадцатиклассниц. Можно было всё спихнуть на минутное забвение и отменить их встречу в его комнате для «дополнительных занятий», но тогда это казалось единственно верным решением проблемы. И действительно, проблема, пустившего корни алкоголизма, решилась, только появилась новая: ученицы стали казаться более привлекательными.