Пепел

      Дети, как пластилин. Вот, у тебя в руках новый брусок, можешь делать с ним всё, что душе угодно, а что из него получится в конце – только ты волен решать. И когда он засохнет – зависит только от того, когда тебе надоест играть с ним. Самое забавное, что этот брусок пластилина ходит по рукам разных людей, которые по-своему деформируют его. Привносят какие-либо изменения: мнут, разрывают, снова слепляют, придавая только им понятные формы. Но как бы ни хотелось пластилин не станет прежним бруском, он даже не вернёт первоначальный цвет. Арсений это прекрасно понимает. Он знает, что делает, ведь сам когда-то был таким же брусочком, только вот из него давно слепили что-то непонятное и просто забыли о нём, бросив где-то на полу. Он давно засох и не может сам изменить эту отвратную ему форму. Поэтому теперь он, если можно так сказать, отыгрывается на других, потому что может, потому что ему никто не запретит, потому что у него очень тёплые руки и любой, даже подсохший, пластилин легко поддастся его действиям.

***

      Вечернее сентябрьское солнце отчаянно пыталось отдать последние капельки тепла сегодняшнему дню, который будто не хотел заканчиваться. Тиканье часов разносилось по кабинету и в такой непривычно-тихой обстановке оно казалось невероятно громким. Арсений встал, протяжно вздохнув, и приоткрыл окно, чтобы впустить прохладный воздух в душный класс. Позади послышалось, как скрипнула дверь. В класс вошла Марина, одиннадцатиклассница, которая ещё с прошлого года ходит на дополнительные занятия по физике. – Добрый вечер, Арсень Сергеич. Я сегодня не совсем поняла новую тему, – тянет Марина, – Хочется уже с начала года плотно взяться за учёбу. – Кравец, сегодня было краткое повторение прошлого года. Ничего нового. – Ну, я не помню, что там было, – Ученица медленно подходит к учительскому столу, за который уже успел сесть Арсений. Она улыбается и крутит на палец чёрную прядку своих волос. Карие, словно виски, глаза выдавали её игривое настроение с потрохами, что вызвало у физика короткую усмешку.       Арсений Сергеевич не отвечает: смотрит и ухмыляется, а Марина с трудом выдерживает это молчание. Она опирается на край стола и накрывает руку учителя своей. От этого незначительного действия сердце одиннадцатикласницы ускоряет свой ритм, а щёки заметно розовеют. Ей уже начинает казаться, что Арсений сегодня позволяет ей немного больше, чем обычно, но в этот момент он встаёт, медленно вытаскивая руку, собирает свои вещи, достаёт из ящика ключи от кабинета и начинает движение к выходу. Марина спрыгивает со стола и идёт за учителем, только тот не хочет уходить так и не сказав ничего. Он резко останавливается, поворачивается к ученице, даёт себе секунду на размышление и наклоняется к её уху: – Сегодня в 21:00, – Вот так коротко и без всяких прикрас. Арсений слишком устал сегодня, ему нужна небольшая разрядка, а Марина идеально для этого подходит.       После они молча выходят из кабинета и расходятся по своим делам. На часах только шесть вечера.

***

      В крыле, где находятся комнаты учеников, как обычно, шумно. Кто-то просто гуляет по коридорам, младшеклассники носятся, играя в догонялки, а дети постарше предпочли кучковаться в комнате отдыха, где прекрасно расположились диванчики, пуфики и большой телевизор. Марина же сидела в своей комнате, залипая в одной из соцсетей. Но голова забита совсем другим, так что любая информация не доходила до неё ни коим образом. Это то же ощущение, когда приходится по нескольку раз перечитывать страницу какой-нибудь книги, потому что мыслями находишься в совершенно другом месте. Например, в тёплых объятиях учителя, который, будто не понимает (или делает вид), что Марина по уши в него влюблена.       Как только она замечает, что часы показывают 20:50, так сразу подскакивает, чем, естественно, пугает её соседку по комнате – Оксану Суркову. – Куда намылилась? – Да там… Арсений Сергеевич допы поставил, – Не очень уверено отвечает Марина. И вот уже собиралась выйти из комнаты, но Оксана её остановила, сказав: – Допы, ага. Может, хоть тетрадку возьмёшь? Не умеешь ты врать, Маринка. – Да всё я умею, просто ты глупые вопросы задаёшь. Будто не знаешь ничего, – слегка обиженно бубнит Кравец, – Как я выгляжу? – Как всегда: шикарно.       Под эти слова Марина удаляется из комнаты. А после прислоняется к уже закрытой двери и оттягивает край худи, как бы прикрываясь от чужих взглядов. Вдох-выдох, и она начинает идти по коридору в учительское крыло. Как там говорят? Бабочки в животе порхают? Можно и так сказать, описывая волнительное предвкушение встречи. Мимо проходят две подружки, вроде с 9Б класса, обсуждая каких-то актёров, а вот и комната отдыха со всеми ребятами осталась позади. В груди одиннадцатиклассницы поселилась некая тревога: а вдруг кто-то узнает?       В учительском крыле возле одной из дверей собрались некоторые учителя, тоже болтают о своём. Их компанию относительно низкорослых мужчин разбавлял новенький высокий психолог. «А он даже симпатичный», – подумалось Марине, когда она прошла мимо них.       Все учителя знали, что ученица ходит на дополнительные занятия к физику, так как очень хочет закончить школу с отличием, поэтому на её присутствие никто даже не обратил внимания. Никто, кроме как раз-таки психолога. Он наклоняется к одному из учителей и спрашивает: – А куда ученица идёт? Поздновато как-то. – Кто? – Дмитрий Темурович оглядывается и застаёт Марину в самый последний момент перед тем, когда она завернула за угол, – А, Кравец. Она на допы к физику ходит. Отличница же.       А в это время Марина уже подошла к двери Арсения и стоит, мнётся около неё. Секунда и она открывает дверь. Без стука. Её взору представляется довольно интересный вид, состоящий из: Арсения Сергеевича, развалившегося на рабочем кресле, его длинных ног, которые он по своему обычаю закинул на стол, и бокала с чем-то явно пьянящим. – Кравец, тебя стучаться не учили? – Арсений вздрагивает, когда дверь с характерным звуком закрывается. Он встаёт с кресла, оставляя бокал на столе, и вальяжно подходит к Марине. – Ой, извините. Как я могу загладить свою вину? – если вдруг покажется, что в этом вопросе слышны пошлые нотки, то нет, это не показалось. Улыбается и делает шаг навстречу.       Арсений снова не отвечает. Привычка у него такая что ли? Вместо этого он проводит по волосам ученицы и спускается на плечи, затем на запястье и берёт её маленькую ручку в свою. Полупьяная улыбка расползается на его лице и греет Марину изнутри, заставляя сердце трепетать от переполняющих её чувств. – Ты невыносимо красива, знаешь об этом? – голос Арсения становится всё тише с каждым словом, а в голубых глазах загораются опасные огоньки. Может, Марина и хотела бы что-то ответить ему, но не успела, ведь Арсений больше не может ждать. Он толкает её на кровать и сам чуть ли не падает сверху. Проводит носом по шее, цепляя её влажными губами.       Арсений ведь прекрасно понимает, почему Марина здесь. И не из-за оценок, как можно было подумать первые, ну, раза два-три. Девчушка давно влюблена в него, чуть ли не с первых его рабочих дней в этой школе. Но он с уверенностью говорит сам себе, что это детское, что скоро пройдёт, и всё равно подпитывает её чувства. Будто не хочет, чтобы это проходило. Хотя она не одна такая, и это он тоже знает. Знает, понимает, принимает, но по-прежнему уверен в том, что потом, когда эти девочки вырастут, забудут его, как он когда-то свою первую любовь. А ещё больше он склоняется к версии, что эти все чувства имеют лишь одно основание: недостаток отцовской любви. Да, вот так просто.       Худи ученицы давно валяется где-то на полу, одежда Арсения тоже отправилась куда-то в тот же район, а Марина под ним закрывала рот ладошкой, чтобы приглушить стоны, выгибаясь и цепляясь свободной рукой за физика.