Anemoia

JOE: Привет, Кара C: Здравствуй, Джо JOE: О, а чё так неформально? С хозяином так тоже? C: С хозяином настройки другие. JOE: Мне тоже с твоим хозяином хотелось бы понеформальнее C: Тоже? JOE: Ага C: Какие планы на вечер? JOE: Это ты для себя спрашиваешь? Или для своего хозяина? C: В связи с настройками шифрования хозяин не имеет доступа к нашей переписке. JOE: Не врёшь?) C: Ни в коей мере. JOE: Ладно, тогда… планы… JOE: Заказать в ресторан воду, пробежка и пойти накормить кого-нибудь C: Например, кого? JOE: Какого-нибудь волка

***

Всё это должно, по-хорошему, происходить где-нибудь в готичной Трансильвании, а не на солнечной Окинаве. Но почему-то происходит именно здесь и именно с Джо. Может быть, ему просто настолько не нравится спокойная жизнь, что одного экстремального хобби (скейтбординга) оказалось мало, и пришлось завести второе. Вампиры говорят, у него вкусная кровь. Вампирам нравится. Они пишут ему на форумах, подходят в клубах и на сходках, принюхиваются к его раскрытому для них телу. Джо не возражает. В конце концов, всё, что ему нужно, — это быть съеденным. Идеальной жертвой быть легко. Джо даже одевается соответствующе: на нём минимум шмоток. Любой владелец ресторана помнит: выставленные напоказ блюда на витрине вызывают аппетит посетителей, как ничто другое. Сильнее запаха человеческой плоти вампиры любят только адреналин в крови жертв. Вот почему хищники так охотно скапливаются на «Крейзи Рок»: адреналин здесь просто зашкаливает, а укромных мест хоть отбавляй. Но даже вампиры в этом городе стараются следовать культуре согласия, если это, конечно, возможно. С Джо — более чем. В конце концов, ресторан он открыл не только из любви к готовке. Кормить других всегда приносит ему радость. Но причина его опасного хобби не в этом, нет. Наверное, это сродни курению. Подобно глубокой затяжке крепкой сигаретой: колени сразу слабеют, плечи наливаются сладкой тяжестью, голова идёт кругом, давит к земле. Вот только Джо не курит. Вместо этого он даёт вампирам себя кусать, подсаженный на чувство живительной слабости, которое приносит вампирский укус. От этого вообще есть лекарство? Кажется, нет, однако Джо старается не злоупотреблять. Предпочитает миниатюрных девушек, они много не выпьют. А ещё их можно трахать, а укус в момент оргазма вдвойне приятнее — это Джо проверил опытным путём. В том, чтобы спать с кем-то, кого не любишь, нет ничего трудного. С тем же, кого Джо любит, всё куда сложнее. Сияющий дух цветущей сакуры ускользает из его рук розовым ветром, саркастично колет в сердце чёрствыми фразами, уходит прочь и приходит вновь, зависимый, но недоступный. Жёлтые глаза смотрят зло, но виновато, а Джо не в силах обвинить. Сколько женщин ни трахай, сколько ни занимай своё время тренировками и работой, в голове годами лишь одно. Один. Иногда Джо пишет ему. Черри долго не отвечает, чтобы через час или два сказать, что занят и за работой. Тогда Джо пишет Каре. Кара отвечает всегда. Чат с ней похож на какой-то тревожный в своей естественности эксперимент по установлению контакта между живым и искусственным разумом. Пожалуй, это и есть эксперимент: как-то давно Черри тестировал работу нейросети и попросил друга помочь, пройтись свежим взглядом. Так в мессенджере Джо появился первый контакт с женским именем, от которого можно было не ждать внезапного флирта. Общение с Карой чертовски успокаивает, но иногда кажется до обиды смешным. С нею Джо будто школьник, не знающий, как подкатить к симпатичной девчонке, и тренирующийся на чат-боте. Так себе стратегия, конечно, зато Кара умеет сообщать погоду на завтра. И, наверное, Джо всё-таки от неё самую малость зависим. Бессмысленные зависимости — это плохо, но они делают так хорошо. Может быть, дело в анельгезирующей и быстро заживляющей место укуса слюне вампиров. Может быть, в чём-то ещё. Когда это началось? А вот этого-то Джо и не помнит. Нить воспоминаний тянется в прошлое, а потом вдруг ныряет в чёрную воду, откуда её не достать. А вампиры? Не может же быть, чтобы Джо знал про них всегда? Однако именно так ему и кажется. В размытой картине пятилетней давности какая-то девушка из клуба предлагает ему попробовать кончить с её укусом в шею. Джо соглашается, а когда всё происходит, он узнаёт это чувство. Такое точно бывало раньше. Где? Когда? Чёрт его разберёт. Но именно в ту ночь Коджиро Нанджо понимает, что искал это ощущение так долго и больше с ним не расстанется. В меню ресторанчика «Sia la luce» всё чаще мелькают вина с названиями вроде «Sangue di Giuda» и появляются десерты с густым вишнёвым соком, которые Джо называет всякими итальянскими словечками про кровь и вампиров. Это приглашение, а лучше сказать, сигнал местным хищникам: «здесь к вам дружелюбны, приходите, и для вас найдётся живая пища». Вот только в «Sia la luce» вампиры больше не заходят. И не только туда. Когда Джо ведёт девочек со сходки к себе домой, они все отчего-то мнутся прямо на пороге, а потом предлагают поехать к ним или в лав-отель. В этот раз происходит так же. Джо не хочет тратить время или губить пикантное настроение, потому, пожав плечами, следует за спутницами. В спаленке на последнем этаже многоквартирника они бодрствуют до рассвета. Полукруглая луна плывёт по белеющему небу, перебивая мерцание самолётных огней. Джо рассеянно любуется ею, пока его не спрашивают: — На что залип? Хозяйка квартиры (какая у неё кликуха? Эмили, вроде) такая миниатюрная, что Джо даже не замечает, как она дремлет на его голой груди. Джо кивает на окно. Его тело всё ещё тяжёлое после укуса, не двинуть и пальцем, так что говорить неохота. — Не-ет, ты думаешь о чём-то всю ночь. Ну, даже в процессе думал. И правда. Джо нехотя поворачивает голову, окидывает взглядом комнатушку с грязно-розовой краской на стенах. Женская ладонь движется вверх по его груди и замирает где-то напротив сердца. Подруга Эмили уже ушла, они одни. Вампиры не любят подобные вопросы, но попытка не пытка. — Почему вы не хотели идти ко мне? — Джо не ждёт ответа, но он следует: — Это чужое для нас место. Неуютное, понимаешь? Нам там будет плохо. — Если я спрошу, почему так, не скажешь? Эмили мнётся, вздыхает: — Ну, могу сказать, только по секрету. Кто-то пометил твой дом как свою кормушку. Один живёшь? Джо едва заметно содрогнулся. — Один. — Значит, кому-то ты очень нравишься на вкус. Не переживай, кто бы это ни был, он не может войти без ключа. Эта штука, печать или сигил, если хочешь, нужна просто, чтобы отпугнуть других едаков. Не все вампиры умеют такое делать, — Эмили поднимает голову, и Джо чувствует, как её взгляд ощутимо сбегает по его щетинистому подбородку. К сосудам на шее. — Загрузила я тебя? — Да нет, просто… думаю теперь, кто такое может сделать. — Кто-нибудь, кого ты приглашал из наших. Не впервые же? — Само собой, просто… — Джо трёт вихрастую макушку, — блин, сложно у вас там всё. Эмили по-доброму усмехается. — Проще, чем кажется. В конце концов, всё это просто детская сказка про волков и красных шапочек. А тебе надо поспать. После вампирских укусов спится прекрасно: глубоко и без сновидений. Так лучше: сны в последнее время приносят Джо величайшую радость вместе с отчаянием, от которого хочется забиться под подушку. Снов этих настолько хочется, снова и снова, что он предпочёл бы их не видеть вовсе. Утро выдаётся солнечным, и они едут к ресторану на такси. Вообще-то, вампиры не сгорают днём дотла, как в фильмах, но ясной погоды избегают. Солнце вызывает у них что-то вроде аллергии. Не смертельно, но приятного мало. Джо мог бы не брать с собой Эмили, но ему надо, чтобы она посмотрела. И она смотрит. Стоит под козырьком заведения, морщит нос, нервно оборачиваясь на ожидающее такси. А потом говорит: — Да, здесь… То же самое. Её голос больше не звучит так беззаботно, как раньше. Джо понимает причину лучше неё самой. Он кивает, она кивает в ответ, хлопает его по плечу и юркает в автомобиль. Когда тот трогается с места, безоблачное небо в отражении тонированных стекол кажется лиловым. Жара стоит над Окинавой весь день, походя на лампы над операционным столом. Прохожие нет-нет да и забегают за напитками со льдом. Джо должно бы это радовать, но почему-то ему хочется, чтобы хлынул дождь. Хорошо довести своё мастерство до автоматизма: можно оставить руки заниматься готовкой, пока голова забита чёрт-те чем. Джо останавливает свою руку с чайной ложкой соли в сантиметре от чашки, куда должен класть сахар. Ему не свойственна паника. Но легко ли имитировать обычную жизнь, узнав, что за тобой охотится кто-то, кого ты даже не знаешь? Вернее, знаешь — не можешь не знать, ведь откуда бы ему выяснить место твоей работы и вместе с тем быть вхожим в твой дом? Само собой, Джо популярен у девчонок, и от общения с безумными сталкершами откосить не получилось. Вот только у всех их была общая черта: они хотели драмы и внимания. Сталкерша скорее под колёса его скейта бросится, чем будет прятаться за углом. А если и будет, то жалко и плохенько, чтобы он непременно заметил. Джо сочувствует таким девочкам, но они не вызывают у него страха. Не то, что сейчас: мурашки сбегают по спине вслед за пропитавшими белый поварской наряд капельками пота. Ему… действительно жутко или это просто трепет перед неизвестностью? «Память +» — любимая пометка вампиров с закрытого форума. Их объявления вообще похожи на инопланетные шифровки, и Джо не сразу научился их нормально читать. Про «память +» он знает одно: это обещание не стирать воспоминания об укусе. Как именно вампиры их стирают, он понятия не имеет. Да и кто бы разболтал такое смертному? Но раз они могут, значит… Как часто Джо ложится спать один, заканчивая день безо всяких приключений, а просыпается с приятной слабостью и тяжёлой головой? В точности как от укуса. Сколько раз он ловил себя на этом ощущении после домашней полуденной дрёмы? Тот, кто стирает память, не станет сообщать об этом жертве: нет нужды. «Эх, а ведь обидно», — думает Коджиро, протирая стол за последним ушедшим посетителем. Его тело желает этих укусов, его мозг ждёт их, точно награды, игнорируя опасность. Периодически необходимое воздержание подобно пытке, ведь так хочется впустить клыки в себя, чувствовать, как через них с лишней кровью уходит разум, как обнимает за плечи страстное безумие, оставляя от здравомыслия лишь огрызок. Он готов позволить это, отдаться этому, подарить свою кровь в обмен на право ощущать. Но кто-то, кто дарует ему блаженство, потом тут же его и отбирает. Джо может простить многое, но не это. Только бы найти подсказку, ниточку, за которую удастся зацепиться и размотать этот клубок. В опустевшем «Sia la luce» не слышно ничего, кроме стука дождя. Ливень, которого так жаждал Джо, уже давно начался, а он и не заметил. Ничего. Он не смог найти ничего, где бы ни смотрел: под столами, на стульях, на стенах, в подсобке, в уборной. Известно, что, чтобы понять знак, нужно заранее знать, на что он похож, иначе есть риск пройти мимо и не заметить. Когда нечто говорит с человеком не на человеческом языке, он может даже не понять, что слышит что-то, кроме шепота дождя. Джо любит дождь и почти никогда не берёт с собой зонт. У него в душе умещается вся природа в том виде, в котором она есть. Хорошо, даже если мокро, даже если жарко, даже если морозно. Даже если стихия способна убить тебя, она часть нашего мира, и её хочется любить. Когда Джо закрывает ресторан, уже темно, а ливень не перестаёт. Джо долго стоит под козырьком, не решаясь шагнуть в стену воды и смотря наверх. Ему кажется, если этот дождь не вымоет у него из головы лишнюю тревогу, то уже ничто не спасёт сегодня от навязчивых мыслей. Он заблуждается. — Вот копуша! Ты здесь ночевать собрался? Закатное солнце отдаёт последний блеск сквозь прореху меж облаков, заливая улицу золотом. В их свете Черри Блоссом чист и подобен ангелу с крыльями-зонтом над головой. Его таби напрочь промокли, но даже стихия не заставит его изменить себе. Джо не может сдержать мягкой улыбки: — Ты ждал меня, Каору? — По правде говоря, не смог отказать себе в шоу. Мокрая горилла — редкое зрелище. Зонт тебя взять не заставишь, так что… — Смотри, пока очки не запотели, вишенка, — Джо больше не колеблется и ныряет под дождь, как в высокую волну. Он даже не думает. Он вообще не думает, когда Каору рядом. Синяя рубашка тут же промокает и липнет к натренированным мышцам. Под тёплым ливнем она ощущается как вторая кожа. Джо запрокидывает голову, наслаждаясь, а потом хитро щурится на Черри: — Не бойся, не растворишься, сахарный. Черри задирает нос и выплывает из-под козырька под яростные потоки воды. Его тёмно-синяя юката мигом оборачивается чёрной и тяжелеет, очерчивая идеальную скульптуру под слоем ткани. Плоский зонт недолго хранит сухость длинных розовых волос в небрежном хвостике набок. В конце концов, одна спица ломается, и зонт сдаётся ветру, позволяя унести себя вдоль росчерков проезжей части. Черри бросается следом, а Джо хватает его за талию, держит. Одной руки с его силой вполне достаточно, чтобы не пустить и прижать к себе. — Он денег стоил! — Забей, новый тебе куплю. — Пусти, идиот. — Побежишь за ним — будешь выглядеть глупо. Черри перестаёт дёргаться, на пару мгновений замирая в чужих объятиях. Даже смешно, как до сих пор легко его успокоить. Если захотеть, конечно. Но ничто хорошее не длится вечно. Невозможно ослушаться тихого «Пойдём» сквозь дождь. И они идут. Идут, не спрашивая и не договариваясь, куда. Потому что они всегда знают. Могли бы, между прочим, и не идти, а, например, поехать, но им обоим, кажется, так нужна эта дешёвая мелодрамная сцена под дождём, затянутая до невозможности, не исправленная режиссёром и не обрезанная монтажёрами. На пороге квартиры Коджиро достаёт ключи наощупь. Дома всё как обычно, но нет, потому что теперь Джо знает об этом месте нечто такое, что не даёт считать его до конца своим. По крайней мере, до тех пор, пока Черри не выходит из душа, завёрнутый в кулёк из огромного бордового пледа. И Джо благодарит высшие силы за то, что кулёк этот смотрится так нелепо и потешно, иначе он бы сдох на месте. Но, в действительности, какая разница между тем, чтобы истекать слюной и умиляться, если в любом случае ему и глаз не отвести от Черри? Приходится идти заваривать матча, чтобы хоть как-то спастись. Но даже это непросто: само присутствие Черри в доме щекочет спину. Точь-в-точь как в первый раз, когда они прогуляли уроки у него, Коджиро, дома. Матча похож на разведённую в воде ряску. Джо собирает чашки на маленький поднос, кидает венчик в раковину и возвращается в комнату, где застаёт перемены. За его отсутствие мягкая куколка превратилась в гордого монарха бабочек, раскинувшего алые крылья в плетёном кресле. Каору Сакураяшики всегда умел быть царственным. Черри Блоссом — тем более. Джо хочется преклонить колено, но для этого надо, чтобы прекрасная бабочка не открывала свой дрянной рот, чтобы поговорить… мм, естественно, об Адаме и Ланге. О ком же ещё в последнее время все разговоры и переписки что на «Крэйзи Рок», что в чатах скейтеров, что в этом доме? — Думаешь, у него есть шанс? Или очередная Ева пойдёт в расход? — Черри отпивает, оплетая чашку длинными пальцами. — Звучит ужасно. — Как есть. Джо садится в кресло напротив (а хотел бы рядом): — Я думаю, наш Ланга как ветерок, который превратится в ураган раньше, чем кто-нибудь это заметит. — А без метафор? — Ну, на скейте Адам безумец, так? Ланга может оказаться монстром похлеще него. И окажется — дай ему только время. — Похлеще Адама? Как же… — Черри усмехается в руку. Джо сводит брови: — Ведёшь себя как будто знаешь что-то, чего не знаю я. — Может, так и есть, — Черри смотрит куда-то в сторону, отрешённо, и Джо понимает, что даже если «так и есть», ему ничего не расскажут. Забытая школьная ревность нехотя поднимает голову, но лишь на секунду: у Джо с самоконтролем всегда порядок. Сейчас это лишнее, всё лишнее. Каору здесь, с ним. И не с ним одновременно — вот, что колет. А самому Каору будто всё ведомо: сидит, изучает Коджиро пытливыми жёлтыми глазами, недовольно склоняет голову вбок, поднимается: — Боже, ну ты и дитя. Манит пальцем — можно ли тут не подчиниться? Джо это делает с максимально скучающим видом, естественно, чтобы кое-кто не задирал свой курносый нос. На имитацию неудовольствия у Джо уходит вся сила воли, но и она заканчивается, когда прыткие пальцы сбегают вниз вдоль пуговиц его рубашки, расстёгивая их. Коджиро цепенеет. Из пылающей от внезапных и долгожданных прикосновений груди вырывается только «Каору». Томное, как из порно, но Джо плевать. Он почти под гипнозом, и лишь остатки здравомыслия дают остановить Черри, когда тот пытается сдёрнуть рубашку с чужих плеч, на одном из которых — свежий укус. У вампиров слюна особая — не только обезболивает, но и заживляет рану в разы быстрее нормы. Завтра уже и намека не осталось бы, но сегодня красноречивый след всё ещё заметен, чешется под рубашкой и, Каору определённо не стоит его видеть. — Не надо, — только и успевает попросить Джо, как ему на голову накидывают непонятно откуда взявшееся полотенце. И принимаются вытирать так, что мокрые кудряшки сыплются в глаза. Черри ворчит что-то про некультурных горилл и рассуждает, какой моветон ходить по дому в мокрых тряпках. А Джо пялится на его губы, как тупой мальчуган, потому что на губах этих остались зелёные усы от матча. Негоже пропадать благородному напитку: усы эти Джо сцеловывает, самым наглым образом приподняв очки Черри на розовую макушку. Губы у Каору мягкие и вкуса горьковатого молока. Язык — напротив — жёсткий и настойчивый. Каждое прикосновение белых ладоней — ожог на коже. Джо чувствует себя самым счастливым вором, стащившим сокровище всего мира. Он готов принять наказание, и то не заставляет себя долго ждать: если полотенцем врезать правильно, будет достаточно больно, особенно по лицу. Они не обсуждают это. Каору прикрывает растопыренными пальцами окровавленную губу, и Коджиро понимает, что кровь идёт вообще-то у него. Жёлтые глаза полны жажды и сожаления. Когда дождь за окном утихомиривается, Черри нарушает тишину: — Адам не даст Ланге времени. Сам знаешь, он нетерпеливый. — И как ты тогда думаешь… — Объявит какой-нибудь турнир или вроде того. — Ланга рано или поздно сам захочет с ним кататься. — Адаму надо, чтобы рано. Он голоден, и этого парня он способен сожрать. Поверь мне. — Проглотит без остатка? — Нет, зачем? Ему достаточно выпить кровь. Черри никогда не остаётся на ночь. Может, это к лучшему. Хотя бы потому, что сбавляет соблазны. Ну, или потому что даёт время подумать в бессонной темноте. И найти ответ на мучивший вопрос. Неуверенную, неточную ниточку, за которую придётся дёрнуть, чтобы убедиться или разочароваться. Хотя что можно считать разочарованием? Всю ночь Джо расчёсывает заживающий укус и смотрит в стенку. Под утро забывается и, кажется, лунатиком проживает весь день в полусне до вечера. Гомон возгласов и стук колёс о рампы на «S», кажется, способен пробудить кого угодно. Но даже их Джо слышит сквозь полусон. Рэки с Лангой, как всегда, разговорами друг в друге, Шэдоу отвязно шутит, и только Мия спрашивает у Джо, всё ли в порядке. Черри нигде нет. Так даже лучше. Когда за Адамом в его клоунском костюмчике закрывается дверь в отполированную до блеска чёрную тачку S-класса, Джо наконец просыпается и подаёт голос с заднего сидения. — Адам, не пойми неправильно. Есть пара вопросов.