Anemoia

Джо протирает бокал уже пятнадцать минут. Если он продолжит, бокал сотрётся в тонкую материю, рассыплется и исчезнет из этого мира. Но какая разница, если это действительно успокаивает? Окна ресторана уже занавесила тьма, а снаружи красуется табличка «ЗАКРЫТО». И хотя сегодня пришлось поработать дольше обычного, Джо всё-таки не спешит домой. Днём он забегал в больницу к Каору. С сумками, с цветами. Медики промямлили ему что-то невнятное про внезапный запрет посещения в связи с какой-то новой болезнью, заставили нацепить маску и обещали передать посылку адресату. Джо уже собирался охмурить какую-нибудь юную медсестричку, чтобы для него сделали исключение, но неожиданно повстречал Мию. Разговор в этот раз получился коротким. — Ты был у него? — осведомился Джо. Мия глянул в пустоту больничного коридора: — Может быть. — Он в норме? — Давно. — Что врачи говорят? — Джо. — А? — Тебе пора кое-что вспомнить. Со стороны это должно было смотреться умильной сценой между здоровым отцом и маленьким сыном, просящим объятий. Но Джо уже почти привык, что многие вещи не имеют ни капли общего с тем, чем кажутся. Когда Мия протянул руки вверх, к его лицу, Джо будто бы интуитивно понял, что делать. Наклонился и позволил детским пальчикам коснуться его висков. Он полагал, такое будет ощущаться как просмотр тысячи сцен из прошлого одновременно с ускорением в сотню раз. Но перед закрытыми глазами висела чернота, и картины прошлого не спешили её заполнить. Напротив, они стояли позади его разума, готовые быть вспомненными, воспроизведёнными. И замок, на который их заперли, наконец-то был снят. — Это моя часть, — сказал Мия. — Остальное он должен вернуть сам. Дождись его, ладно? Джо кивнул. Он обязательно дождётся. Он ждал долгих семь лет. Что ему несколько часов? Когда бокал наконец натёрт до блеска, Джо ставит его перед собой и зачем-то наливает немного вишнёвого вина. Смотрит сквозь полупрозрачный дурманящий сок и не спешит притронуться. Когда видишь такой бокал ненавязчиво оставленным на столике у окна, невольно наклоняешься, чтобы понюхать содержимое, потому что внутри может быть налито что угодно. Когда видишь на тумбочке в доме любимого пустую упаковку из-под донорской крови, вариантов остаётся куда меньше. Это не единственная улика, которую Джо теперь помнит. В голове постепенно открываются одна за одной двери памяти. За ними такие вещи, что Джо, даже осознавая всю нелепость, неизменно корит себя: «Да как я мог такое забыть? Оно же вот, прямо перед носом!». А иногда и не только там. Иногда это и чужие клыки на его губах, случайно замеченные в глубоком поцелуе у пирса. И копна длинных розовых волос, мелькнувшая в толпе вампирского клуба, за которой ты бежишь несколько этажей только для того, чтобы после упасть в забвенье. Но острее всего почему-то режет встреча среди скалистых стен «Крэйзи Рок», когда Джо пытается целовать Черри, а Черри вдруг отстраняется со словами «У тебя ещё с того раза не зажило». Проглаживает пальцами укус на шее Джо сзади. Укус, о котором сам Джо не знал. Чей? Наверное, глупо винить себя, что не заметил раньше. Как раз-таки заметил, не один раз замечал, вот только каждый этот раз был стёрт из истории. Как часто Джо подбирался к секрету Черри на расстояние голоса, взгляда, вытянутой руки? Не посчитать теперь. А потом вновь начинал с нуля. Прежде Коджиро был уверен в том, кто такой Каору Сакураяшики. Но любая уверенность — иллюзия. Иногда люди меняются до неузнаваемости. Иногда люди перестают даже быть людьми. И если Каору не был рождён кровопийцей, кто запретил бы ему им стать? Раньше Коджиро думал, что знает Каору вдоль и поперёк. Сейчас он не знает ничего, кроме того, что любит Каору. Охренеть как сильно. Слова Мии, до сих пор звеневшие в ушах нерешённой загадкой, наконец обретают смысл. Да, Красная Шапочка хочет, чтобы её съел один определённый Волк. И в его поисках она подставляет шею, плечи, руки и ноги под укусы других волков, чужих, чтобы обрести своего, которого она потеряла. Ей не жалко. Она выдержит. Ей не нужно спасение охотников. Ведь в каком-то странном смысле она сама — охотник. Но узнать, кто волк такой и где обитает, — не значит его поймать. Черри Блоссом вампир, совершенно точно. Но тот ли он вампир, что тайком кусает Джо? Тот ли он вампир, что пометил его ресторан и дом? На форуме недавно писали, что под метки могут заходить все те, кого их автор сочтёт «дружественными» для себя и своей добычи. А ещё существует такая вещь, как презумпция невиновности. Убийца с окровавленным ножом в руках не виноват, пока его вина прямо не доказана. И вот ещё что: как бы Джо ни копался в новообретённых воспоминаниях, ни в одном из них Черри не пытается его укусить. Джо так и не находит в себе настроения отпить вино. Незачем баламутить уже и так кипящее сознание. Вместо этого он берёт смартфон и открывает уже привычный чат. JOE: Привет, Кара C: Здравствуй, Джо JOE: Скажи, есть ли выход из лабиринта Backrooms? Ну, обратно в реальность C: Я могу построить маршрут на карте. Введи точку «А». JOE: Что такое точка «А»? C: Точка, где ты находишься. JOE: Ох… Я и сам не знаю. C: Поняла. Можно определить автоматически. Включи, пожалуйста, GPS. JOE: Я не думаю, что это сработает C: Дай мне знать, если я могу помочь чем-нибудь ещё. Джо набирает «Обязательно», но не успевает отправить. Он так и глядит на скрипнувшую дверь. И когда в зале ресторана мигает свет, Джо думает, что это он сам на секунду лишился чувств. Черри стоит в дверях. Стройная фигура в длинном кимоно сливового цвета под стать изысканному бокалу вишнёвого вина на барной стойке. И, кажется, чары Мии работают вновь, потому что Джо забывает все признания в любви, что готовил, все пикап-фразочки, что когда-либо использовал, все слова в мире, включая своё имя и, если честно, хочет просто громко орать, а вместо этого выдаёт: — Ты дебил? Нахрен из больницы сбежал? — Я уже здоров, — буднично сообщает Черри и, игнорируя нелицеприятные словечки в свой адрес, по-хозяйски ставит Кару на зарядку в углу. — Думаешь, я поверю? Когда я уходил, тебя бинтовали, а врач сегодня говорил что-то про ушибы. И потом, я видел, как Адам тебе врезал. Видел, это правда. Джо был единственным, кто не отвёл тогда взгляд. Потому что хотя бы таким образом хотел быть там, рядом с Черри. — Придётся поверить мне на слово, осёл упрямый, — Черри занимает высокий стул у барной стойки и так пленительно улыбается, что на него невозможно разозлиться. Но ничего: у Джо как раз есть тот, на кого злиться хочется, и за дело. — Я ожидал от Адама подлости, но не думал, что он падёт так низко, — Джо почти рычит. Такое с ним редко, но Адам, как ни иронично, действительно хлестнул его по болевой точке. — Вот, значит, как, — а Черри непринуждён, будто бы его и вовсе не заботит произошедшее. Но это только на первый взгляд, потому что он уже тянется к бокалу вишнёвого вина, и Джо понимает, что вообще-то как раз для него изначально этот бокал и наливал. — А ты, кажется, совсем на него не сердишься? — Сержусь. Просто… мне спокойнее знать причину его поступка. — Поведаешь? Черри аж очки снимает, чтобы закатить глаза: — И чем ты слушаешь? Я ведь уже говорил. Это было нужно. Джо кивает, вспоминая, что, сидя с Каору в машине Шэдоу, что-то такое слыхивал. Черри продолжает: — Это было нужно нам обоим. Адаму — чтобы порвать нашу прошлую связь. Мне — чтобы мозги встали на место. — И как, встали? — Разумеется. Поэтому я здесь. — Только поэтому? Черри уходит от ответа обманным путём, залпом допивая вино, и бесцеремонно двигает бокал к Джо, стуком коготков требуя добавки: — А сам-то почему ещё не дома? — По правде говоря, я кое-кого ждал. — Это значит, что больше не ждёшь? — Это значит, что уже дождался. Между ними сгущается молчание, и это плохо, ой как плохо, потому что, уже притёртые друг к другу, знакомые с детства, они чувствуют себя в молчании слишком комфортно, а продолжить беседу необходимо. Один из них должен сделать первый шаг. Один из них должен завести разговор, ради которого они здесь, и всё наконец прояснить. И, пожалуй, лучше всего это удалось бы Джо, у которого отпали последние сомнения: в конце концов, у смертных ушибы за один день не проходят. Но именно оттого, что Джо знает наверняка, он не может и рта раскрыть, откупоривая вместо этого новую бутылку вишнёвого нектара. Штопор трещит, не щадя пробки, а Черри румянится: он всегда быстро хмелеет от сильных переживаний. В его мраморных руках — фирменный веер, которым он не особо старательно прикрывает клыки. Как Джо раньше не обращал внимания? Черри ведь всегда, всегда так делает. — Что смешного? — не выдерживает Джо. — Просто думаю о том, что у нас ещё есть шанс увидеть падение Адама с небес, но уже со зрительских мест. — Ну ты и плут. Думаешь, Ланга его уделает? — Возможно. Не ты ли называл его монстром похлеще Адама? Это всё, конечно, интересно, но неминуемо начинает утомлять. «Куда ты засунул свою храбрость, Коджиро?» — вопрошает самого себя Джо и решает за недостатком таковой принять её извне в жидком виде. Вот только стоит его загорелой руке дотянуться до второго бокала, пальцы Черри пёрышком касаются её, останавливая: — Отвези меня домой. — Я тебе что, шофёр? — Иди к чёрту, Нанджо. — Я уже с ним. Черри в ответ саркастично цедит алкоголь, а Джо приходит в голову, что идея с шофёром не такая уж плохая. Ему никогда не удавались заумные планы, зато действовать по ситуации — в его стиле. Снаружи ждёт нефритовый Форд-кабриолет, на котором Нанджо сегодня прикатил на работу. Круглые фары зажигаются, ловят клубы отсыревшего воздуха. Зеркальные диски отражают искажённые фигуры из параллельных миров. Джо с издёвкой открывает перед Черри пассажирскую дверь, мол, садитесь, Ваше Высочество, на что тот демонстративно запрыгивает в машину с другой стороны и переползает на своё место с водительского. Этот лис просто не может упустить случая повыпендриваться, но на сей раз Джо ему это прощает, потому что вертихвостить ему осталось недолго. Джо покорно следует стрелкам разметки, точно обучающей инструкции в видеоигре, и в конечном счёте выруливает на шоссе, где его Форд предоставлен сам себе и свободен. На дороге ни души, лишь праздная тусовка бесконечных пальм у обочин. Педаль газа уходит в пол, и зелёная стрела летит к последним отблескам на горизонте, пытаясь угнаться за солнцем. Изрезанные кроны пальм неподвижны, потому что ветер влюблён только в Форд и его пассажиров. Ветер гонится за ними, ласкает горящую изнутри грудь Джо, пытаясь расстегнуть на нём любимую голубую рубашку. Когда не удаётся, резкий порыв воздуха крадёт у Черри с волос жёлтую тесёмку, и они развиваются яростным хвостом розовой кометы. Черри долго смотрит назад, вслед улетевшей резинке, а потом констатирует факт: — Мы проехали. Наконец-то заподозрил неладное. — Проехали что? — Джо пытается не палиться. У него плохо получается провоцировать, зато у Черри отлично выходит провоцироваться, поэтому Джо всецело доверяет это занятие пассажиру. — Ты куда меня везёшь, олух безмозглый? Открой гугл-карты, если уже забыл, где мой дом! — Всё я помню, просто везу тебя обратно в больницу. Уж прости, я не поведусь на твои сказки о выздоровлении. Не капризничай: это для твоего же блага! До взрыва Черри-бомбы остаётся три… два… — Останови машину! — Мы ещё не прие… — Я сказал, останови! — Это ещё зачем?! — Останови, я тебе прямо здесь докажу, что здоров. Джо с подозрением приподнимает густую бровь, но скорость всё-таки сбрасывает: — Где я тебе на магистрали остановлю, гений?! — Твои проблемы! Придумай что-нибудь! Долго думать, к счастью, не приходится: впереди мелькает съезд на автозаправку. Джо успевает даже задаться вопросом, почему о ней не сообщает ни один дорожный знак. При ближайшем рассмотрении ответ приходит сам: заправка заброшена. На стоящих в ряд бензоколонках потрескалась ярко-жёлтая краска, а потолок затянула паутина плющевых лоз. Их длинные извилистые руки с крупными листьями жадно тянутся вниз, к незваным гостям этой ночи. На давно закрытом здании придорожного магазина неохотно мерцает неоновая вывеска. В тускло-жёлтом свете единственного на всю площадку фонаря Черри Блоссом деловито ослабляет свой пояс, позволяя сливовому кимоно соскользнуть до локтей и талии. — На, проверяй, — с вызовом говорит он. — Смотри, трогай, делай, что хочешь. Говорит, будто не имея представления, что именно Джо хочет. А того дважды приглашать не надо: крупные пальцы тут же устремляются к острому подбородку Черри, исследуют шею и ключицы. Бережно, как нечто хрустально-драгоценное, но с настойчивостью. Джо не спешит: скрупулёзно проходится по местам, на которых вчера видел бинты или пластырь, надавливает на суставы и сочленения в ожидании реакции. В играющей светотени фонаря и огней в салоне кабриолета не различить синяки и царапины, так что Нанджо просто проверяет всё, что их напоминает. Ему это важно: важно, чтобы Черри был здоров. И вместе с тем Джо ощущает себя хулиганом, которому дозволили по большому от всех секрету хорошенько облапать классическую скульптуру в музее искусств. Черри не издаёт ни звука, бесстрастный и недвижимый, будто медицинский манекен. Длинная и косая чёлка падает на его лицо, долго пряча закрытые глаза, что в конечном счёте не укрывается от внимания Джо. — Посмотри на меня. Ну же, — просит он, снимает с Черри очки, поддевает ладонью его щёку и большим пальцем смахивает с неё беглую прядь. Ожидаемо, Черри не подчиняется. Зато когда следующее «Посмотри» звучит вполголоса совсем близко к его лицу, золотые глаза распахиваются в изумлённом испуге. Но отражается в них другая эмоция, светящаяся радиоактивным неоном. Голод. Жадный, мучительный и пленяющий. Такой, что вертикальные зрачки пробивают Джо насквозь до спины и сбегают вниз перепуганными мурашками. И Джо впервые чувствует себя самой настоящей жертвой. Куском мяса. Сосудом крови. Красной Шапочкой в пасти у хищника. Но всё хорошо. Он привык. Его мозг может не помнить, но для его тела это уже рефлекс. Подавляя естественный инстинкт самосохранения, Джо стягивает вырез рубашки чуть вбок и склоняет голову, открывая шею. Черри более не мешкает. Хватает за руки, тянет что есть мочи к себе, тянется сам, едва не спотыкаясь коленкой о поднятый ручной тормоз. И обнимает. — Прости. Его руки держат мягко, но с силой, не готовые отпустить от себя прочь. Джо вслушивается в дыхание, спокойное и надрывное, и осязает, как об него трутся хорошо выбритой щекой. А стоит ему ответить на объятия, в голове почему-то встаёт эпизод из фильма. Не с ним (?). Будто с кем-то другим, но такой родной. Старый сон. В синих оттенках киноплёнки, меж серых стен ночной летней школы кто-то обнимает, придерживая его налитую тяжестью голову и долго навзрыд повторяет «Прости. Прости. Прости. Прости. Забудь». Шею больно. Название фильма вертится на языке, а потом исчезает на перепутье, где кино смешалось с жизнью и где главные роли в этой затянувшейся пародии на «Сумерки» играли всегда только двое. Коджиро и… — Каору, — вспоминает вдруг Джо. — Я прощаю, только… сожри меня. Черри отстраняется резко, на расстояние полусогнутых рук. У него взгляд дикой лисы, пойманной за шкирку в курятнике, но вместо ожидаемых побоев палками получившей сочный бифштекс. С кровью, разумеется. — Ты понимаешь, о чём просишь? — уточняет он. — Прекрасно понимаю, — кивает Джо. Он не врёт. Пускай ещё не все воспоминания вернулись к нему. Пускай никогда в жизни он не смог бы сам вспомнить тот пьянящий сладкий запах, что наполнил его лёгкие в окружённом яблонями дворике со сломанным фонтаном. Вспомнить — нет, но вот узнать, почувствовав снова… Волосы Черри так удушливо пахнут цветом сакуры. — Ты можешь об этом пожалеть. Ух ты, какая забота! Джо доверительно усмехается и проглаживает тёплой ладонью предплечье Черри в раструбе приспущенного рукава кимоно. — Я знаю, как сделать так, чтобы мы оба не жалели ни секунды. Это самый глубокий их поцелуй за долгие годы. Такой откровенный, что Черри больше не прячет острые вампирские зубы, позволяя языку Джо до них добраться. И Джо честно не представляет, что будет дальше, раз от одного лишь этого он на грани. Отпустить от себя Черри сейчас кажется немыслимым, равносильным самоубийству, поэтому Джо, не расцепляя объятий, ухитряется дотянуться до рычага под водительским креслом. Передние сидения отъезжают к рулю, а их спинки опускаются, увлекая за собой вниз двух влюблённых. Разлучив их с Джо губы, Черри не упускает шанса метнуть насмешливый взгляд, дескать, «Траходром в машине? Другого от тебя и не ожидал, животное». Джо почему-то берёт гордость, и он даже, так уж и быть, даёт Черри повалить себя на спину. Но только потому, что ему чертовски любопытно, что Черри собрался с ним совершить. Тем временем искушённые каллиграфией пальцы молниеносно расправляются с пуговицами чужой рубашки и спешат к брюкам, а золотые глаза блещут хитринкой. — Не бойся, туда я не укушу, — мурлыкает Черри, любовно потираясь щекой о наливающийся тяжестью смуглый член. Джо сглатывает. Ему конец. Если в этом мире что-нибудь можно назвать идеальным произведением искусства, так это Черри Блоссом, который делает минет. И когда кажется, что лучше вида уже не бывает, Черри невзначай заправляет за ухо прядь волос и опускается горлом на пенис любовника. Он почти дошёл до половины, но уже молодец: Джо большой мальчик, и не со всеми девушками у него из-за этого бывает гладко. Зная же настырность Черри, можно не переживать. Джо и некогда: он слишком занят тем, что сходит с ума от нарастающего кайфа внизу. А ведь ещё надо как-то держаться на локтях, чтобы успевать любоваться Черри! Точнее, на одном локте: рука сама тянется, чтобы лечь Черри на макушку, приласкать и помочь, прочесав персиковую россыпь волос. Крепкие бёдра так и норовят толкнуться вверх, не дотерпеть, но Черри в наказание больно сжимает рукой кое-чьи яйца. Эх, если б эта боль ещё и не возбуждала… Про таких, как Черри, говорят «сосёт, как профессионал», и его вампиризм тут ни при чём. Не то, чтобы Джо жаловался, просто какого чёрта парой росчерков языка этот дьявол способен сделать с ним такое, ради чего девочки из клубов стараются часами? Приятно, так приятно, но злит, потому что заставляет думать, на ком же Черри посмел репетировать. Хотя, пожалуй, не Джо его осуждать. Дурные мысли стучатся в запрокинутую назад голову, пока Черри не находит у Джо кнопку отключения ума-разума. Задевает член остриём клыка на грани пореза, и это почти финиш. Джо, конечно, отличается терпеливостью, но не когда внутри искрящий фитиль. Нет, ждать он больше не будет. Потом как-нибудь извинится (или нет) за то, как бесцеремонно разворачивает Черри за плечи, прижимая животом к заднему сидению. О кожзам цвета слоновой кости упруго трётся торчащий между полами кимоно стояк, такой же весь фарфоровый и изящный, как его обладатель. Само кимоно нелепо болтается на поясе, стыдливо прикрывая оттопыренную для Джо задницу. Снять бы это всё с него, да так охота помучить и помучиться заодно самому, запустив пальцы под подол, исследуя крепкие от интенсивных покатушек на скейте бёдра. Вторая рука Джо тянется назад и щёлкает бардачком, откуда, точно конфеты из пиньяты, сыплются квадратные фантики презервативов и тюбики смазки. На одном из тюбиков сказано «со вкусом спелой вишни», и это настолько же потешно, насколько уместно. Других вариантов просто нет. Джо умело напяливает резинку, покрывает пальцы прозрачно-ароматной глазурью лубриканта. А когда Черри встревоженно оглядывается через плечо, ощутив прохладу между ног, Джо коротко целует его через занавес влажных розовых локонов. За один этот поцелуй можно бы простить всё на свете, но прощение не значит отсутствие наказания. — Больше не дури меня, — приговаривает Джо, смачно шлёпнув ладонью по одной из бледных ягодиц. Черри чуть слышно фыркает и прячет глаза в осознании своей вины. Такой покорный, он столь же прекрасен, как и строптивый. Надо наслаждаться редким явлением, пока можно. Джо наслаждается и никуда не спешит: его губы медленно считают позвонки на шее Черри, пока обласканный прежде член ищет входа в тепло желанного тела. Так заждался, но страшно лишний раз дёрнуться, толкнуться раньше времени, потому что вампиры и люди чувствуют боль одинаково, несмотря ни на что. И Джо не Адам, чтобы причинять боль. Он не Адам, он гораздо, гораздо лучше, вот увидишь, Каору. Это нормально чувствовать себя как дома, трахая любовь всей своей жизни в кабриолете на заброшенной бензоколонке? Нормально смотреть, как Черри шипит, раскрыв украшенную клыками пасть, и мечтать, чтобы она сомкнулась на тебе? Нормально — мягко сказано. Божественно, сказочно, волшебно, охренительно, наконец. Сидения в кожзамовой обивке недовольно поскрипывают под коленями любовников. Корпус машины ходит ходуном, прыгая вверх-вниз каждый раз, как Джо вжимает Черри в спинку дивана, крепко обхватив за живот, потому что не хочет ни миллиметра расстояния между ними. Шея Черри — карамель, леденец, который Джо без устали глодает, с усилием оттягивая на себя розовые волосы на чужом затылке. Черри тихий, непривычно тихий, но в напряжённом молчании ночи малейший его вздох оглушает. И только когда вездесущие подушечки пальцев Джо находят когда-то давно проколотые соски бывшего одноклассника, в разгорячённое дыхание понемногу вплетаются стоны. Тогда Джо понимает: пора. Роняет Черри на спину, давая струям длинных розовых волос забрызгать импровизированное ложе. Полученным блюдом невозможно налюбоваться, и всё же пары специй не хватает. Джо не снимает белые таби с согнутых ног Черри. Вместо этого пальцы его проникают под ткань, сминают мякоть стопы как раз в нужных точках для того, чтобы брови Черри беспомощно взлетели вверх, а ладонь, поспешив ко рту, поймала постыдно вырвавшийся «Ах». Безупречно. Томить Черри его слабостями сплошное наслаждение. Вот только для самого Джо такой Черри огромная слабость, и последний этим нещадно пользуется. Джо не может сказать, что поддаётся ему. Хотя, может быть, немножко: интересно же ощутить настоящую вампирскую силу и сравнить со своей, выстраданной долгими часами спортзала. И всё-таки поразительно, с какой лёгкостью Черри меняет расклад. Секунда — и он величественно глядит сверху вниз на Джо, беззаботно валяющемся на лопатках. И Джо готов спорить на что угодно: никто и никогда так царственно не насаживался на его член. Кожа Черри нежнее моцареллы что на вкус, что наощупь. Влажные от пота ладони так к ней и липнут, когда Джо оглаживает чужую крепкую талию, собственнически её стискивая. Красная Шапочка наконец поймала своего Волка и ни за что с ним не расстанется. Осталось только сделать то, что положено каждой Красной Шапочке: накормить хищника пирожками и собой. Пирожки Джо готовил для Черри в прошлом месяце, так что можно сразу переходить ко второму пункту. Джо дожидается мучительной тяжести в животе, а сам сжимает задницу скачущего на нём Черри, потом толкается вверх ему навстречу и надрачивает его пенис до влажного покраснения. До тех пор, пока не будет уверен, что они оба почти. Не нужно никакого сигнала. Никаких слов. Никакого знака свыше, чтобы сделать это в унисон. Шея Джо уже открыта и готова, когда вампир резко склоняется к ней. Челюсти хищника смыкаются жгучей, но мимолётной болью. Фитиль догорает до бомбы. Бесшумный взрыв подкидывает их обоих вверх, силой инерции прижимая друг к другу. От ядовитого блаженства хочется рычать, но воздуха в лёгких не хватает, и под истошный стон Черри багряный взор Джо застилает россыпь мушек. За ними — чёрный экран, а на экране — тысяча и одна ночь их с Черри любви во всех мыслимых и немыслимых позах. Каталог самых бесстыдных снов Джо, его самых дерзких фантазий вдруг конвертируется в реальность. Все, все они, от первого укуса там, на заброшке, до сегодняшнего дня. Плечи Джо бессильно расслабляются, руки падают по бокам от тела, живот рассекает горячим ножом, а мускулистые ноги сводит оргазменной судорогой. Черри гордо восседает на нём: оттраханный, кровавый, красивый. И Джо осознаёт, что всё это время был приманкой только для него, искал только его, просто не помнил этого. Джо хочет только его укусы. Джо хочет поить своей кровью только Черри. Джо его любит. И его так часто и жарко трахали и кусали (оказывается), что Джо уверен: его чувство взаимно. — Доволен? — спрашивает Черри. — Счастлив, — отвечает Джо. Закрывает глаза и ощущает, как тёплый нос утыкается в солнце на его левом плече. Ранка на шее уже закрылась свернувшейся кровью. Она совсем небольшая, но Джо она жутко нравится, потому что это первый знак его новой жизни. Ключ от выхода из увитого плющом лабиринта. Нет, ему ясно, правда. Ясно, почему Черри оберегал его от своего секрета. Почему ускользал из объятий, боясь лишний раз поцеловать. Как всегда, упрямый зануда выбрал себе самое тяжёлое бремя и решил нести его в одиночку. Ну ничего: больше Джо не разрешит ему таких глупостей. Вот только неплохо бы ему уточнить одну штуку: — То есть, ты хочешь сказать, что всё это время мы трахались, а я об этом забыл? — Да не хочу я этого сказать! — хрипло ворчит Каору, оправляя волосы. — Не хочу, но придётся, раз уж у нас теперь всё по-честному. — Вот оно как, — Джо поворачивается к нему, с ухмылкой глядя на хорошенькое лицо. — Тогда с тебя штраф: ты дашь мне повторить всё это с тобой снова, только чтоб в этот раз я запомнил. — Да я теперь что угодно тебе дам! Придурок, — выпаливает Каору на эмоциях, а потом сам же тушуется и прячется под большой голубой рубашкой Джо так, что только розовая «ботва» наружу торчит. Джо хохочет. Это лучший день в его жизни. Когда тёмное небо начинает светлеть, зелёный Форд покидает призрачную заправку и устремляется к побережью. Рассвет ещё далеко, но Джо на всякий случай держит зонтик над головой Черри, наряженного в его рубашку: сливовое кимоно бесстыдно промокло от пота и смазки. — Мне ещё много чего надо тебе рассказать, — признаётся Черри. — Например? — Про Адама. Про то, как с Мией у меня так получилось. — Давай чуть позже — меня ещё пошатывает немного. — Ладно. — А знаешь, что ещё тебе надо сделать? Снять метки с моего дома и ресторана. — Всё-то ты знаешь, — ощетинивается Каору, но Джо абсолютно спокоен, а его просьба лишена всякого сарказма. — Я серьёзно. Тебе они не нужны. Потому что можно поставить метку вот сюда, — Джо поворачивается к Черри широкой грудью и указывает на самую её середину. Вообще-то там, внутри, уже давным-давно стоит клеймо Черри, так что снаружи тоже не повредит. Интересно, сильно ли расстроятся на форуме, увидев его аккаунт удалённым? — Хорошо, — побеждённо вздыхает Черри и легонько надкусывает себе губу. Остроконечные пальцы подхватывают пару капель вампирской крови и несут роковые чернила к выпирающей мышцами груди, где расчёркивают ими некие иероглифы. Джо со своего ракурса с трудом видит, какие именно, но сильно надеется, что там сказано не «Коджиро лох». Хотя ради Каору, пожалуй, он согласился бы и на это. В глазах Коджиро смех и нежность, когда он спрашивает: — Так значит, моя анемоия была ложной? Каору пожимает плечами: — Выходит, так. — Но слово ты красивое придумал. — Да не придумал я ничего! Оно есть! Погугли, тупоголовый. — Мм, непременно. — Заткнись, пока не укусил. — Ни за что.