Отцовский инстинкт

Итан. Итан Уинтерс. Это имя звучало со всех сторон и Карл не знал, от чего его тошнит больше. От интонаций четырех одинаково противных голосов? Или от того, в каком ключе его преподносит каждый? Этот омерзительный, невыразительный потолок уже осточертело рассматривать, и мужчина вытягивает ноги, сидя на скамье. Стены еще противнее, ведь то и дело перед носом мелькает бледная рожа Альсины. Огромная такая морда, что не выглядит худее в обрамлении черной широкополой шляпы. Человек в цепях валяется на полу, еще не зная, как над ним трясется живая куколка в подобии свадебного платья, а с ней же заплесневелый, распухший уродец. Карл усмехнулся лишь от того, что представил человеческий испуг по пробуждению. Увидев такое — можно и усраться. Альсина же интерпретирует чужой смешок иначе, вновь просматривая волны высокомерия от другого лорда. Что ж, еще не слепая, значит. Карл не упускал шанса позлить ее, когда ему скучно или грустно. Бледная морда всегда так интересно вытягивается, оголяя все триста морщин разом. Кровопийца, плотоедка, но древний возраст скрыть не в силах своими потугами. — Он проснулся! — противно тянет куколка, семеня маленькими ножками по каменным плитам пола. Она повторяет это раз за разом, пока шуршит своим грязным, изъеденным молью платьем при беге, пока не устраивается на коленках Донны. Моро отступает от Итана поверженным слизнем, когда Карл требует у того закрыть пасть. Началось. Опять одно имя «Итан Уинтерс» трепещет у всех на устах. Даже у Карла. Обычный с виду человек. Маленький, слабый и хрупкий. Почти такой же, как остальная убитая часть жителей деревни. Но что-то в том, как Итан пытался подняться, веселило лорда. Гремели цепи, тонкий слух улавливал участившееся дыхание выбитой из колеи жертвы. Но его душевный спор с Димитреску реально отвлекал. Они все так давно не видели здесь иностранцев. Еще дольше — не развлекались по-настоящему. И Карл не намерен отдавать свою добычу никому из этой мерзкой троицы. Уже ни для кого в этом зале не было секретом то, почему человек заявился в их земли. Поиски собственной милой, похищенной дочери привели Итана к ним. Ох, как же Карлу хотелось узреть смесь эмоций на чужом лице, когда горе-отец узнает, что его малышка, тот маленький комочек, что успел обслюнявить Миранде перья, уже и не комочек вовсе. Что-то внутри лорда желало увидеть, что будет испытывать человек, видя свое дитя… таким. И он собирался утолить любопытство и выяснить все, что терзало его сознание. — Давай посмотрим, из какого ты теста, Итан Уинтерс, — лорд, победивший в словесной перепалке и получивший одобрение Матери, присел перед ошарашенным человеком и усмехнулся, разглядывая того из-за стекол темных очков. — Беги, если хочешь выжить, — мощный удар молота оставил дыру в полу, буквально в миллиметре от ноги Итана. — Десять! Девять! И Уинтерс, точно посылая проклятья на них всех, бросился бежать прочь. Если он хочет найти дочь — выживет. Если захочет спасти ее — они все еще должны встретиться лицом к лицу с ним. Гордо сняв шляпу и галантно поклонившись Миранде, лорд медленно двинулся к выходу. Если его «песики» растерзают Итана, то принесут ему того по частям. Хотя Карл хотел, чтобы человек оказался умнее, нежели казался на первый взгляд. Отец без дочери. Смешно звучит. Удерживая молот на плече, Хайзенберг вышел на свежий воздух. Гниль, гарь, кровь и разлагающая плоть убитых ликанов. Как же его заебала эта круглосуточная смесь.