Отцовский инстинкт

Иногда темные тучи сгущаются даже над самыми светлыми головами и душами. Иногда проливные дожди воспоминаний орошают светлые головы, делая их непомерно тяжелыми, клоня к земле взгляд. Иногда… Иногда накатывает все, о чем бы ты непременно желал позабыть поскорее. Итан Уинтерс не простой человек, не простой мутант и точно не просто отец. Его скелеты в шкафу можно сосчитать на пальцах одной ладони, но их размер может клониться к цифрам, что величают высоту Эвереста. Этот мужчина чистый, открытый и, давайте будем откровенными, добрейшей души человек, несмотря на все жизненное дерьмо. Таким, как он, хочется постоянно желать самого наилучшего и ограждать от ужасов реального мира. Но… Он купается в этом дерьме с головой. И точно не по своей воле. Самым большим скелетом его жизни, который хочется спрятать ото всех, уничтожить для себя, является Мия. Бывшая, первая, единственная жена Итана Уинтерса, почившая в неравной борьбе против Миранды. Женщина, имя которой, к огромному сожалению, не вызывает в Итане тепла или грусти. Именно она есть его величайшее горе и проклятье. Призрак прошлого, который ночами душит, не в силах вызвать хоть толику раскаянья или сожалений. За окном пасмурно. В душе Итана ситуация обстоит ненамного лучше. Он смотрит на то, как тяжелые тучи медленно заволакивают светлое небо, нависая над городком непомерным грузом. Смотрит… Смотрит… А взгляд его пуст, как будто душа улетела прочь. Мысли его, то мертвая зона, аки плац 75, о котором ненавидит вспоминать Крис. Где-то там, за спиной, Ренэйт катает Розу на своем горбу и шее, а Карл, вежливо и напыщенно аристократично подняв мизинчик вверх, пародирует Димитреску под аккомпанемент из громкого девчачьего смеха. В его доме кипит жизнь, и это просто замечательно… Но в душе Итана зияет пустота, которая накатывает волнами все сильнее с того момента, как на пороге его дома появился бывший великий лорд деревни…

***

Итан не мог этого объяснить, но он не испытывал тоски за Мией. Да, вначале, там, в деревне, он готов был разодрать Криса, считая того повинным в ее смерти. Но сейчас… На глаза не накатывали слезы горя, душа не содрогалась в одиноких порывах. Он помнит, как преувеличенно спокойно услышал от Криса, во второй раз, что его жены больше нет с ними. В ответ он, кажется, ничего не сказал, укачивая Розу и следя, чтобы метамицелии не поглотили их всех. Итан принял ее смерть, как самый обычный факт. Даже неожиданно для самого себя. И не сказать, что жена, что мать его обожаемой Розы. Он не упивался болью, не тонул в ней и не захлебывался. Пустота. Только пустота ассоциировалась у мужчины с этим «человеком». Это сложно объяснить, но чем больше он вспоминал Мию, тем яснее видел ее «маску», а не саму женщину. Мия, по большому счету, всю жизнь использовала Итана. Он это начал понимать незадолго до всех трагических событий, через череду которых прошел, благодаря «плану» Редфилда и замыслам Миранды. Она… Не любила его. Никогда. Она лгала с самого первого дня их знакомства, а потом непреднамеренно втянула его в логово своей новой семьи. Заставила окунуться в пучину собственной лжи, венцом которой стала Эвелина, с Бейкерами под каблуком. Из-за связи с ней, он стал… Таким… Плесенью, мутантом. Тем, кого клялся уничтожать Крис, а теперь рьяно пытается прикрыть от нападок целого мира. Но все это понимание пришло сейчас. Его сущность, его тело… Все это то, чем он обзавелся в бесконечной цепочке лжи, недомолвок и отчужденности. Возможно, когда-то он и любил Мию. Ту Мию… Маленькую, добрую девушку с живыми глазами и звонком голоском, аки соловей поутру. Вот к той девушке он испытывал и любовь, и привязанность. Тогда она казалась ему чистейшим, светлейшим человеком из всех возможных. Но… Знаете… Опасность меняет людей. Мия была уже отголоском того человека, которого Уинтерс когда-то любил, если копаться еще глубже. Стоило просто видеть ее взгляд, когда на миг появилось желание отдать вакцину Зои. Что-то яркое, животное тогда плескалось в потухающем свете чужих глаз. Да что толку уже что-то решать, говорить и обвинять… Она с самого начала использовала Итана, чтобы иметь прикрытие в мирной, реальной жизни. Итан хоть раз мог побыть эгоистом и сказать, что, если бы не Мия, его жизнь сложилась бы иначе. Возможно, даже лучше, чем есть на данный момент. Он, честно, хотел с ней развестись. Ну не звенели струны его души, когда они оставались рядом. Итан всегда старался уйти в работу, чтобы лишний час не сидеть друг напротив друга. И, видит Бог, ушел бы, если бы она не сказала, что беременна. Только рождение Розы ненадолго остудило ее и его пыл. Розмари — это то чудо, которое стало узлом, соединяющим Мию и Итана. Более — ничего. Обоюдно не было чувств. Обоюдно не было любви и обожания. Лишь старая привязанность, что сродни привычке… Рефлексу. Итан неплохой человек, и ему жаль, что Мия погибла так, как задокументировано в отчетах Криса. Но больно ли ему? Не особо. Они уже давно были чужими людьми друг для друга. Он это понимает, но… Временами накатывает… Он считает себя последней неблагодарной мразью за то, что не может даже заставить душу и разум скучать за ней. Итан корит себя за то, что не горит желанием описывать мамочку для дочери с лучших сторон. В их доме нет ни одной вещи, которая бы напоминала об этой женщине. Нет ее фотографий, памятных безделушек с их свадьбы. Мия Уинтерс не живет в памяти семейства Уинтерс. Мия Уинтрес мертва, а ее тело погребено где-то в пепелище Деревни Миранды. Вот так закончилась жизнь той, с кем Итана связала шутница судьба. У него сердце раздирается не от горя, а от осознания, что Мия была пустотой, поразившей его сердце навылет, не хуже шальной пули. И ему плохо… Ему… Больно. Хочется спросить у самой Вселенной, нормально ли это, вздыхать спокойно от смерти человека, которого не любил никогда? Нормально ли это не плакать, не скучать за ней? Нормально ли не вспоминать, просто потому что удачно можешь забыть? У Итана Уинтерса не было на это никаких ответов…

***

Карл знал это выражение лица. Знал, что кроется за вот такими вот пустыми взглядами и тяжкими вздохами в пустоту. И, как бы не тянуло блевать от самой идеи, но он подхватил телефон молодого отца и связался с Крисом. Просьба была самой простой и лаконичной: «Забери детишек куда-то на денек-другой». Крис, конечно, примчался, дабы выяснить, какого черта происходит. Но мужчине хватило лишь одного взгляда на Итана, который неотрывно смотрел на пейзаж за окном пятый час подряд, дабы понять… — Только не на базу, — холодно отозвался Хайзенберг, стоя около машины. — Папа, что опять происходит? — Ренэйт удерживала маленькую Розу на руках, уже устроившись на заднем сидении. — Хочу поболтать с Итаном по-мужски, — усмехнулся тот, а потом вновь отвернулся к Крису. — Я ж дважды не предупреждаю. — Я заберу их к себе в квартиру… Не смотри так. У меня сидит Пирс. Так что мутантам будет безопасно. — Дорогая, если что, звони мне с любого утюга и жалуйся. Я мокрого места от него не оставлю, если узнаю, что Редфилд с вами что-то сделал. Крис весь аж нахохлился от острого желания сказать: «Я, вообще-то, все слышу». И когда Итан вышел из дома, испуганный тем, что его Розы нет внутри, Карл мягко приобнял того за плечо, уводя обратно. Им было что обсуждать без милых детей под боком. Карл был верен традиции того, что, если хочешь поговорить по душам — выпей. Он сам уже регулярно пополнял бар Уинтерса алкоголем, так что не сомневался, что все нужное есть в самом верхнем ящике на кухне, под самим потолком. Плохое состояние Итана читалось уже в том, что тот не грозился перегрызть Крису глотку и не бросался следом за машиной. Мужчина подчинялся всем нехитрым манипуляциям Хайзенберга, тихо садясь за стол и смотря куда-то на темно-синий край салфетки. Он вежливо осушил первый и второй стакан виски, а потом… Карл отдаленно подумал, что пить с горла молодой отец научился именно у него. Уинтерс молча сидел напротив за столом, тяжело дышал, жмурился, ел наспех нашинкованную колбасу (Карл не умел резать продукты аккуратно), поднимал красноречивый и полный, какой-то старой горечи, взгляд на мужчину, и опять смыкал губы на широком горлышке. Кадык равномерно подскакивал и перекатывался под кожей при каждом большом, размеренном глотке. Растянутая серая футболка Итана славилась большим вырезом, который ничегошеньки не мог скрыть. Карл уже молчал, что виски достал себе, а Итан должен был пить пиво, как и полагается маленьким мальчикам. Но, увы и ах. Загребущие ручонки Уинтерса схватили большую стеклянную бутылку, подтягивая к себе. И если это поможет ему расслабиться хоть раз, то пусть. Карл смолчит, поделится, потерпит, в знак признательности этому мужчине за нормальное обращение к нему и Ренэйт. Лучше дитя потешится с ним, чем где-то в баре налакается, а потом свалится в канаву или открытый люк на дороге. Хайзенберг утрировал, но… в каждой шутке есть своя маленькая доля шутки. Карл не следил за временем, но стрелка на круглом циферблате точно сделала полный круг с хвостиком, возможно и не раз, когда Итан отставил от себя пустую бутылку. Молодой отец закрыл глаза бледными ладонями, упираясь локтями в дубовый стол. Этот тяжкий вздох, который сорвался с его губ, заставил напряженно повести плечом самого Карла. Обманчиво спокойный взгляд золотых глаз был направлен только на одного «не человека». — Мудак… Хайзенберг приподнял бровь, силясь понять, о ком именно идет речь. — Я такой… Бесчувственный мудак… — А с этого места поподробнее, малыш, — Карл отставил на край стола четвертую, уже пустую, баночку пива. — До этого это было мое звание в этом доме. Итан шутку совершенно не оценил. Не улыбнулся, не хохотнул, даже не фыркнул. Просто… Острые плечи опустились, а длинные бледные пальцы уже зарывались в пшеничные короткие локоны, путаясь и дергая те где-то у корней. Голубые глаза потускнели от опьянения и некой даже разбитой грусти, что перерастала в неминуемую трель тревоги. Итан, как-то неохотно, сбивчиво, но все же начал говорить. Хайзенберг путался, но виду не подавал. Пацана гложила Мия. Вернее… Факт безразличия к ее смерти. И именно из-за этого он убивался. Общество прививало своим представителям, что без привязки к ближнему, без должного сострадания, ты не имеешь права на счастье. Но зачем горевать о чужом, когда все у тебя отлично? Разве человеку должно быть стыдно за то, что ему в этот момент хорошо? Этого отношения общества Карл и сам не понимал: ни сейчас, ни тогда, когда и сам еще был человеком. Лично ему было побоку на жену Уинтерса. Он лишь видел ее облик у Миранды, но даже не проникся. Дочь на нее совершенно не похожа. Бывший лорд умел запоминать черты лиц и мог сказать, что это будет маленькая, молодая копия Итана, в большей мере. У них одинаковые голубые глазищи, которые лучатся жизнью и добром. Карл знал, что чтобы жить хорошо, нужно быть эгоистом. У него есть своя семья, свой круг общения и все. Он умел жить в личной жизни по принципу «моя хата с краю». Ренэйт — вот величайшее сокровище его бренной жизни. Ради нее Хайзенберг готов творить невозможное, превозмогая любые обстоятельства. Он не знал ее родню, не знал женщину, из живота которой и достал. И его совершенно ни за что совесть не мучала. Что было, то прошло. А Итан… Этот мужчина был тем «избранным», который понимал его без слов. У них практически одинаковые ценности, пусть и немного разный способ мышления и виденья мира. Вот что-то было в Уинтерсе такое, что сподвигло Карла поверить в него, дать шанс, а потом подставить свое плечо. Он был стойким слишком долго, чтобы заслужить шанс выговориться, пусть и на пьяную голову. Так даже легче. — Я… Я любил ее… А потом нет… А потом… Я не знаю… Бляяяя… Карл достал новую бутылку из верхней кухонной тумбы, но в этот раз налил буквально каплю на дно холодного стакана. — А она мне лгала… Она… Карл… Я прошу от людей малого… Не лгать, — то, какой убитый взгляд Итан поднял на Карла, заставило мужчину замереть с крепко зажатой бутылкой в руке. Голубые очи лучились старой, затаенной болью и обидой. Видно уже, что он ловил ложь всю свою жизнь, со всех сторон. Тонул в ней столь же сильно, как в дерьме своей нелегкой судьбы. — А все лгут… Мия не была журналисткой, а оказалась каким-то агентом… Крис перевез нас к вам по своим причинам, солгав, что для нашей безопасности… — он называл еще какую-то «туеву хучу» имен и того, в чем те провинились и когда смолчали о самом важном. — А ты… А ты никогда не лгал… Меня обманывали люди, а мутант — нет… Ну что ж это такое… ну где справедливость, Карл? Я… Я просто прошу правды… Плевать, какая. Плевать, насколько она будет делать больно. Просто… — он начал бить себя кулаком куда-то в районе сердца. — Просто если бы ты знал, как это мерзко… Жить, понимая, что тебя обводят вокруг пальца даже самые родные… Хайзенберг и вправду не лгал. Он не был самым огромным моралистом или кем-то в таком роде, просто толку от этого? Он не любил по чем зря тешить чужие души. Даже Ренэйт всегда слышала горькую правду и знала, что ее отец выскажет все так, как сам посчитает нужным, и когда захочет. Он искренне насмехался с Итана вначале, и столь же искренне протягивал ему руку помощи, желая уничтожить Миранду. Карл и сам об этом не задумывался, открывая рот и что-то произнося. А вот как это важно для бедного Итана. Молодой мужчина всхлипывал, пытаясь утереть пьяные слезы со щек своим запястьем. Прятал покрасневший нос в сгибе локтя, а потом булькал и кашлял в стакан. Янтарные дорожки катились по дрожащему подбородку, и всегда нещадно утирались тыльной стороной ладони. Кто-то в пьяном состоянии буйный, кто-то сонный, а кто-то Итан. Он еще что-то выл о том, что не может ничего почувствовать. Но разве это… плохо? — Ты считаешь себя мудаком, потому что не грустишь за человеком, к которому был морально привязан? Итан, оглянись вокруг! — Карл широко развел свои огромные и сильные руки в разные стороны. — Да, она родила тебе Розу. И? Памятник за такое не ставят. Думаешь, я грущу о «своих», которых, косвенно, помог тебе грохнуть? Да сру я на них с огромной башни, — Карл недавно прикупил себе любимых сигар. С трудом, но мужчина смог найти их в интернете и заказал. Так что сейчас, подтянув пепельницу, он вновь прикурил, выпуская дым к потолку. — Смотри на меня, Итан Уинтерс. Только на меня. Ты хочешь жить счастливо? То рубай концы к херам. Вся твоя жизнь, до нашей встречи, должна была оборваться взрывом, усек? Ты давно должен понять, малыш, что ничего не будет, как раньше. Все мертвые должны оставаться мертвыми. Не цепляйся, не горюй, толку от этого нет, — он теперь и сам сделал несколько глотков виски прямо из бутылки. Для себя любимого он не жалел ничего. Даже не поперхнулся, а Итан, против воли, засмотрелся на то, как Карл запрокидывает голову и вновь затягивается, выдыхая дым. — Я скажу тебе так. Тот, кто не ценил тебя при жизни, не оценит и после смерти. Сейчас у тебя есть Роза. Ты видел, каково было Ренэйт без меня. Не повторяй ошибок за мной. Твоей дочери сейчас нужен сильный, счастливый отец, который хочет узнать, что несет для него будущее, — затяжка за затяжкой происходила по цепочке. Как же мужчина соскучился по этому терпкому вкусу. Что-то в этих уверенных словах было такое… Теплое и подбадривающее… Пьяный мозг не мог реагировать больно адекватно, но Итан внимательно притих, запоминая и вслушиваясь. — Сейчас твой мир — мы, Итан. Роза, Ренэйт и я. И никто из нас тебя не осудит за то, что ты не оплакиваешь кого-то. Нужно уметь отпускать. Ты прожил тот этап, вырвал себе новую жизнь, — Карл поднялся со своего стула медленно и вальяжно. Крупная сигара была зажата между ровными рядами зубов, когда Хайзенберг уперся одной рукой в стол рядом с локтем Итана, а другой — о спинку стула. Бывший лорд возвышался над молодым отцом скалой. Твердой, нерушимой… Надежной… — Дерьмо случается. Но каждый имеет право искать свое счастье и быть эгоистом. Рано или поздно, но ты это поймешь, как понял когда-то я. Итан поморщился, когда Хайзенберг выдохнул ему сизый и крепкий дым прямо в лицо, а потом вздрогнул. Терпкий кончик сигары коснулся его губ, и пьяный мужчина разомкнул их, принимая предмет опять слишком покорно. Карл, практически со смешком, низко рыкнул «Вдохни», и тот втянул воздух, смыкая губы вокруг сигары. Под пристальным взглядом золотых глаз бывшего лорда, дым начал заполнять легкие и Уинтерс закашлялся, чудом не роняя сигару на пол, и не захлебываясь с непривычки. Этим чудом были грубые пальцы Карла, не иначе. Карл хохотал с Уинтерса, сетуя, что тот погорячился. Сигары курят не в затяг, но откуда про это знать прилежному мальчику, как Итан? — Эй-эй, — усмехнулся в ухоженную бороду Карл, забирая свою сигару у Итана и наблюдая, как тот жадно за ней потянулся следом. — Не налегай, малыш. Ты совершенно не умеешь брать поглубже. Итан пьяно, зло дышал на Карла, пытаясь забрать у того сигару. Хайзенберг же лишь, раз за разом, маняще близко, вновь водил терпким кончиком у губ Уинтерса. И стоило тому доверчиво разомкнуть уста и потянуться выше, ближе, как Карл безжалостно забирал «игрушку», коварно усмехаясь, сверкая острыми клыками. Итан сопел, пыхтел, пока не подался рывком вперед, хватая Карла за плечи и тесня того к стенке. — Во-во, Итан Уинтерс, да ты пьянь конкретная! — хохотал Хайзенберг, когда сжалился и дал молодому отцу сомкнуть губы вокруг сигары. — Медленно, Итан. Неглубоко. Мелко, рвано вдохни и все, тебе более не нужно усердствовать. Теперь уже Уинтерс выдохнул сизый дым тому в лицо. — Шумный… От тебя голова болит… — Итан ребячески показал язык, визуализируя, что сигара слишком терпкая и горькая. А Карл засмотрелся. Настолько, что в себя его привело то, что пришлось подхватывать пошатнувшегося Итана. И только тогда бедная сигара выскользнула из его грубых пальцев, падая, и ударяясь о пол своим пеплом.

***

Ну, что тут сказать… Итану еще несколько дней было стыдно за свое поведение, а потом он клял Карла, который и напоил его. Однако… На душе стало реально легче. Хайзенберг, насмешливо и великодушно, во всех красках, с чувством даже, пересказал их странный разговор, благодаря чему Уинтерс и мог теперь анализировать ситуацию. В чем-то Хайзенберг был прав. Он… Слишком загоняется. По любому поводу и без него. Когда придет время, тогда Уинтерс расскажет Розе все. Без лишних эмоций, без недомолвок и личного мнения. Итан даст дочери право самой решить, какой она будет помнить свою мамочку. Это… Будет правильным решением… У него и Розы теперь новая жизнь. Такая, в которую мирно втесался бывший лорд со своим чудным чадом. Все прошлое осталось где-то в деревне, погребенное под пеплом и раскрошившимися руинами. Сейчас у него хватает тем и для переживаний, и для ликований. И одна из них, это Карл Хайзенберг. Мужчина, который смеет возвышаться над ним, и игриво клацать зубами у самого уха, вызывая нервную дрожь по всему телу. — Ты реально пьянь, Итан, — усмехался Карл, опять тыкая Итану в щеку сигарой. Благо не зажженной. — Ну посмотри на меня, малыш. Ну давай. Ты так хорошо тогда бегал за мной, стараясь взять ее и затянуться поглубже~ — Завали! — усмехаясь, фыркал Итан, отбивая чужую руку подальше от своего лица. — Не дал тогда, зачем тогда сейчас лезешь? — Так я дал тебе. Ты сам прорвался, — не менее хитро щурился Хайзенберг, ничуть не стесняясь того, как это все двойственно звучало. А Итан, бедная душа, краснел безбожно. И брошенная в сторону Карла чашка было ловко поймана сильными пальцами, но кофе, увы, расплескался по полу. — И все же ты чертовски занимательный, когда пьяный. Повторим? — На твоих похоронах, — дерзко усмехнулся Итан, уходя на второй этаж. Карл тоже просто переступил кофейное пятно на полу, позабыв его убрать. Да и не желая вообще притрагиваться, чисто из вредности. Но сейчас, закрываясь в своей комнате, Итан от чего-то прятал свое пылающее лицо за бледной ладонью. Хайзенберг же, ничего не стесняясь, хитро вспоминал шальной, пьяный образ Итана, который так беззастенчиво тянулся к нему и подчинялся. Что-то в этом точно было… Что-то явно было… Сегодня солнце было небывало ярким. Настолько, что Итан задернул шторы на всем втором этаже, закрываясь в полумраке своей комнаты, дабы впервые, глубоко выдохнув, попытаться уснуть. Но навязчивый образ Карла, который хитро зажимал между своих губ кончик терпкой сигары, стал новым, преследующим его, проклятием. И, странно, но Уинтерс засыпал с умиротворенной улыбкой на устах, наслаждаясь призрачной горечью дыма, осевшего, казалось бы, во всем доме и у него внутри.