Князь.

«И княгиня, бросив ультиматум в каминное пламя, в срочном заседание объявляет перерыв в полчаса, рыжего зовет петуха, чтобы связался с орлами, слышите, орлы, вернитесь в наши синие небеса.».

***       Жар, крики, пьяные песни и красные-красные веселые лица. Краски плывут, уши закладывает от царящего гвалта. Озорной громогласный смех гудит то там, то тут, и кружится хмельная голова. Ноги уже почти не держат, силы есть только поднять свою льющуюся через край пинту, выкрикнуть что-нибудь скомканное и безобразно-пьяное, да осушить кружку до дна, ощущая шеей холодные ручейки пива.       Музыканты, красные, точно петухи, играют что-то до умопомрачения веселое, и чья-то нога в тяжёлом ботинке задорно отбивает ритм, кажется, даже огонь в закоптившемся камине потрескивает в ритм общему веселью, а в середине зала таверны пляшет на дубовом кривоногом столе молодой русый парень, звонко кричащий. Он не смотрит на грубую деревянную посуду, жалобно трещащую под ногами, не не смотрит и на пивные моря, растекающиеся из опрокинутой шальной ногой кружки. Одет он просто: красная, грязная рубаха с жирными пятнами, опоясанная кожаным ремнем, на коричневых штанах зеленая заплатка, а у ботинка немного отстала подошва, но, кажется, он не замечает ничего, он громко смеётся подпевая какой-то пошлой песне-частушке. Народ хлопает до боли в ладонях. А парень остановился, сверкнул шальными глазами, поднял полную кружку пива и крикнул звонко: — За вашего князя!       Смех, свист, визг, крик все смешалось в одну кучу, прерывающуюся лишь на то, чтобы люди могли осушить до дна свои пинты.       Через тела празднующих невесть что, пробирается хмурый человек. Его волосы и бороду слегка тронула седина, густые брови сведены к переносице, а в руке у него сверток пергамента, локтями он раздвигает пьянствующих, пробираясь к парнишке на столе, обнимающемуся с какой-то до одури симпатичной рыжей девушкой. Подойдя к нему, он грубо хватает парня за рукав, заставляя спуститься с импровизированной сцены. Перед глазами поплыли яркие звезды, вовлекая в безумный водоворот, вскруживая русую растрепанную голову. А мужчина тянет через толпу, сквозь вязкую духоту к спасительно-отрезвляющему ночному воздуху. Побледневшие от времени глаза метают молнии, он взмахивает рукой со свертком. — Дин, ты спятил?       А Дин набирает полные легкие сладко-пряного аромата ночи и смотрит малахитовыми, поблескивающими хитринками глазами. — Праздник же, Бобби! — и хохочет весело, уставившись в бесконечное темное небо. — Какой праздник? Враги у границ, а ему праздник да выпивка, — руки сжимаются в кулаки, хмурые брови вот-вот скроют мудрые серые глаза. — Дак пусть подождут, — парень тихо хихикает.       Старческие руки, покрытые мозолями, хватают за грудки и грубо встряхивают податливое молодое тело. Он буквально утыкает парня в лист ультиматума. — Ты слышишь меня, балбес? Угроза нашей земле! Чертов Аластор припер свои войска к границе, ставит нам отвратительные условия, вот-вот пойдет на нас войной, Дин. Войной.       Искры смешинок пропадают, малахит темнеет и смотрит серьезно, осознано. Рука забирается в рожь волос, он выхватывает требование Аластора. — Собирай срочное заседание. — То-то же, — глаза теплеют.       И они пробираются сквозь ночь, вслушиваясь в каждый звук, раздирающий безмолвие: тихое ворчание петухов, легкий шелест ветра в листве и далекую трель опьяненного весенним воздухом соловья. Вокруг стоят спящие мирным сном дома, лишь изредка мигающие через окна пульсирующим светом свечи. Лицо обдувает прохладный ветер, принесший с полей чуть сладковатый запах цветов и скошенной травы. И такое спокойствие обволакивает Дина, забирается в голову, успокаивая, убаюкивая. Парень не замечает, когда они подходят к темнеющему на фоне звездного неба дому. Бобби удаляется ненадолго, чтобы собрать участников совещания, а Дин еще пару минут наслаждается тихой майской ночью.       Заседание проходит в темной, еле освещенной комнате. Свет от свечей мягко падает на висящий над камином герб с рыжим петухом, стол и уставшие лица людей, в воздухе висит напряженная тишина, нарушаемая только треском огня да мерными шагами Дина. В руках у него пожелтевшие листы документов, смятые нервной рукой. — Так что скажете, князь? — развалившийся в кресле парень внимательно смотрит с кривоватой усмешкой. — У границ Аластор, казна пуста, а вассалы веселятся денно и нощно без устали.       Дин поднимает невидящие серьезные глаза, на лице хмурая задумчивость. Он не смог сдержать вздоха. Единственный выход, который он видит: собрать армию и звать подмогу. Лицо его потемнело. Через секунду ультиматум оказался поглощенным жарким огнем, как зверь набросившимся на него. — Придется звать орлов. Сэм.       Рослый парень поднял на брата глаза, вопросительно вскидывая брови. — Отправишься к Гейбу. Умоляй, плачь, стой на коленях, но добейся помощи.       Огонь пританцовывал в камине, сыто потрескивая, завораживая своим плавным, вихристым танцем. Он утаскивал за собой в пучину подсознания, путевым огоньком петляя по дорожкам разума. Дин на мгновение выпал из реальности, опасаясь вопроса, который ощутимо витал в воздухе. — Дин, а барсы?       Парень устало прикрыл глаза, до боли сжимая рукоять висящего на поясе меча. Перед глазами поплыли черные запутанные вихры, белая, как снег кожа и ледяные омуты глаз цвета горного неба. Вспоминать Каса до жути не хотелось, не хотелось вспоминать ярость в обычно спокойной глади радужки, кривые изогнутые, ярко-красные из-за кровавых укусов, губы и чуть заметно дрожащий от избытка эмоций голос. Губы дина превратились в тонкую полоску. — Пока не вижу смысла их тревожить. Если понадобится их помощь, обязательно позовем, — с нажимом говорит он, надеясь, что его ложь не будет раскрыта.       Парень, развалившийся в кресле, хохотнул. — Дин, у нас война. Думаю тебе стоит отложить выяснения ваших отношений до лучших времен. Сейчас нам нужна помощь. Я могу съездить до Каса, уж я его уломаю, — он провел рукой по кожаной обивке кресла, посматривая хитрыми глазами из-под лобья. — Как бы мне не хотелось это признавать, Бальтазар прав, — Бобби вздохнул, а Дин мысленно досчитал до десяти, сильно закусывая губу. — Пока мы прекрасно справимся без них. Все свободны, — с нажимом говорит Дин, взмахом руки завершая собрание, но в голосе гораздо больше неуверенности, чем ему хотелось бы.       И больше всего на свете он не хотел бы видеть сочувствие в глазах брата. Ссора была давно (хотя, он до сих пор на себя злиться и бесконечно много думает об этом, но он никогда этого не признает). Да, она его разбила, втоптала в грязь, заставила пить непробудно и писать глупые стишки на обрывках бумаги (разумеется, все бумажки до единой он сжег). Он следит за тем, как расходится совет. Сэм наверняка отправился в конюшню. Дин подходит к камину и задумчиво смотрит на герб, нежно проводя по рыжим перьям петуха, аккуратно касаясь приятного на ощупь материала фона. Голова гудит от огромного количества выпитого алкоголя. А перед глазами все ещё стоит Кас и выплёвывает ядовитые слова обвинения и обиды. Дин бы ни за что в жизни не хотел бы снова увидеть щемящую ужасающую боль в глазах барса. Дин складывает руки на камин, роняя на них свою резко потяжелевшую голову. А еще он не может простить себе то, что ссора произошла по его вине. Из-за его дурной бухой головы. Разозлил Каса, обозвал, заставил ревновать, а потом еще и прогнал. Дин не смог сдержать обреченного стона. Рано или поздно придется послать за барсами, он точно это знает. Но согласится ли прийти на помощь Кас — загадка. Прекрасный, словно небо над горным хребтом, холодный, словно снег на вершинах, и каждый его по-кошачьи-плавный жест вопит о его натуре. Безумно прекрасный и безумно опасный. Дин грустно смотрит в окно, туда, где далеко-далеко возвышаются величественные горы. Надо взять себя в руки. Он что, не князь, черт возьми? ***       Сэм заходит в темный коридор конюшни, уверенно шагая в темноте. Тихо, почти не нарушая умиротворенный сон лошадей, он пробирается к молодому серому жеребцу. Приветственно касается мягкого носа, проводя рукой по шелковистой шерсти на шее и ласково похлопывая. Конь трясет головой, тихо фыркая. Полчаса уходит у Сэма на сборы, и вот он уже несется через буйное море шепчущей колыбельные ржи. Ветер приятно обволакивает, танцует в длинных волосах и белоснежной гриве. Приятно поскрипывает кожа и позвякивает амуниция, нарушая гробовую тишину бескрайних полей. Добраться, попросить о помощи и увидеть Габриэля, услышать его бархатистый смех. Но это потом. Сначала выполнить долг, а потом уже тонуть в золоте лукавых глаз.       Рассвет постепенно разрывает плотную тьму ночи, расцветая слабыми красками, постепенно усиливающимися. Вокруг огромные бескрайние поля, кажется, заполняют весь мир, вверху такое же бесконечное удивительно-высокое небо, окрашенное золотом солнца, не омраченное ни одним облачком. Дышится до безумия легко, от пьянящего воздуха кружится голова. Сэм, словно кот, жмурится под теплыми лучами солнца, мерно качаясь в седле. Конь медленно бредёт, срывая рожь на ходу, сонно ее пережёвывает. До лагеря орлов совсем недалеко. Смотря вокруг, Сэм невольно думает о Габриэле, улыбающемся ему своей кривоватой усмешкой.       Спустя несколько часов, засеянные поля сменяются дикими, а далеко впереди видны белые палатки поселения орлов. Сэм пришпоривает коня и несется быстрым, размеренным галопом. Влетев в лагерь, он притормаживает жеребца, спрыгивая с него, передавая поводья, подоспевшему к нему пареньку. — Где Габриэль? — Сэм похлопывает коня по шее у холки.       Мальчик неопределенно машет рукой, с конем удаляясь от длинноволосого парня. Осматриваясь по сторонам, Сэм пытается узнать хоть кого-нибудь знакомого, в снующих мимо людях, но тщетно. Вокруг тихое гудение голосов, никто, будто не замечает парня, стоящего среди лагеря. — Сэээммии, — сладко доносится из-за спины.       Сэм резко поворачивается и встречается с теплым взглядом смеющихся глаз и кривой усмешкой. Улыбка невольно растягивается на лице Сэма, рука взметается к волосам, зарываясь в них. — Габриэль. Рад тебя видеть. — Я в этом не сомневался, — он задорно подмигивает, разворачивается на пятках и жестом приглашает Сэма идти за ним.       Они идут по шумному лагерю, не глядя друг на друга, будто боясь разрушить стену формальности между ними. Сердце Сэма колотится как бешенное, разрываясь, вырываясь, как раненая птица стремится взлететь. Они идут непозволительно медленно. Габриэль засунул руки в карманы брюк и вошел в небольшой белый шатер.       Вещей и мебели внутри было мало: небольшая кровать, письменный стол, скрытый за скатертью исписанных бумаг, пара стульев и книги, сложенные стопками. В углу было свалено в кучу огромное количество оружия разного вида и размера. — Проходи, прости за беспорядок, — Габриэль схватил в охапку листки со стола и затолкал под кровать. — А, ничего, — Сэм неуверенно тупит взгляд, потирая шею. — Я не просто так пришел, на самом деле…       Габриэль плюхнулся на кровать жестом предлагая Сэму сесть на стул напротив. — А я-то было подумал, — коротко хохотнул парень, почесывая висок.       В воздухе витала ощутимая неловкость. Проигнорировав предложение сесть, Сэм старался не пялиться, честно, но было невероятно сложно оторвать взгляд от нагло улыбающегося лица, от лучистых морщинок у смеющихся глаз цвета текучего золота, поэтому Сэм изучал потрепанные корешки разноцветных книг, резные ножки стола в виде голов каких то птиц и герб, стоящий у выхода из палатки: красивый гордый орел, вышитый золотом, лазурное небо и изумрудная трава.       А Габриэль наблюдает за бегом сэмова взора и откровенно веселится, закусывая нижнюю губу, чтобы не заржать в голос над неловкостью ситуации. Убрав выбившуюся прядь медовых волос, молодой мужчина нарушает тишину: — Так что случилось, Сэмми? Ты знаешь, что для тебя я готов на все, не забывай об этом, — Габриэль подмигивает, а Сэм густо краснеет, нервно сжимая рукоять меча. — Гейб, помощь нужна не мне. Точнее, мне и всему королевству, — парень смотрит в пол. — Что случилось? — лицо Габриэля становится серьезным, золото в глазах напряженно застывает. — Аластор у границ, Дин просит у орлов подмоги, одни мы не справимся, — Сэм смотрит своим щенячьим взглядом на Гейба. — Пожалуйста.       Орел смотрит какое-то время прямо другому парню в глаза, изучая каждую деталь его лица, а потом тяжело вздыхает, проходясь взглядом по столу. — Только хотел спросить как дела у Дина. Я… Я постараюсь помочь чем смогу, Сэмми. Я все-таки в долгу перед тобой, — его глаза вновь весело загораются, хоть и просвечивает в них какая-то светлая печаль. — И все же жаль, что ты не просто меня повидать приехал.       Сэм собирается что-то сказать в ответ, но Орел жестом его прерывает, поднимаясь с кровати. — Но я все равно безумно рад тебя видеть, — Габриэль подходит к Сэму, неловко смотрит на него снизу вверх. — Правда.       Он собирается было выйти из палатки, но не может. — Гейб.       Их взгляды встречаются. Кажется, целая буря пронеслась между ними в этот момент, заискрила, засветилась. Сэм не сдержался: одним шагом преодолел расстояние между ними и ласково коснулся чужих мягких губ. — Спасибо, — тихо шепчет он, а Габриэль заливается краской, бубнит что-то непонятное, вроде «жди здесь» и сбегает из палатки.       Сэм, стараясь спрятать горящие щеки и счастливую ухмылку, закрывает лицо руками, глупо посмеиваясь. Он касается своих губ, еще сохранивших пряный вкус от поцелуя, кончиками пальцев, пьяно улыбаясь. Чувства распирают его изнутри: он доволен, смущен, восторжен. А еще до безумия сильно хочет повторять это еще и еще бесконечное количество раз, пока губы не покраснеют как вишня и не заболят.       Сэм пялится на вход в палатку, когда в нее влетает Габриэль. И парень душит в себе мысли, что орел действительно прекрасно выглядит в кожаных доспехах с символом солнца с мечом на перевес. Гейб что-то жует, явно успокоившись после неожиданного поцелуя. Золотые глаза сверкают озорными бликами, волосы аккуратно уложены назад, чтобы не мешали, и красиво переливаются в лучах солнца, прорвавшегося в палатку. Улыбнувшись, он не может оторвать взгляд от раскрасневшегося от жары и смущения Сэма. — Я собрал всех свободных воинов, Сэмми. Мы можем отправится уже сейчас.       Сэм восторженно смотрит на парня, не в силах скрыть радость. — Гейб, ты чудо, — он коротко обнимает орла и вылетает из палатки.       Коротко хмыкнув и покачав головой, Габриэль выходит следом. Он смотрит на Сэма и в глазах его плещется безудержная ласка к этому земному парню. Он просто не мог отказать этим большим чудным глазам, ввязавшись в войну. Тяжело вздохнув, он идет к полю, на котором уже разместились его бравые воины.       Среди людей вертится возбужденный до предела Сэм. Заметив Гейба, он машет рукой, подбегая к нему. — Какой план, командир? — Сэм встает по стойке смирно.       Габриэль никогда не перестанет удивляться наполняющей этого парня энергии, чистой, бесконечной, мощной. — Не шали, — лукаво улыбается орел, а после кричит, и, кажется, весь мир от земли до небес должен был его слышать. — Братцы, поднять крылья, летим на восток, следите за мной, не отставай.       Сэм стоял разинув рот. В мгновение ока, тысяча людей превратилась в тысячу огромных, величественных птиц. Парень приметил, что средний размах крыла такой птички метров пять, не меньше. Поле покрылось темно-коричневой живой массой из перьев и бездонных черных глаз. Сэм огляделся, рядом стоял огромный орел, отличающийся от других окрасом. Неуловимый цвет перьев метался от золотого к пшенично-карамельному. Его веселый глаз смотрел на Сэма, засасывая в искристую бездну. Чуть склонившись на бок, Габриэль подставил крыло, чтобы парень смог забраться. Сев у основания шеи, Сэм буквально утонул в золотом мягком пухе. Он запустил руку в перья, за что получил ворчание орла.       Наконец, Габриэль громко крикнул, легонько встряхнул Сэма, чтобы тот догадался держаться во время их путешествия, и взлетел. Вслед за ним взвилась в воздух, словно пыль, стая огромных птиц, наполняя тишину майского вечера хлопаньем крыльев да беспорядочным гвалтом голосов. Сэм восхищенно озирался, глядя на птиц, на поля, вдыхая сладкий запах перьев Габриэля. Сердце приятно заныло от перепадов высоты, дыхание сперло, а глаза заслезились от скорости, но Сэм был счастлив. Мощные крылья вздымались вверх-вниз, словно грудная клетка животного. Парень удобно устроился на шее орла, зарывшись в перья и наслаждаясь свободой полета.