Пока без названия

Тайку бесило категорически всё. Она нервно ходила по балкону вперёд и назад, непроизвольно отсчитывая шаги "раз, два, три. раз, два, три. раз, два, три". Белка не отвечала. Она вернулась домой вчера поздно вечером, написала, что "устала пипец как и уползла спать". И вот уже второй час дня, а мессенджер показывает, что последний раз в сети подруга была вчера вечером. И это бесило. Всё бесило. Дети орущие под окнами, вонь и грохот от мусоровоза, выгружавшего контейнер в своё чрево, даже буйство зелёной листвы, ещё недавно такое ожидаемое... А главное, что бесило, это дикое желание схватить Белку за волосы, от души влепить пощечину и наорать. Тайка попыталась представить что именно она будет орать прямо в лицо своей любовнице, но слова не приходили в голову, и картинка получалась - она просто треплет её за волосы и хрипло орет "АААААААА" прямо в лицо, возможно даже брызгая слюной. И она знала, что Белка будет совершенно спокойно смотреть ей в глаза и не обращать внимание на слюни. И скорее всего, в этом крике она абсолютно отчётливо услышит: "Милая моя любимая девочка, как же я соскучилась по тебе. Ты не представляешь как я мучилась эти 2 недели, пока ты поджаривала свои нежные булочки под беспощадным африканским солнцем без интернета. Как я сходила с ума без возможности хотя бы одним пальчиком прикоснуться к твоей попке." ААААА, чёрт, как раз "как я сходила с ума" представить несложно, когда тебе в лицо летят слюни, и децибелы крика сдувают макияж. Она постаралась успокоиться: "Всё нормально, всё хорошо, моя Белочка просто долго была в пути, автобусы, самолёты, аэропорты, она просто спит." Долгий-долгий вдох и медленный выдох, прикрыть глаза, почувствовать пустоту в голове... "Да ёбаный в рот!!!" Аккуратно приоткрыв один глаз, отметив резко оборвавшийся шум, она поняла, что последнее проорала вслух. Громко. И все во дворе сейчас крутят головами в поисках источника звука. Но акустика двора-почти-колодца весьма способствует анонимности в этих случайных шалостях. Так что она просто прикрыла окно и ушла на кухню. Хотелось выпить, но старый принцип не начинать до вечера Тайка соблюдала железно, и была почти уверена, что только он один и отделяет её от неизлечимого женского алкоголизма. Она взяла из холодильника бутылку ледяного топлёного молока и долго пила, уставившись в потолок. Глаза закрывать было страшно. Только что, закрыв их на балконе, пытаясь представить пустоту в голове, она настолько явственно увидела картину наивкуснейшего шлепка по идеальной попке Белки, что на мгновение потеряла последние остатки самоконтроля. Раздался звук уведомления в телефоне, и Тайка, обливаясь молоком, кинулась к нему. Руки дрожали, сердце замерло, а с экрана издевательски светилось сообщение от контакта, подписанного "Тварь", и оно гласило: "Привет, Ириш, ты так давно не писала мне..." - Да блядь, вот уж не думала, что могу беситься ещё сильнее, - зло выплюнула она в воздух перед собой, чувствуя как внутри закипает ещё одна волна бешенства. "И вот я тебе пишу. И хочу задать только один вопрос - ты хочешь умереть? Я могу приехать прямо сейчас" Отправка сообщения принесла небольшое облегчение. Ей было всё равно что ответит Тварь. Захочет - приеду и буду убивать. Испугается - да и хуй с ней, буду дальше ждать пока ответит Белка. Подсознательно она прекрасно понимала, что это периодическое внимание от этого ничтожества на самом деле спасает её от бездны отчаяния в периоды, когда любимая девочка, Белка, устраивает очередное "хочу-не хочу, я загадочная шопиздец, ладно, так и быть, выслушаю комплименты своей попке, но только если как-нибудь на следующей недельке". "Хочу" - высветил экран мобильника лаконичный ответ. Тайка смело закрыла глаза, проговоривая про себя: "Ну и пусть Белка теперь сама подождёт, если проснется. Сука." Перед глазами встал зад Твари - толстый, пышный, непробиваемый, но чувствительный. Этот образ ВСЕГДА сопровождался ударом. Сильным, безжалостным, в который вкладывались все накопившиеся страдания, переживания и негативные эмоции. От этой картины внизу живота сформировался тугой комок, Тайка называла его "сгустком греха", от него сводило мышцы на животе, и с нервным выдохом пошла волна дрожи, закончившаяся гулом в голове и ощущением, что мозг несколько секунд дрожал внутри черепной коробки, или отряхивался, как отряхиваются собаки, выходя из воды. "А почему нет?", - удивилась пришедшей аналогии Тайка, - " может он на самом деле отряхивался от мыслей об этой сучке - Белке." "Жди меня голой. Еду." Сообщение ещё отправлялось, когда Тайка уже собирала "набор тематика-садиста". Причем любимый мягкий "разогревочный" флоггер остался висеть на крючке, зато в нутро объемного рюкзака упала, успевшая уже покрыться пылью, связка проводов разных калибров, скакалка, ремни, и даже толстый резиновый шланг. Это не считая того, что не требовало хранения в расправленном состоянии, и лежало в рюкзаке постоянно. На автомате уже достала аптечку, проверила наличие и сроки годности содержимого, поколебалась секунду - а может принципиально не брать её, оставить потом Тварь привязанной с необработанными ранами, и посмотреть - напишет ли ещё раз когда-нибудь... И положила её обратно в рюкзак, трезво рассудив, что если захочется так сделать, то аптечка не помешает своим наличием. Тайка вежливо поздоровался с бабульками на лавочке у подъезда Наташи (так по паспорту звали Тварь) и взлетела на третий этаж. Дверь была приоткрыта, как всегда, когда Тварь ждала Госпожу. Сама она стояла на коленях в коридоре. Голая. С ремнем в зубах. И с руками за спиной. Захлопнув дверь, не теряя ни секунды, Тайка уверенно пошла в комнату, по пути схватив Тварь за волосы. Не беспокоясь ни о чем, что она обдерет колени, упадет, или просто этот клок волос вырвется из головы, она тащила её за собой. Тварь выла, но поспешно переставляла руки-ноги, ползя за Госпожой. Она знала, что не сможет сказать ни слова против. Что бы ни сделала с ней Тайка. Она сама согласилась на то, чтобы её убивали. И она специально написала так нелюбимое Госпожой её настоящее имя, да ещё в уменьшительной форме, "Ириш", потому что боялась, что любимая Госпожа не в духе последнее время, и может проигнорировать обычное сообщение. А вот если её немного взбесить... Погибать было страшно. Но дико возбуждающе. Это был далеко не первый раз, когда Тайка убивала её. Обычно после таких сессий восстанавливаться приходилось месяц как минимум. И от некоторых из них остались непроходящие следы. Но это всё сущие пустяки по сравнению с тем, КАК Тайка в первый раз объясняла, что значит "убивать". С леденящим кровь спокойствием, глядя прямо в глаза, она сказала: "Я буду тебя бить так, чтобы ты умерла, и если ты выживешь, то это не я тебя пожалела, а ты оказалась слишком крепкой. А если умрёшь, то я расчленю твой труп и скормлю его свиньям". И Наташа верила. Верила, что Тайка может её убить. И предпочла умереть от рук любимой Госпожи, чем сгноить себя на дне страданий от неразделённой любви. Тот, самый первый раз, был конечно самым безумным. Она действительно не надеялась выжить. А умирать страшно. Потом конечно она поняла, что на самом деле крепкая, или, точнее говоря, запаса её прочности хватает на то, чтобы удовлетворить дьявола внутри Госпожи. Но всё равно, каждый раз сердце сжималось от мысли, что на этот раз может быть что-то чуть-чуть не так, как в прошлый, и может дьяволу потребуется чуть больше, или прочности окажется чуть меньше... В общем Наташа каждый раз, прежде чем ответить согласием, закрывала глаза и задавала себе вопрос: "Готова ли я умереть прямо сегодня, умереть на самом деле, по-настоящему, окончательно?" И пока что ни разу не ответила "нет". Тайка притащила Тварь к кровати, чувствительно пнула по заду крепким высоким ботинком, приказав лечь "жопой кверху и попрощаться с ней". Сейчас Наташа знала, что "с ней" - значит со своей жопой. Потому что порка будет такая, что на долгое время единственным ощущением от этой части тела останется только боль. И она не сможет подрочить свою чувствительную заднюю дырочку. Да и переднюю тоже. Она вообще мало на что будет способна. Если вообще выживет. Тварь забралась на кровать, торопливо скатала подушку в рулон, подложив его под себя, чтобы попа, и так весьма объемная от природы, торчала повыше, и уставилась в зеркало. Точнее в целую зеркальную стену, замерщики мебели ещё удивлялись - зачем нужно на шкаф-купе сразу 3 зеркальных двери. А вот зачем - чтобы видеть всё во время порки. Госпожу, как она безжалостно наносит удары, как хладнокровно воспринимает крики, как безумно красиво двигается - во время порки у неё всегда меняется стиль, замахи плавные, текучие, удары молниеносные, а в остальное время она в основном стоит, замерев на месте, видно только как раскрываются ноздри от глубокого дыхания и поднимается грудь под майкой. И при этом всегда видно как торчат её напряжённые сосочки. И была уверенность - если бы она хоть раз сказала как мечтает в эти моменты поцеловать их... то Тайка точно её убъёт. В смысле насовсем. По-настоящему. И ещё она смотрела на себя, на толстое тело, не поддающееся никаким диетам и тренировкам, на толстый зад, про который так часто презрительно шутит Госпожа, на своё лицо, обычно зарёванное и жалкое. А под конец таких сессий она обычно наблюдает сквозь пелену слез на то, как течет кровь. Её кровь, тонкими ручейками стекает по бокам на постельное бельё. Раньше это пугало до усрачки. Потом было просто жалко белье. Теперь почему-то возбуждало. Даже сама мысль звучала как-то неправильно "Госпожа так любит меня бить, что выкладывается по полной, чтобы эти ручейки так эротично текли по моим толстым бокам, делая меня красивее", и ей хотелось считать, что Тайка бьёт её так сильно только потому, что она становится от этого красивее. И подтверждением этому были несколько сессий, без убивания правда, когда Госпожа в конце поцеловала её в губы. По-настоящему! Жадно, взасос, с языком! Наташа тогда думала, что сойдёт с ума от счастья, и каждый раз втайне надеялась ещё раз ощутить эти губы, одновременно мягкие и требовательно твёрдые, язык, без спросу нагло проникающий внутрь, и ощущение маленькой девочки, которую совершенно случайно одаривают непостижимыми подарками древнегреческие божества. Все эти размышления пролетели в одну секунду, пока Тайка без заморочек вытряхнула содержимое рюкзака на пол, схватила жёсткий ковбойский ремень с рельефным рисунком по всей длине, и сразу ударила. Со всей силы. Она никогда не тратила время на разогрев, приходя убивать. Всё делала жёстко, со всей силы, сжав зубы, и с особенным взглядом. Наверное именно так смотрят убийцы на своих жертв перед тем как добить. Тайка смотрела на неспешно проявляющийся узор с ремня на заднице нижней. В душе всё кувыркалось от воспоминания, как однажды она вот так же, по ещё нетронутой поркой попке, стеганула Белку. Как пришлось её держать в стальных объятиях, чтобы насладиться этим следом - красной полоской с четким оттиском рисунка, трогательно обнимающей ювелирно-прекрасную, самую любимую попку. И тогда Белка обиделась. А эта тварь лежит, даже не шелохнулась. Вон, видно в зеркале глаза по 5 рублей, ждёт, смотрит. Ну получай, тварь. Удары посыпались один за другим, без разбору, в каждый было вложено всё, что было. Не только сила, но и злость, бешенство, отчаяние выплескивались полосами на зад нижней, как некоторые абстракционисты "рисуют" картины, выплескивая на холст краску из ведра. Наташа терпела боль, сжав зубы. Болевой порог и вправду был высок, но это не значило, что она не чувствовала слабых воздействий. Да и этот жесткий широкий ремень нельзя было назвать слабым. Просто его она могла терпеть молча, и молчала, потому что любая "недостаточно натуральная" реакция замечалась Госпожой и строго каралась. В лучшем случае какой-то нестерпимой болью. А в худшем она могла просто уйти и надолго забыть про свою несчастную рабыню. Зад горел. Каждый следующий удар накладывался на предыдущие и был чуть больнее. А высокий темп ударов нагнетал боль в геометрической прогрессии. В попытке вытерпеть как можно дольше, чтобы Госпожа сбросила все исходные эмоции, не отвлекаясь на её крики, Наташа до хруста сжала кулаки и, закусив губу, подвернула под себя голову. И почти сразу получила хлесткий удар ремнём по выгнувшейся спине. Неожиданность всегда вырывает из текущего состояния, и это не стало исключением - не готовая к такому, Наташа закричала. И тут же, срывая дыхание, заработала руками и ногами, грубо увлекаемая куда-то за волосы. Тайка порола и чувствовала, как расправляются плечи, освобождаясь от невыносимого груза. Каждая встреча, а под "встречей" подразумеваются именно сессии, потому что с самого начала их "отношений" она ни разу не встречалась с Тварью просто так, была только для того, чтобы устроить сеанс боли и удовлетворения. Именно так - удовлетворения. Причем взаимного. Как бы странно это ни звучало. Тайка ясно понимала, что ни один психолог во всём мире не сможет освободить её от того груза, который она постоянно набирала, в основном из-за Белки. И понимала, что должна за это пятки целовать своей рабыне. И это понимание бесило. Она с детства была максимально независимым ребенком. Имидж хулиганки и альфа-самки всегда привлекал парней пачками, причем самых отчаянных, и все они обламывали зубы. Точнее, с некоторыми она крутила романы, но в основном для поддержания имиджа. От слюнявой романтики её тошнило, попытки прогнуть её под себя быстро терпели фиаско, встречные попытки прогнуть ухажёров отпугивали последних, а потенциально прогибаемые не решались завязывать отношения с "бой-девкой". А самой заводить романы с мальчиками она считала ниже своего достоинства. Так и вышло, что все отношения каким-то невообразимым образом оказывались лесбийскими. И всё оказывалось слишком сложным психологически, когда ты любишь взбалмошную девочку с самой красивой попкой на свете. У которой еще со школы есть любимый мальчик. И которая сама тебя склеила, невзирая на имидж, предрассудки, мнение окружающих... Как она вообще умудрилась скрывать эти интимные отношения от своего мальчика все полтора года, что длилась бурная часть их романа... На глазах всей компании Тайки... Штанины путались, когда Тайка, скинув пыльные ботинки, освобождалась от одежды. Наконец, оставшись в одной майке, она посмотрела в глаза Твари. - Ты специально в сообщении так ко мне обратилась? - даже сейчас она не хотела вслух произносить своё настоящее имя. Тварь задёргалась, отводила взгляд, боясь ответить честно, и еще больше пугаясь врать. Но трудно отводить взгляд, когда тебя жёстко держат за волосы. - Да, - прошептала она. И тут же получила пощечину, от которой чуть не упала. И еще одну. И еще. Хлесткие пощечины ритмично прилетали то справа, то слева, выбивая слёзы из глаз. Она не понимала от чего эти слёзы. Они просто были. Пощечины не приносили столько боли, чтобы плакать. И не были настолько обидными, чтобы так реагировать. По большому счету, она даже могла сказать, что любила пощечины от своей Госпожи - как знак внимания и признак неравнодушия. Но и слезами счастья назвать их было нельзя. Они просто лились. Отведя душу, Тайка упала в кресло, увлекая нижнюю за волосы за собой. Разведя ноги в стороны, она прижала Тварь лицом к своей пизде. Даже зная, что нижняя готова заплатить денег за возможность вылизать киску своей Госпоже, она всегда принуждала её к этому. Было что-то особенно возбуждающее в том, чтобы держать голову нижней прижатой к половым губам, лишая её возможности дышать. Держать долго, чувствуя как та старается работать язычком, пытаясь засунуть его как можно глубже. И возбуждали не сами эти нелепые ласки, а покорность, с которой Тварь раболепно всё это принимала. А еще больше возбуждало ощущение власти. Знать, что только от тебя зависит, когда нижняя сможет в следующий раз получить глоток воздуха. Каждый раз, прижимая Тварь лицом к своей пиздёнке, она держала столько, чтобы та начала дёргаться от недостатка кислорода. И еще немного. Чтобы потом смотреть, как нижняя, с округлившимися глазами, пытается вдохнуть больше, чем позволяют лёгкие. И отдельным пунктом всегда шёл анилингус. Тайка спускалась в кресле пониже, закидывала ноги вверх, и командовала: "Вылижи мою сраку, тварь". Никогда она не приходила на сессию грязной, и была уверена, что ничего постыдного в процессе не обнаружится. И физиологически не получала удовольствия от усердной работы нижней язычком в своем заднем проходе. Но та готовность, с которой Тварь старательно засовывала язык в попку Госпоже, приносила чуть постыдное чувство удовлетворения. Постыдное не потому, что Тайка стеснялась этой практики, а потому, что каждый раз она представляла, что это делает любимая Белочка... Которая никогда не согласится на это... Вспомнив это, Тайка оттолкнула нижнюю. Её передёрнуло от противоречивых желаний. С одной стороны теплилась какая-то благодарность за старания Твари, и за возможность сбросить свой моральный груз. С другой - хотелось сделать ей невыносимо больно за все эти переживания, когда действия нижней бередили воспоминания о недосягаемости некоторых вещей со своей любимой... "Госпожа так зло на меня смотрит... Страх пробирает до самых пяток... Что я могла сделать неправильно? Может надо было не стараться как можно глубже засунуть язычок в её попку, а интенсивнее поласкать вход? Господи, я ни разу не смогла довести Госпожу до оргазма, я - ничтожество. Только бы она не прогнала меня" Тайка привычно схватила нижнюю за волосы, заставляя наклониться, чтобы массивные лопухи отвисшей груди свободно повисли. Сиськи Твари всегда вызывали смешанные чувства. Абсолютно антиэротичные в свободном виде, они прекрасно выглядели, упакованные в бюстгальтер. И в юношестве, рано выросшие у Твари, вызывали зависть менее развитых физически девочек. К которым относилась и Тайка. Сейчас она любила свой аккуратный 2-ой размер и презирала эти лопухи у своей нижней. Но те воспоминания... давали специфическое удовлетворение, когда Тайка их мучила. Шлепки ладонью были просто подарком для Твари, а вот порка скакалками... В этой позиции - чтобы нижняя стояла, сохраняя позу, пока скакалки покрывают всю верхнюю часть грудей тонкими красными полосками. И видеть как капают на пол её слёзы. А потом, завалив Тварь на кровать, чтобы её руки остались за спиной, впиться острыми зубами в сосочек. И когда сессия проходит с пометкой "убить", то можно не сдерживать себя - вкус крови во рту будоражит, выносить эту боль нижняя не в состоянии, и чувствовать её конвульсии под собой откровенно возбуждает. Тайка на самом деле пыталась откусить эту маленькую часть тела нижней. И каждый раз она успешно заживала, даже следы от этих укусов можно было разглядеть только если знать куда смотреть, и очень внимательно присматриваться. В этот раз откусить тоже не получилось. Обозлённая Тайка схватила скакалку и приказала закрыть лицо. Это означало, что сейчас она будет пороть по всему телу. По старой договоренности, такая практика предусматривала возможность нижней крутиться как захочется, подставляя спину или грудь, но запрещалось закрываться руками или подтягивать ноги. И рекомендовалось защищать лицо руками для безопасности, ибо в такие моменты Госпожа погружалась в особое состояние, слабо контролируя себя. Злые кусачие удары скакалкой посыпались на тело сплошным градом. Сначала по и так уже измученным сиськам, потом по животу, выбивая дыхание, по ногам, нещадно захлестывая, и прицельные по лобку, норовящие проникнуть между плотно сжатых ног. Тут Наташа не выдержала первый раз, перевернувшись на живот. Скакалка сразу начала покрывать ноги узором из петелек - терпимо по наружней части бедра, и безумно больно по внутренней. Наташа вопила и старалась сжать ноги как можно сильнее, выворачивая ступни в первую хореографическую позицию. Наконец удары переместились на нетронутую пока спину, даровав относительную передышку. Долго-долго скакалка расписывала верхнюю часть спины хаотичным нагромождением петелек, направленных в одну сторону, и с каждым ударом становилось всё невыносимее, заставив в итоге с криком перевернуться обратно, подставляя под истязание переднюю часть тела. Пот катился по лицу Тайки, а злость никак не угасала. Тварь опять перевернулась, подставляя поротые груди и живот. Чуть подумав, Тайка отбросила скакалку и вытащила из связки проводов самый тонкий, от телефонной зарядки. Нижняя лежала, закрыв руками лицо, и дрожала. Эта покорность возбуждала и бесила одновременно. Тварь была полной противоположностью Белке. Та никогда не упускала возможности показать характер. И этим тоже бесила. И возбуждала. Понимая только теоретически, что идеалом должна быть какая-то "золотая середина", Тайка не могла себе представить как должна вести себя нижняя, чтобы не бесить такую Госпожу как она. Свист на высокой ноте сопровождал каждый удар тонкого провода, кусачие следы покрывали бедра и низ живота Твари. Она вопила, ревела, закрывала лицо и терпела сколько могла. Укусы переместились на грудь, сползли на живот, сфокусировались на лобке, заставляя ныть от напряжения пресс и охать от каждого удара. Один, особо точный, куснул прямо между плотно сжатых ног особенно больно, вынуждая перевернуться ещё раз. После недолгой паузы Наташа услышала изменившийся басовитый свист. Всё внутри похолодело. Этот свист, даже скорее гул, был знаком по единственному разу, после которого запомнился надолго - это толстый тяжёлый, но гибкий, кабель питания от компьютера. Рубящий удар уже приземлился на спину. Адская боль прошила всё тело. Наташа вцепилась в прутья спинки кровати, приготовившись умереть. И повернула голову к зеркалу, в твердом намерении наблюдать этот значительный эпизод. Последний эпизод своей жизни. Тайке не хватало. Ремень, скакалка, тонкий провод - всё казалось игрушечным. И только самый толстый кабель из коллекции, который и попал-то туда случайно, начал приносить удовлетворение. Уже после первого удара Тварь завопила от ужаса, её взгляд в зеркале был настолько полон страха, что злое удовольствие постепенно вытесняло всё остальное. Тайка наносила тяжёлые удары без малейшего стеснения. Единственной поблажкой, или наоборот, дополнительным наказанием, было то, что эти удары она раскидывали по телу хаотично - спина, задница, бедра, задница, бедра, спина. Больше всего прилетело по объемной жопе, на которой кровь из повреждений кожи уже начинала образовывать струйки. На спине несколько просечек тоже сочились, но ещё не текли. И ляжки - плотно сжатые, покрытые полосками, не давали покоя. Тайка знала, что внутренняя часть самая чувствительная, но добраться не могла. Наташа торопливо пыталась отдышаться, пока Госпожа почему-то сделала перерыв. Отсрочка смерти - чем не подарок. И равнодушно отнеслась к тому, что на лодыжки были нацеплены наручники. Даже когда Госпожа тянула за них и прикрепляла к столбикам кровати, разводя ноги в стороны, измученное сознание никак не реагировало, просто не понимая что это может означать. Лишь когда Тайка встала ногами на кровать над ней, с этим ужасным проводом в руке... Взгляд в зеркало только подтвердил самые страшные опасения. Госпожа размахнулась и влепила по внутренней стороне правого бедра. Наташа ещё не успела почувствовать всю боль, как такой же удар разрывал нервные окончания на левом бедре. И даже это не было самым страшным, потому что третий удар, без малейшего перерыва, впился прямо между ног! Кажется даже сознание на какое-то время покинуло тело, неспособное это выдержать. Но экзекуция не останавливалась, и спастись в отключке не получалось. Тайка с удовлетворением отмечала как дёргается нижняя от ударов по промежности. Противные толстые набухшие внешние половые губы хотелось уничтожить. Но ещё больше черной радости приносило, когда провод нырял между ними, добираясь до самых сокровенных, самых нежных точек. Раздражало только, что нижняя уже который раз потеряла сознание и не реагирует. "СТОП! Не реагирует!", - по телу прошел озноб, - "Да, это Тварь. Да, я пришла убивать. Но... Без неё придется трудно. Не хочется признаваться самой себе, насколько она нужна. И сейчас измученное тело лежит между моих ног. Тело, добровольно отданное мне на растерзание...", - мысли обгоняли друг друга, и совершенно иррационально накатило дикое желание трахаться. Аж ноги сводило от этого ощущения. И надо было как-то оживлять нижнюю. Убить никогда не поздно, а другой такой твари, чтобы готова была отдать всё за капельку внимания, и спасала от страха сойти с ума... другой такой не будет. Казалось, что смерть уже вечность пляшет на истерзанном теле. Наташа не понимала что с ней происходит. И уже было всё равно. С огромным трудом она сфокусировала взгляд. Госпожа держала её за волосы и что-то приказывала. Раз за разом повторяя одно и то же. Но смысл слов ускользал. На пощёчины Тварь не реагировала, открывала глаза неохотно и пару раз теряла сознание. Тайка поливала ей на голову воду из бутылки и продолжала приводить в чувство. Ещё пару минут назад хотелось добить эту скотину окончательно, а теперь позарез требовалось совершенно другое. Поймав более-менее осмысленный взгляд, она в сотый раз повторила: - Дрочи. Я хочу видеть как ты кончишь. Изумление перекрыло даже инстинктивное желание отключиться. Наташа протянула руку вниз, дотронулась до покрытой рубцами промежности, и застонала от боли. Никогда ещё Госпожа не хотела посмотреть на её оргазм. Она всегда самоудовлетворялась, вспоминая эпизоды их сессий. А тут... И она не может даже дотронуться до себя. - Я не могу, - слёзы отчаяния душили. - Я заставлю, - в голосе Госпожи звучали незнакомые ранее нотки, которым невозможно было дать определение. Тайка попробовала сама мастурбировать клитор нижней, но получила только очередную попытку рабыни свалить в беспамятство. Тогда она выдернула ящик прикроватной тумбочки, и в верхнем же нашла искомое - длинный розовый вибратор. С отвращением плюнув на него для смазки, аккуратно просунула его между ног Твари, находя вход в вагину. Нижняя стонала от боли, но держалась. Взгляд был похож на глаза бездомного щенка, которого сначала сбили на велосипеде, а теперь взяли домой. Вибратор бодро зажужжал и начал движение, направляемый рукой Тайки. Но эффекта не приносил. Слишком было больно и непонятно. Зато близость Госпожи, её такое странное желание... Всё тело горело снаружи от боли, а внутри разгорался другой огонь. И этот, который внутри, как встречный огневой пал сталкивался с тем, что снаружи, выжигая любые возможные остатки логичности происходящего. Госпожа ткнула рукой, принуждая самой работать вибратором... и сняла майку. Господи, она никогда её не снимала! Наташа не мигая смотрела на Тайку. Плоский животик с рельефными мышцами пресса завораживал. Каждое движение заставляло играть их под ровной нежной кожей. Аккуратные высокие сисечки с торчащими сосками так вызывающе смотрели на неё, что хотелось плакать от немого восхищения. Тайка тем временем подтащила кресло, поставив его напротив кровати с сидевшей на ней Тварью, упала в него, облизала средний и указательный пальцы, и, положив их на свой клитор, повторила: - Дрочи, тварь, если ты не сможешь кончить, то меня больше не увидишь. "Господи, помоги мне кончить", - совершенно не стесняясь абсурдности такой просьбы, взмолилась про себя Наташа. Вибратор в вагине задвигался, выбирая угол, под которым меньше всего приходилось касаться губ снаружи. Пересохшее горло со свистом прокачивало воздух, а безумный взгляд ласкал тело Госпожи. "Господи, Господи, Господи, неужели это правда? Моя Госпожа, недоступная Госпожа Таечка, сидит сейчас передо мной, мастурбирует вместе со мной, и хочет увидеть как Я кончу!?" Шальная мысль, что всё это происходит не в реальности, а в воспаленном воображении умирающего разума, была откинута за крамольность. Даже если это так, то пусть это продлится как можно дольше. Наташа смотрела на тело Госпожи, на ИДЕАЛЬНОЕ тело Госпожи, особенно на этот божественный животик, и затапливающее чувство презрения к себе стучало в виски. Она была недостойна находиться рядом с этим совершенством, и вся боль, полученная сегодня и раньше - такая мизерная цена за то, чтобы подрочить вместе с этой богиней! Да какая там цена, это не она платила цену, а Госпожа снизошла, и потратила своё время на то, чтобы хоть как-то сделать её, Тварь (Наташа просмаковала, проговаривая про себя это имя, данное Тайкой, и так ей подходящее), достойной сидеть сейчас здесь и видеть как скользят тонкие пальчики Госпожи между сжатых стройных ножек. Тайку трясло от холода, несмотря на комфортную температуру воздуха. И от разрывающих душу чувств. Тварь ожила и послушно дрочила - значит жить будет. Презрение к этой жирной туше конфликтовало с чувством благодарности. Отвращение при взгляде на мокрую набухшую пиздищу нижней противоречило желанию увидеть как она будет кончать. Жалость к своей рабыне шла в разрез с желанием убить её. А возбуждение, испытываемое прямо сейчас, которое она пыталась утолить мастурбацией, вообще объяснить было невозможно. И тем не менее, Тайка не могла оторваться от зрелища дрочащей Твари. Рабыня плакала, постоянно смаргивая слёзы, виновато смотрела на неё, и методично вбивала вибратор себе в пизду. Было заметно, что этот процесс не остаётся без результата. Жирное тело колыхалось, выдавая сокращения мышц, временами пробегали волны дрожи, и из груди нижней вырывались стоны. И вид покрытого следами и кровоподтеками тела приносил сумрачное удовлетворение, замешанное на тщательно выпестованном извращенном чувстве прекрасного. Оргазм накатил внезапно, как взрыв. Наташа распахнула рот, пытаясь закричать, но весь воздух куда-то делся, и она просто разевала рот как рыба, вытащенная из воды. И глаза казалось сейчас выпадут, настолько чудовищным было давление изнутри. Только невероятным усилием воли она удерживалась от падения, ведь Госпожа сказала, что хочет видеть, как она кончает, и упасть сейчас было бы самой огромной ошибкой во всей жизни. Так она и сидела, сотрясаемая спазмами, с выпученными глазами и распахнутым в беззвучном крике ртом. И это никак не прекращалось. И даже затапливало ещё сильнее, потому что Госпожу прямо перед её глазами тоже начало накрывать. Тайка металась, стонала, хватала свою грудь, нещадно сжимая её в ладони, потом её выгнуло, вытягивая тело в звенящую струну, а Наташа прощалась с жизнью. От вида оргазма своей богини, её собственный оргазм рвал каждую мышцу. Невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Дикая боль от судорог всего тела была выше человеческих возможностей. Закончилось всё внезапно. Перед глазами как будто вспыхнуло пламя, и организм щёлкнул предохранителем, отправляя сознание во временную отставку. *** Возвращалось сознание неохотно, как будто негодуя на безответственную хозяйку за такое скотское отношение к нему. Перед глазами маячило размытое лицо Тайки. Несколько раз моргнув, стало видно, что она обеспокоена. - Привет, - невпопад прошептала Наташа, пьяно улыбаясь. - Давно не виделись, - ответила Тайка, выдыхая. Она испугалась, когда нижняя, закатив глаза, грохнулась в обморок прямо посреди оргазма. Причем не только своего, но и её, Тайкиного, оргазма. Было довольно неприятно вставать с кресла, пока тебя всю ещё трясёт, а ноги подгибаются. - Ты как? - спросила она. - Не знаю, - всё так же улыбаясь ответила Наташа, - я ещё жива, или уже в раю со своей богиней? Тайка долго пристально смотрела на неё, потом нежно, едва касаясь, поцеловала в губы, и решительно начала собираться, бросив за спину: - Оставлю тебе самой задачу разбираться в этом вопросе. Наташа прикрыла глаза: "В раю. Точно в раю." Хотелось воспарить над сущим, отринув все мелочные хлопоты. Но вместо этого накатывала слабость. Растерянно открыв глаза, она смотрела как Тайка зашнуровывает ботинки. - Так всё это было на самом деле? - голос дрожал. - Если тебе так будет легче, то считай, что приснилось, - Тайка уже пришла в себя, и была непроницаема, как обычно. - Нет, - шептала Наташа, проводя кончиками пальцев по саднящим следам на теле, - я хочу, чтобы это было на самом деле. Ей хотелось встать с кровати, и на коленях благодарить Госпожу за всё, расцеловывая пыльные ботинки, но состояние было такое, что даже руку поднять не было сил. - Ты же придёшь ещё? - жалобно спросила она, - когда-нибудь... Тайка замерла со скакалкой в руке, недонесенной до рюкзака, в который она собирала вещи. - Смотря как вести себя будешь, - ответила она, лишь на самую крохотную капельку пустив в голос мягкость, дающую надежду. Подумала, достала из рюкзака аптечку и кинула на кровать: - И если нормально подготовишься к следующей встрече, - и, оглядев ещё раз все повреждения на теле нижней, добавила, - месяц точно не вздумай меня беспокоить. Хлопнула входная дверь, защелкивая замок, и Наташа осталась в одиночестве. Она прижимала к груди аптечку, оставленную Тайкой, и плакала от счастья. Месяц. Всего лишь один месяц... ***