Вечный октябрь

— Мальчик, ты в порядке? Как тебя зовут? — герой тянет к нему руки в ярко-желтой ткани и, вероятно, считает, что выглядит успокаивающе. Ясуо поспешно отводит взгляд от вырвиглазного костюма; сует руку в карман. Ожидаемо не обнаруживает там солнечных лучей. Все равно расстраивается. — Уберите руки, пожалуйста, — вежливо отвечает, отступая на шаг. — Меня зовут Морита Ясуо. И я в порядке. Он не в порядке. Он был в шаге от смерти, словил паническую атаку, развеялся, едва не словил новую и едва собрался. Ясуо потерял солнечные лучи; все светлые мысли тоже порскнули врассыпную — не получилось ухватить ни одной. Если быть совсем честным, его все еще тошнит. Во всех смыслах. От своей причуды, от этого мира, от этого героя, черт бы его побрал. Руки в карманах дрожат — как от холода. — Я должен сообщить твоим родителям, — парень озабоченно качает головой — у Ясуо рябит в глазах. Он ненавидит моду на слишком яркие цвета. — Сообщайте, — сухо кивает в ответ. Ясуо занят; он роет могилу собственным эмоциям. Черенок лопаты натирает ладони. — Это была твоя причуда, верно? Как она называется? Пугающая тактильная галлюцинация: по коже ползут трещины. Его причуда — воплощение кошмара, очередное безумство этого мира; он уже который год торчит на стадии гнева. Как можно принять такое ограничение собственной жизни? Как можно ему радоваться? Морита Ясуо отдал бы полжизни и набор мелков за лишний сустав на пальце и отсутствие причуды — Аморфизм, — цедит он, тщательно фильтруя яд в голосе. Злость — в одну сторону, страх — в другую, фасуем по разным коробочкам и дружно закапываем в братскую могилу. Он же не хочет снова развеяться. Правда? — И? — легко подталкивает герой. Солнце раскидывает лучи во все стороны, проступая из-за туч; его костюм начинает невозможно ярко бликовать. Ясуо щурится — радуется. Как бы то ни было. Что бы не происходило вокруг. Солнце — это хорошо. Может, лучи еще захотят прокатиться на его плечах. — Я могу превращаться в любое газообразное вещество, — короткая пауза, — и не всегда это контролирую. Он победоносно втыкает лопату в небольшой холмик. Эмоции закопаны. На ближайшие несколько часов он в безопасности. Потом, правда, придется упокаивать мертвецов, но Ясуо не привыкать. Безумный, безумный мир. он старается не думать, что, возможно, проблема в нем. люди говорят, что, если ото всех вокруг несет, возможно… — Мы сообщим твоим родителям, — наконец вздыхает герой. Невероятно красивый мальчишка, бледный, похожий на гипсовую статую времен Ренессанса, смотрит ему прямо в глаза. Странный мальчик. — Никуда не уходи. Тот выразительно закатывает глаза — мол, куда я денусь — но молчит. Славно. Молодому парню большего и не требуется.

***

— Просто использовал причуду? — Камэ подступает ближе, тычет аккуратным ногтем прямо в ярко-желтый нагрудник. — Просто использовал причуду? — Мальчик уже в младшей школе, это нормально, — молодой герой Блеск теряет в уверенности с каждым словом, делая крошечные шаги назад. Эта женщина его пугает. — Как долго он собирался? — мужчина — Морита Макото — аккуратно придерживает супругу за локоть. Та, кажется, готова сгрызть его заживо. — Минут пять? — предполагает Блеск. Тушуется. Простое задержание обернулось каким-то фарсом, трагикомедией. Ему не хочется быть черствым, но — прошло уже два часа. Он давно мог быть в офисе. Ему не нравится ни странный мальчонка, ни его родители. Непонятные. Пугающие. Но профессия героя — тоже своего рода сфера услуг. И клиент всегда прав. Нарочитая грубость сходит с рук только машинам из первой десятки, никак не начинающим середнячкам. — Десять минут, — хрипловато выдыхает Камэ. — Десять минут материализации — и высока вероятность, что она не пройдет вовсе. Нашего сына унесет ветром, он перестанет существовать. Пуф! Герой бледнеет в один тон с Моритами.

***

Ясуо ценит логичность. Последовательность. Если ты боишься своей причуды и используешь ее лишь в минуты сильнейших эмоций — нужно проработать страх. Посмотреть ему в лицо. откинуть черный капюшон Если причуда угрожает тебя убить, а проработке не поддается — нужно исключить возможность ее действия. Притупить эмоции. Оставить легкую, газированную радость от солнечного света. Утащить в подземелья острейший страх насилия и беспомощности. Погладить по шерстке невесомую усталость. Похоронить ярость в ее расцвете сил и заживо. Это глупо — пытаться подавлять эмоции. Он взрослый человек. Он знает. Но когда нужно сделать что-то срочно — вотпрямщас, пока он снова не упал с обрыва и не умер — Ясуо делает все, что может. Родителей встречает спокойно-усталый ребенок. Ясуо поднимает уголки губ и прячет трясущиеся ладони в карманах. — Доброе утро? Родители ему не помогут. Он не сможет сказать им, что убил их сына. Не сможет лишиться дома, тепла и надежной опоры под ногами. ясуо и так шатается. Он не сможет объяснить, как ему ненавистно насилие. Как сильно — до усрачки, обмороков и припадков — его пугают эти повсеместные сражения и нападения. Не сможет объяснить, что не понимает, отрицает и отторгает собственную причуду. Что уже умирал, что не хочет снова, что… — Пойдем домой, Ясуо, — вздыхает Макото. Что-то теплое внутри смешливо щурится, стучится изнутри о крышку гроба; бесцеремонно вылетает из могилы, разворачиваясь звенящей радугой. Солнце после грозы. Дом. Никакой физкультуры сегодня. Ясуо вкладывает свою ладонь в ладонь отца. Он научился не думать о том, что Макото может убить его в любой момент. Эти года все-таки прошли не зря.