их краш на драко малфоя

— Я не хочу, — говорит Лёша, весьма твёрдо, но кому есть дело до его слов? Лиза тормошит брата, который вцепился в кровать и кричит, что никуда не пойдёт. Тогда она уваливается на него — брат стонет от боли, и говорит, что либо он пойдёт извиняться, либо они пролежат здесь всю жизнь. Лёша говорит, что его всё устраивает. Маленькая и капризная манипуляторша по имени Лиза начинает плакать, биться в истерики и бить Лёшу, которому только и остаётся, что успокоить сестру и пообещать, что он пойдёт к Гречкину. Лиза вскакивает, вытирает слёзы, на её лице снова сияет улыбка. — Слушай, я же даже не знаю, где этот Гречкин живёт. Как я туда доберусь? И номера его нет… — Лёша всё ещё не сдался, пытается найти лазейки, и Лиза недовольно на него смотрит. Мысленно она сравнивает его с крысой, которая, даже когда её зажали у стены, всё равно пытается выбраться, рвётся наружу. Только между этой крысой и Лёшей большое различие, Лёша обидел человека, их нового друга! Задел за живое, можно сказать. И сам это понимает, но из вредности не признаёт. — Ты сказал, что это был частный дом, да? — Лёша кивает, Лиза победно улыбается, — Я в интернете нашла. У Гречкиных несколько квартир, домов, но по описанию твоему подходит только этот. Она сует бумажку с адресом. Лёша берёт её и хмурится, рассматривая непонятный почерк сестры. — Приморский район? И как же я туда попаду? Это далеко. Очень далеко. А у него нет денег. Туда ездят автобусы? За мыслями насущными приходят и воспоминания. Разве в прошлый раз его так долго куда-то везли? Может, времени поездка заняла меньше, потому что Кирилл гнал как не в себе — то есть как раз в себе. — Держи, — Лиза подаёт ему купюру. Целая штука. Он хмурится и спрашивает, откуда у неё деньги. — С Гречкиным дружить полезно, — пожимает плечами Лиза и довольно улыбается. — Какая ты корыстная, — Лёша встаёт с кровати, в его голосе прослеживается осуждение, поэтому Лиза спешит оправдаться. — Да он сам мне дал, я не просила. Бери скорее и езжай извиняться! Лёша никогда не выигрывал у сестры, поэтому и сейчас он сдаётся и подчиняется. Одевается по погоде, выходит на улицу, идёт как бы к местам, где обычно можно найти такси, потом сворачивает. Ноги несут его в другую сторону города, и он позволяет им себя вести. Он ходит по городу целый час, потом отдыхает на скамейке. Его гложат мысли — с одной стороны он был не прав и стоит извиниться, с другой стороны ошибки признавать всегда сложно, да и стрёмно. Может, забить? Ну зачем им Кирилл Гречкин? «Мажор, папенькин сынок, хам, выскочка, нарцисс, бабник» — скороговоркой проносится в голове Лёше. Вот только к образу Кирилла Гречкина эти слова больше не подходят. Мажор и папенькин сынок не стал бы заморачиваться спасением бедного сиротки. Задавил, не задавил — плевать, поехал бы дальше. А Гречкин остановился, к врачу отвёз, подлечил. Выскочка и нарцисс не стал бы двух незнакомцев вести на концерт популярной певицы, задаривать подарками, пытаться понравиться. А бабник... Может, Кирилл и бабник... И не только девушек вокруг себя собирает. Да что с того? Мысли затянули совсем не туда, и Лёша помотал головой. Потом прижал руки к голове, растрепал и так взъерошенные волосы, и снова вскочил со своего места. В этот раз дошёл до машин, нашёл такси, сел туда и назвал адрес. Машина двинулась с места, ехала она медленно, Лёша наблюдал за проплывающими улицами Питера из окна. Предчувствие у Лёши было плохое. Если смотреть объективно, Кирилл Гречкин вовсе не был отъявленным ублюдком, с ним можно дружить, можно строить отношения. Но тревожный голосок в голове подкидывал самые разнообразные, невероятные развития их дружбы, из-за них Лёша пару раз порывался остановить машину. Возможностей сделать это у него было много — таким долгим оказался путь до дома Гречкиных. Но вот уже показался знакомый дом, ярко освещенный полуденным солнцем. Лёша заплатил за такси, вышел из машины, которая сразу же поехала вперёд, развернулась и по новейшему асфальту рванула вперёд, откуда приехала. Пути назад не было, и Лёша медленно зашагал вперёд. Первая проблема появилась через десять шагов в виде высоких ворот. Не видно было ни камер, ни звонка, ни ручки двери. Стучать смысла не было, вряд ли с такого расстояния его кто-то услышит, но Лёша всё-таки попробовал. Через время за воротами послышалось шевеление. Хлопнула дверь, кто-то зашагал по дороге, и Лёша мысленно приготовился к новому испытанию. В высоком заборе раздвинулась дверца, из которой высунулась улыбчивая голова Фёдора Степановича, врача, который осматривал Лёшу. — Лёшка, да? Ты проходи, проходи. Пойдём, осмотрю твои ушибы. Лёша не знал, то ли ему радоваться удачному стечению обстоятельств, то ли тревожиться ещё сильнее. В итоге он просто пошёл за знакомым врачом и позволил себя осмотреть. Только на кушетке в кабинете Лёша понял, как же сильно он устал за этот день. Ноги болели нещадно, Фёдор Степанович недовольно бухтел что-то про взбалмошных подростков и растирал мазь от ушибов, которая приятно холодила. Разморённый Лёша задремал, а проснулся от того, что кто-то крушил кабинет и громко матерился.