Астры и ракушки

– По дорожке из хлебных крошек, – напевала Синьора, подбрасывая ладонью снежок – раз-два, раз-два, – я найду вас. По дорожке из хлебных крошек… Она сжала кулак. Сквозь ее пальцы сыпалось и сыпалось белоснежное крошево. Не в силах отвести взгляд, Итэр смотрел на искрящиеся снежинки, усеивающие деревянный пол. Сквозняк, дующий по ногам, гонял их, разметал по темным углам. Где-то за тонкими стенами, через лес и неглубокую речку, летела Паймон, отправленная за едой в небольшую деревеньку. А они с Аяксом остались в этом домике, чтобы прибраться. Снег, оставленный Синьорой, путался в серой от пыли паутине, сбивался в комки. Выдохнув, Итэр чуть дернулся. Безрезультатно. Закованный в лед – как нелепо, попасться так глупо дважды – он бессильно смотрел на Синьору, расхаживающую вокруг Аякса, что замер в атакующей позе. Клинки в его руках сияли ослепительно голубым. Так же блестели его глаза в тот вечер, когда он решил признаться. – Я бы многое отдал, чтобы никогда тебя не знать, – его голос звучал нежно. А прикосновения были еще нежнее. Их обдувал теплый соленый ветер, у ног шумело присмиревшее море, а над головой раскинулся целый город звезд. – Аякс, – сказал Итэр, заставив его вздрогнуть. – Разве это плохо – быть настоящим? – А я всегда настоящий, – Аякс склонился к нему, прислонился лбом ко лбу. – И Царицу я люблю по-настоящему. Только ты… – Он прикрыл свои невозможно голубые глаза. – Только ты важнее. Я сам не знаю, как так вышло. Кожа его под ладонью Итэра оказалась гладкой и горячей. Словно пламя, заточенное в тонкую оболочку. – Может, тебе не стоит тогда рисковать? – Ты стоишь риска. Ответ Аякса осел на губах Итэра тающим, колким жаром. Что думал Аякс теперь, глядя в ледяные, беспощадные глаза Синьоры, Итэр не знал. Но сам считал, что они здорово сглупили. Расслабились, подумали, что их пронесло. Скарамуш едва ноги унес, а уж многочисленных Фатуи – будь то маги, застрельщики или агенты – они и вовсе за угрозу не считали. – А ты думал, милый, что Царица умеет прощать? – Синьора рассмеялась, покачивая пальчиком. – Никто, запомни, никто не уйдет от нее, однажды поклявшись. Ты разбил ей сердце, Чайльд. Скверный мальчишка. – Да пошла ты, – спокойно сказал Аякс. – Что ты, сука, можешь знать о сердцах других? Синьора округлила алый ротик, прикрыла его ладонью. – Рыбка моя, – протянула она, – что ты можешь знать обо мне? Уж я о своих любимых позаботилась. Захохотав, она подошла к Итэру, неспешно цокая каблуками по рассохшемуся старому дереву, – полы ее длинного платья разметали снег, осевший на пыльных досках – и вздернула его подбородок кончиками пальцев, оцарапав кожу. – Закончу вот с тобой, и займусь этой мечтой педофила, – прощебетала она. В ее глазах Итэр не видел ничего, кроме пустоты в обрамлении густых ресниц. – Тронешь его, я и найду каждого, кого ты любишь. От того, сколько ненависти прозвенело в густом от напряжения голосе Аякса, Итэр вздрогнул. Но Синьора осталась спокойной. – Прежде чем угрожать, докажи, что твои слова можно воспринимать всерьез. Чайльд. Последнее она добавила, позабавлено склонив голову к плечу. – Хватит болтать. Иначе я решу, что ты никак не осмелишься вступить в бой, – бросил Аякс, перехватив клинки удобнее. – Что ты будешь делать, если нас найдут? Итэр сам не знал, зачем спрашивает об этом. Разве не очевидно, что они вдвоем будут отбиваться до последней капли крови? – Сделаю все, чтобы ты остался жив, – отозвался Аякс, ловко очищая рыбу. Лезвие сверкало в его сильных пальцах; чешуйки, приставшие к бледной коже, тускло поблескивали в лучах солнца. Итэр переглянулся с Паймон. В темных глазах феи зрела неподдельная тревога. Она не одобряла ничего с того момента, как Итэр решил сбежать вместе с Аяксом. Или, если быть точным, когда он позволил Аяксу сбежать вместе с ними. Теперь они искали Люмин втроем. – Мне было бы приятно, если бы ты тоже остался жив, – заметил Итэр, подбрасывая в едва закипающий котел специи. – Ох, – Аякс дразняще улыбнулся, – ты бы этого хотел? От него пахло рыбой, к лицу пристала чешуя. Но он выглядел настолько красивым, что сердце Итэра замерло. – Я бы хотел, чтобы ты заткнулся и почистил наконец рыбу. Отвернувшись, Итэр принялся нервно кромсать морковь. Паймон рядом пыталась справиться с картофелем. Она бросала то на него, то на Аякса странные взгляды. – Тоже люблю тебя, – небрежно бросил Аякс, отложив в сторону порубленную рыбу и потянувшись за другой. Моргнув, Итэр вдруг понял, что никогда не признавался Аяксу в любви. И теперь рисковал остаться немым навсегда. Ему до боли в груди хотелось, чтобы Аякс взглянул на него, в глазах прочитал заветные слова. Но тот смотрел только на Синьору. Которая хмыкнула, почти сразу взметнувшись в воздух. – Глупый мальчишка, – процедила она. – Когда я вступлю в бой, ни твоих костей, ни костей твоей зазнобы не соберут. – Держи рот закрытым, – посоветовал ей Аякс. – Иначе я подумаю, что ты стареешь и… Не успел он договорить, как Синьора метнула в него снежный вихрь, что мчался с чудовищным гулом. «Так звучит смерть», – подумал Итэр, сглатывая комок ужаса, застрявший в горле. Его глаза широко раскрылись. Но Аякс не дрогнул. Даже бровью не повел. Двумя резкими взмахами он разрезал снежный столб, заставив его рассыпаться белесой пылью. И почти сразу, одним слитным движением он перевернул ветхий стол, скрываясь за ним от пущенных следом острых льдинок, что вонзились в дерево с хрустальным звоном. Взбешенный – он ничем, ничем не мог помочь – Итэр наблюдал, как Синьора хохочет, осыпая жалкую преграду сверкающими маленькими клинками. Но Аякса, похоже, не заботили ее атаки. Удобно прицелившись, он дождался момента и принялся осыпать Синьору градом стрел. Смертоносный свист наполнил узкое пространство домика, в котором было уже не за чем увернуться. Отгородившись снежной пургой, что замела-заволокла все кругом, Синьора через проем окна выбралась наружу. Ловко перекатившись по полу, Аякс поспешил за ней, не обратив внимание на крик Итэра. – Погоди… – Итэр дернул ногой, увязшей в ледяной ловушке. Он метался, желая выбраться, даже пытался ковырять лед ногтями. Можно было использовать Пиро, но он овладел им не так давно. Некоторые его атаки могли просто спалить к черту весь дом. Не зная, что происходит там, за деревянными стенами, он буквально сходил с ума от беспокойства. И лишь когда воздух за окном прорезали фиолетовые молнии, он понял, что Аяксу пришлось использовать Грязное Наследие. – Черт, – дыхание засбоило. Вода из ручья, что принесла в котелке Паймон, окрасилась быстро. Тревожно алая, мутная, она больше не блестела. Цокнув, Итэр выжал тряпицу и выплеснул остатки в сторону, велев притащить еще чистой воды. Паймон не нужно было просить дважды. Когда она улетела, Итэр повернулся к Аяксу, сгорбившемуся на траве. Все его тело – спина, грудь, бока и живот – были покрыты свежими ссадинами и кровоподтеками. Коснувшись кончиками пальцев синюшно-багровой кожи, Итэр вздохнул. – С каждым разом все хуже, – пробормотал он, глядя на подушечки пальцев, все еще вымазанные алым. – С каждым разом я сильнее, – вяло возразил Аякс, чуть морщась от боли. «Однажды я потеряю тебя, – подумал, а не сказал Итэр. – Однажды ты разобьешь мне сердце». Сказал вслух он другое. – Ты просто помешанный на силе придурок. – Какой есть, – Аякс улыбнулся ему – беспечно, словно его тело не было похоже на один огромный синяк. – Мы могли бы справиться вместе. Совсем необязательно строить из себя моего защитника. – Мне нравится строить из себя твоего защитника. «Упрямый, – ласково подумал Итэр. – Такой ты упрямый». Теперь, глядя на то, как полыхает воздух фиолетовым заревом, Итэр отбросил последние сомнения. Пылающие сферы окружили его, покачиваясь, словно безобидные детские шарики. Он сосредоточился, стараясь опустить один из них к ногам, что обросли ледяными наростами. Но вместо этого огонь просто рухнул вниз, весело заплясав по дереву. Выругавшись, Итэр прикрыл лицо шарфом, спасаясь от жара. Когда лед растаял, он вылетел прочь, мгновенно материализуя в руке меч. Синьора теснила Аякса к краю обрыва, хлеща его воздушными потоками. От ударов, которыми ее щедро осыпали, она успевала прикрыться снежными щитами, в качестве которых использовала свои вихри. Увлеченные битвой, они оба не заметили Итэра, что резко провел ногой по земле, вызывая кристальные шипы, которыми хищно ощетинилась земля. Синьора успела отпрыгнуть, оскалив белые зубы в кровожадном оскале. – Ай-ай-ай, кто это у нас решил присоединиться? – засюсюкала она, сощурив глаза. – Сад весь осыпался, всё отцвело, листья увядшие вдаль разнесло... – запела она вдруг красивым, грудным голосом. – Лишь одинокие астры осенние ждут понапрасну весны. Захохотав, она в мгновение ока – Итэр и моргнуть не успел – оказалась за его спиной, намотав косу на руку и дернув к себе. Ее дыхание обожгло ухо. – Ах, зачем эта ночь так была хороша, – прошептала она. – Не болела бы грудь, не страдала б душа. Да, Чайльд? Что он сделал такого, что ты бросил все и верным песиком побежал за ним? За своим медовым, – она провела острыми ногтями по шее Итэра, сильнее потянув за волосы, – за аметистовым. – Твои глаза как застывший янтарь, – сказал вдруг Аякс, прервав молчание. Итэр поднял растрепанную голову с его плеча, вгляделся в его лицо. Он смотрел куда-то в небо – мечтательно, с улыбкой. – Ты к чему это? – Хотя нет, – Аякс посмотрел на него, провел ладонью по щеке – почти невесомо, и очень нежно. – Янтарь холодный. А твои глаза теплые. Как…как мед. Как самый вкусный мед. Впервые Итэр покраснел так густо. Жар залил его лицо, шею и даже грудь. – Что ты несешь? – пробормотал он, отпихнув Аякса и поднявшись на колени. Пряди, не сдерживаемые ничем, рассыпались по плечам, и он собрал их, быстро и ловко заплетая в косу. – А волосы – свет самого солнца, – продолжал Аякс. – Прекрати, – взмолился Итэр. Ему уже было плохо, словно температура поднялась. Как при лихорадке. – Ладно-ладно, – Аякс лег на спину, закинул руки за голову. – Но ты все равно красивый, чтоб ты знал. На это Итэр мог только простонать. – Ты считаешь его красивым? – Синьора дышала очень, очень близко. От нее сладковато пахло подтаявшим снегом. – Будет ли он таким красивым, когда я вырву его медовые глазки? Фиолетовый глаз Аякса вспыхнул ярче. Перехватив удобнее двустороннее копье, он медленно шагал, приминая ногами траву, не сводя взгляда с Синьоры. Он не мог ничего сделать, пока Итэр был в ее руках. – Любовь делает тебя слабым, Чайльд. Ах, ты еще такой ребенок, – Синьора вонзила кончики ногтей в щеку Итэра, процарапав кожу до крови. – Попробую твоего мальчика на вкус. Кто знает, может, он и мне приглянется? Не успела она договорить, как пущенное копье пролетело над ее головой, заставив пригнуться. Итэра обдало резким запахом озона, он вдохнул его полной грудью и рванулся, выкручиваясь из цепких лапок Синьоры. Та, отвлеченная внезапной атакой, выпустила его волосы от неожиданности, и Итэр смог парой прыжков отступить, спрятаться за широкой спиной Аякса. Тот высился несокрушимой горой перед ним, но Итэр знал, как потом он будет страдать, мучиться от ран. Сердце заныло, обеспокоенное, встревоженное. – Да ты серьезно настроен, – захихикала Синьора, прикладывая пальцы к нижней губе. – Даже тронуть твою любушку нельзя, да? – Сражайся, – просто сказал Аякс, призвав оружие. Молнии трещали вокруг него, сверкали ослепительно ярко. – Пока ты только разочаровываешь меня. В злых глазах Синьоры заплясал опасный огонек. Не касаясь ногами земли, паря, будто птицы, они с Аяксом смотрели друг на друга, как на смертельных врагов. Итэру показалось на миг, что между ними нечто большее, чем задание Царицы. Застарелая неприязнь, пустившая свои корни далеко в прошлом. Он крепче сжал рукоять меча. Чего бы это ему не стоило, он будет защищать Аякса. Пусть ему суждено погибнуть, но Аякс будет жить. – Не говори ерунды, – Аякс щелкнул его по носу, как какого-то сорванца. – Ты должен найти сестру. – Должен, – спокойно согласился Итэр. – Но я не дам убить тебя каким-то проходимцам… – Эти проходимцы – мои бывшие коллеги, – Аякс почесал затылок, хмыкнув. Бой со Скарамушем закончился каких-то несколько часов назад. Если избиение младенца можно было назвать боем. Как не был хорош Шестой предвестник, против двух отличных и сработавшихся бойцов ему было не устоять. – Потому что ты проходимец и есть, и коллеги твои такие же, – влезла Паймон, уперев руки в бока. – Спасибо за честное мнение, – рассмеялся Аякс, а потом вдруг схватил их с Итэром в крепкие объятия. – Это я вас должен защищать, таких милых и славных. Вы хорошие, а я нет. Меня не жаль. Что-то в его голосе заставило Итэра вздрогнуть. Он отстранился, крепко сжал чужое плечо. – Ты просто придурок, – выдохнул он, глядя в смеющиеся синие глаза. – Ударить бы тебя, да ты же все равно не поймешь. – Не пойму, – кивнул Аякс. – Но ты все равно ударь. Любое твое касание – счастье для меня. Паймон вырвалась из его рук с громким «Фууууу!» Итэр, захваченный врасплох таким признанием, только смотрел молча на Аякса. Он думал о том, может ли человек так любить? Может ли всю жизнь положить другому под ноги? Сейчас Итэр знал ответ. Стоя за надежной спиной Аякса, который сражался так, чтобы неизменно прикрывать его собой, он знал – его любят беззаветно, искренне, для самого себя смертельно. И черта с два он позволит этому напыщенному, самонадеянному, упрямому идиоту умереть. Глаза кольнуло, но Итэр запретил себе раскисать. Он без устали посылал торнадо в Синьору, метал в нее непослушные огненные шары, бил электрическими разрядами, пытался поймать в окружение кристальных шипов. Один из них только вспорол подол ее платья, и только. Она хохотала, как сумасшедшая, а потом вдруг взвилась еще выше, воздев руки к небу. Снег накрыл их с Аяксом густой, плотной пеленой. Вьюга завыла вокруг них, засвистела в ушах. Сильный порыв ветра подхватил легковесного Итэра, поволок за собой. Он пытался упереться ногами в землю, но тщетно. Обрыв становился все ближе, и зацепиться было не за что, и… Лишь чужая мощная рука помогла ему остаться на скале, не сорвавшись вниз, на острые камни. Аякс вцепился в него, железными когтями вспоров кожу ниже локтя. Горячая кровь заструилась, закапала вниз, но Итэр даже не вскрикнул. Сосредоточенно сжав губы, он пытался окружить себя собственными вихрями – теплыми, надежными. Тело его стремительно замерзало, снег набился за пазуху, за пояс легких шаровар. Ноги в тонких сапожках совсем озябли. Наконец, он смог найти баланс. Его больше не тащило к пропасти, он твердо стоял на земле. Аякс отпустил его, закружил вокруг, оберегая. Где-то за белесой мутью была Синьора, и она могла напасть в любой момент. Если сама видела хоть что-нибудь. Спасаясь от снега, безжалостно секущего лицо, Итэр натянул шарф повыше. Он без устали вглядывался в мутное марево, пытаясь засечь малейшее движение, малейшую тень. Синьора спрыгнула откуда-то сверху. Сверкающий клинок в ее руке пробил стык брони на плече Аякса, вонзился в его плоть. Тот пошатнулся, схватился правой ладонью за лезвие. С громким хохотом Синьора провернула его в ране, заставив Аякса вскрикнуть. Надавив на рукоять, она, окруженная пургой, как плащом, всаживала клинок все глубже. Упоенная победой, она не заметила, как Итэр зашел за ее спину. – Что, нравится тебе быть бабочкой, насаженной на булавку? – захихикала она, отталкиваясь от груди Аякса и повисая в воздухе, как огромная летучая мышь. – А где… Ненависть, накопленная в Итэре, наконец взорвалась, и Синьора даже договорить не успела, как каменная бочка обрушилась на ее голову. Пурга утихла почти мгновенно. Белые хлопья, паря в воздухе, медленно опускались вниз. Вокруг стало странно тихо, как в заповедном, зимнем лесу. В полном молчании Аякс, все еще держащийся за клинок Синьоры, и Итэр, еще не опустивший руку, смотрели, как по земле струятся кровавые ручейки. Снег жадно впитывал их, багровея на глазах. – Итэр, – простонал Аякс, выдергивая лезвие и отбрасывая его в сторону. Броня – без нее он показался вдруг таким маленьким – исчезала на нем, и он, изнуренный, разбитый, опустился коленями в свежий снег. – Ты в порядке? – Не у меня нужно спрашивать, – выдохнул Итэр, подбегая к нему. Силы оставили и его. Вдвоем они повалились на холодную землю. Левую руку Итэра, отмеченную острыми когтями, страшно щипало, и кровь все еще сочилась из нее. – Прости, – пробормотал Аякс. – Я… – Молчи, – Итэр прильнул лбом к его плечу, прикрыл глаза. Заговорил он еще не сразу, лишь когда смог набрать в легкие достаточно воздуха. – Нам следовало быть осторожнее. Мы слишком… слишком расслабились. Аякс молчал, и Итэр поднял голову. Ужас ледяной волной окатил его сердце. Непослушными пальцами он нащупал чужой пульс. И лишь тихие, мерные толчки успокоили его. Жив. Аякс жив. Просто устал, потерял сознание, или уснул. Облегченно выдохнув, Итэр прижался к нему. Ласково коснулся пальцами чужих растрепанных волос, заправил непослушные пряди за уши. Ради этого человека он был готов убивать. И Итэр знал, что это – взаимно. – Вы… – Паймон завизжала. – Что случилось? Откуда тут снег? И почему горит дом? А это что, кровь? Итэр едва смог разлепить глаза, чтобы разглядеть ее. Она кружилась над его головой, расплывалась и двоилась. Разомкнув губы, чтобы сказать ей хоть что-нибудь, успокоить, он вдруг провалился с головой в мягкое, уютное, теплое. – Знаешь, я хочу жить с тобой до самой старости, – сказал Аякс. Заходящее солнце заливало умирающим светом его умиротворенное лицо, играло бликами на рыжих волосах, отражалось золотыми шарами в нежно-синих глазах. – Правда? Итэр залюбовался им на мгновение. Моргнув, отвернулся, ссутулившись и пряча ладони меж колен. – Правда, – Аякс коснулся кончиками пальцев его спины, провел вдоль позвоночника. – Ты ведь позволишь мне? – Я позволю, – Итэр вытянул ноги, скрестил их в лодыжках. – Но позволит ли твоя Царица… Вдруг в следующий раз она сама придет за тобой. Что ты тогда будешь делать? Но Аякс даже не нахмурился. Его лицо осталось спокойным. На губах играла теплая улыбка, а глаза словно бы засияли ярче. – О, ничего, – просто сказал он. – Ничего? – Ничего. Потому что она поймет. – С чего ты это взял? – С сомнением в голосе спросил Итэр, склонив голову к плечу. В его представлении мира тот, кто способен был подсылать наемных убийц, не способен был понять. – Ну… – протянул Аякс. – Ты ведь и сам понимаешь. Она – Богиня Любви. – И? – И все. Вот увидишь, что она – и никто другой – нас точно поймет. Он поднялся на ноги, одернул рубашку, поправил штаны. А потом протянул руку Итэру. – Идем, нам пора спускаться и готовить ужин для нашей дочери. Итэр едва не споткнулся от такого заявления. – Ты про Паймон? – Я про Паймон, – хихикнул Аякс. – Мы ее кормим, оберегаем, рассказываем сказки. Чем не дочь? – Ты такой идиот, – ласково ответил ему Итэр. Они спускались по дорожке, вьющейся между скал, и крепко, очень крепко, держались за руки. – Больше никогда меня так не пугай, – это были первые слова, что он произнес очнувшемуся Аяксу. Тот моргнул раз, второй, а потом попытался сесть. Итэр не позволил ему, удержав на месте. – Тебе нельзя двигаться, – заметив, что губы Аякса шевельнулись, добавил. – И говорить тоже. Поймав взгляд мутно-синих глаз, склонился, касаясь губами теплых губ. – Ты спас меня. А теперь я позабочусь о тебе. Спи. Глядя на их переплетенные руки, Итэр только и думал о том, как счастлив теперь. И ничего ему больше не было нужно. Кроме Аякса, Паймон… И Люмин.