9
5 сентября 2021 г., 02:19
Через месяц после возвращения из Манчестера Лестрейд пригласил Шерлока и Джона в Бромли, где обнаружили десять тел в разной степени разложения. Дом собирались сносить, рабочие устанавливали взрывчатку, и кто-то из них провалился в яму в подвале. Сгнившие доски, которыми прикрыли трупы, не выдержали веса одного человека сверху. Ужасный запах сначала приписали трупам животных, валяющихся в углах подвала.
Выскочив из такси, Шерлок, как обычно, на всех парах направился к желтой ленте. Он делал это бесчисленное количество раз, и Джон не знал, что могло пойти не так. Он последовал за Шерлоком, который приподнял ленту — все, как всегда. Ничего нового.
Но тут до слуха Джона донесся презрительный вопрос Андерсена:
— Зачем пригласили эту куклу?
Шерлок тоже это услышал, Джон заметил, как он сбился с шагу.
— Доктору Уотсону стоило бы надеть на него поводок, — в тон Андерсену сказала Донован. И Джон подумал, что же такого сделал Шерлок этой женщине, чтобы она его настолько возненавидела. — Говорят, что суррогаты могут выйти из строя. Мало ли, что оно натворит.
— Добрый вечер, инспектор! — намеренно громко произнес Джон, чтобы заглушить Андерсона и Донован. Лестрейд вышел им навстречу, снимая с лица респиратор.
— Здравствуйте. — Он протянул руку сначала Шерлоку, потом Джону, бросив недовольный взгляд на подчиненных. — Вот, держите. — Лестрейд вручил им респираторы. — Запашок, как вы понимаете, еще тот. Четыре трупа год пролежали, остальные от месяца до двух.
Шерлок надел маску — хотя мог попросту отключить обоняние.
Яма в подвале была ярко освещена прожекторами, работали криминалисты. Лестрейд попросил их дать Шерлоку пять минут, чтобы осмотреться.
Тому хватило четырех минут, чтобы фыркнуть:
— Детектив-инспектор, даже такой идиот, как Андерсон, вполне способен понять, что эти люди — жертвы передозировки. Их просто сваливали здесь, как мусор. В принципе да, это убийство. Но можно расценивать как несообщение о смерти, вот и все. Идем, Джон, тут больше нечего делать.
Он стремительно вышел на улицу, сняв респиратор, и почти лицом к лицу столкнулся с Донован.
— Доктор Уотсон, — сказала она, глядя мимо Шерлока. — Вы проверяли его исправность?
— До свиданья, сержант. — Джон едва не оттолкнул ее плечом.
— Вам не стоит привозить свою игрушку в такие места, — добавила Донован. — Я же не приношу сюда свой вибратор. — Послышались сдержанные смешки. — И мои соболезнования по поводу смерти мистера Холмса. Нам его так не хватает.
Шерлок повел плечами, будто скидывал с себя что-то невидимое. Джон занервничал, ожидая резкой реакции Шерлока, но ничего не произошло.
Они дошли до такси — ранее Шерлок попросил водителя подождать, — уселись в машину. Джон назвал адрес.
Шерлок уставился в окно. Неподвижный, сейчас он более всего походил на робота. Набор утилит отвечал за имитацию дыхания и моргания, и прочих «признаков» человека, но Шерлок часто их выключал. И сейчас выключил.
— Забей на Донован, — не выдержал Джон. — Я не знаю, что такого ты ей сделал, но если ей нравится тебя ненавидеть, то пусть ненавидит.
— Я ничего ей не сделал, — безэмоционально сказал Шерлок.
— Наверное, оскорблял и не раз.
— Я ничего ей не сделал, — Шерлок чуть повысил голос. Джон успокаивающе прикоснулся к его руке. — Не надо. Не трогай.
Попав в квартиру на Бейкер-стрит, Шерлок закрылся во второй спальне и не появлялся оттуда до конца дня. И только поздним вечером соизволил выйти.
— Я поуж… — начал Джон и замолчал. Он с трудом отучился приглашать Шерлока к столу или предлагать ему чай. Но порой это выскакивало в самый неподходящий момент.
— Хорошо. — Шерлок уселся на диван. — Рад за тебя.
— Послушай, — Джон устроился рядом с ним. — Мне жаль, что эти люди…
— Они имеют на это право. Я всего лишь твоя собственность. Твоя вещь. Имущество. Даже в документах так написано.
— Прекрати. Хочешь вызвать к себе жалость?
— А что, получится? — Шерлок улегся. — Спокойной ночи.
Каждый вечер он уходил в режим гибернации на десять часов, а то и больше. И Джон сначала психовал по этому поводу, ему казалось, что Шерлок опять умер, и теперь будет невозможно его вернуть. Со временем он привык к таким отключениям.
— Спокойной ночи. — Джон провел рукой по волосам Шерлока.
***
После возвращения из центра в Манчестере Шерлок спал в своей комнате только пару ночей, а затем перебрался в гостиную. Но перед этим язвительно сказал: «Хорошо, что ты не избавился от контейнера для суррогата. Вдруг сгодится для меня». Джон вернул суррогат Шерлока на фабрику, настояв на немедленном разборе робота. Мысль, что кто-то может купить робота, была кошмарной. Скрипку ему удалось продать по немного сниженной цене, так как сроки поджимали. Нужно было сделать первый взнос в центр «Цифровая жизнь», поэтому Джон, наняв юристов для помощи в продаже, выставил скрипку на аукционе Сотбис. Но прежде чем сделка совершилась, Джону пришлось взять кредит в банке, который он погасил из средств, вырученных от продажи скрипки. У него в те дни голова шла кругом от переживаний: он боялся, что Шерлок умрет, прежде чем его оцифруют, страшился срыва процесса. Суррогат сделали с нуля, и это отодвинуло перенос оцифрованного сознания на неопределенный срок. Джон был вынужден глотать легкие антидепрессанты, чтобы хоть как-то успокоиться. И наконец возникли проблемы с тем, что Шерлок не захотел принимать себя нового. Он долго отказывался понимать, что с ним случилось. Потом отказывался быть таким. И только когда Джон поклялся, что вышибет себе мозги, если Шерлок умрет (точнее, инициирует свое удаление), Шерлок согласился жить. Но его недовольство часто прорывалось наружу, чередуясь с периодами спокойствия и — вроде бы — смирения с новым существованием. Джон упрашивал Шерлока спать вместе: «Уймись ты с сексом, я просто хочу находиться с тобой в одной постели», но все уговоры оказались бесполезными. — Ну ты можешь класть на кровать тостер, — сказал Шерлок. — Или микроволновку, почему нет? — Идиот. Ты... не… — Я да. Так что, отвали, Джон, я буду лежать в гостиной.***
Дебаты в парламенте на тему признания за оцифрованными людьми прежних прав периодически заходили в тупик. В дело активно вмешивались церковь, разного рода IT-специалисты, которые доказывали, что нельзя оцифровать живого человека, специалисты от медицины, политики. Тем временем количество желающих заполучить вечную жизнь неуклонно росло. Через год после того, как Шерлок вернулся к жизни в теле суррогата, подобных ему было уже двадцать человек. И все они принадлежали к весьма зажиточной прослойке населения. Никому из них не хотелось, чтобы их опекуны заграбастали все деньги, поэтому они изо всех сил давили на правительство. Но пока шли словесные битвы в парламенте и в интернете, а также настоящие драки в пабах, где подвыпившие сторонники противоположных взглядов на оцифрованных старались доказать свою точку зрения, Джону приходилось жить с Шерлоком. Который все больше погружался в собственные переживания, часами сидел в полной неподвижности, отключив все функции, ледяной как статуя и такой же равнодушный. Джон пытался его разговорить, рассказывал какие-то глупые истории, порой чувствуя себя готовым удалить Шерлока, чтобы прекратить его и свои мучения. Шерлок отказался приезжать на расследования после того, как большинство полицейских в открытую заявили Лестрейду, что не желают находиться рядом с суррогатом. Это были бунт и неподчинение. Лестрейд почти сразу справился с возмущением, но Шерлок отлично все расслышал. Он развернулся и ушел, Джон едва его догнал. — Мне жаль, — сказал он. — Очень жаль. — Лучше бы я умер, — спокойно отозвался Шерлок. — Знаешь, что меня больше всего сводит с ума? Если, конечно, набор цифр может свихнуться. — Что? — То, что я, по сути, превратился в твоего раба. — Да что за херня? — возмутился Джон. — Донован отлично меня охарактеризовала — вибратор. Только я и на это неспособен. — Заткнись. — Попробуем? — Шерлок остановился. — Я нашел целый набор утилит для секса. Выбросил все, связанное с женщинами и, боже мой, с животными — что за извращенцы это написали? Так что… — Заткнись. — Джон отвернулся, чтобы подавить слезы. — Просто заткнись. — Тебя заклинило? — Да. — Я не могу получить разрядку, да и возбудиться по-настоящему не… — Я тебя прошу! — Джон ударил кулаком по раскрытой ладони. Он бы с радостью врезал в стену дома, возле которого они стояли, но побоялся сломать пальцы. — Умоляю, закрой рот. — Да… Хозяин, — с невыносимой издевкой ответил Шерлок. — Кстати, у тебя есть доступ к управлению. Ты можешь руководить мною на правах администратора. Я всего лишь пользователь. — Я вернул тебя потому, что не смог отпустить. Не смог с тобой расстаться. Да, я был уверен, что уйду, когда узнал о проклятой скрипке. Но потом… Когда увидел тебя на дороге, то понял, что отдал бы половину своего тела, только чтобы ты остался в живых. — Сантименты, Джон. Это чертовы сантименты. Надо было дать мне сдохнуть. И если ты вякнешь про любовь, я проломлю тебе череп. — Я тебя люблю. — Джон взглянул на Шерлока. — Ну же, давай. Выбей мне мозги, у тебя получится с одного удара. Я ничего не почувствую, верно? — Три закона робототехники, Джон. Их никто не отменил, я могу угрожать, но действовать не получится. — Шерлок продолжил путь. — Надо поймать такси. Хочешь, посидим у Анджело? Он будет счастлив нас увидеть. — Он переживал из-за тебя. — Джону стало неудобно из-за вспышки эмоций. — Звонил каждый день или СМС присылал. Кормил меня бесплатно, почти насильно заставлял есть. — Это хорошо, — вздохнул Шерлок. — В самом деле, хорошо. Они провели пару часов в ресторане Анджело, и владелец присоединился к ним, чтобы поболтать о всяких пустяках. Он сумел разговорить Шерлока, тот пересказал дело Анджело и даже посмеялся, вспомнив, насколько владелец ресторана был напуган перспективой оказаться за решеткой из-за тройного убийства. Домой вернулись пешком. Джон, проклиная себя за «чертовы сантименты», взял Шерлока под руку. Ему самому было ужасно неудобно, но он хотел, чтобы Шерлок хоть немного почувствовал себя живым. В сущности, он не знал, как помочь Шерлоку быть живым. Даже не представлял. Слова до Шерлока не доходили, а если и доходили, то он отвергал их с такой агрессией, что Джону хотелось, чтобы тогда, в рождественский вечер, ему и Лестрейду не удалось запустить сердце Шерлока. Но ущерб был нанесен, и ничего нельзя было исправить.
