Однажды в городе N

Снег хрустит под ногами. Леви приподнимает заградительную ленту и наклоняется немного, чтобы перелезть через неё и подойти ближе к месту преступления. Восемь утра. Три трупа. День не мог начаться лучше. Леви поправляет куртку, пихает руки в карманы и подходит ближе к месту, в котором были обнаружены тела. Пока рядом шумят, занятые своими делами, остальные оперативники, он оглядывает местность цепким взглядом: никаких следов. Либо всё уже подчистили (что вряд ли, раз криминалисты ещё на месте), либо преступник ничего после себя не оставил. — У нас завёлся кровопийца, а? — тяжёлая рука Ханджи падает ему на плечо. Леви оборачивается, даже не вздрагивая. — Выкачал всю кровь! — Снова возиться с ритуальниками, — Леви недовольно цыкает и дёргает плечом, скидывая с него чужую руку. — Нашли что-нибудь? — Не-а. Ещё и следов нет. По воздуху он, что ли, передвигался? — Не он хорошо скрывается, а мы хреново ищем. Пошли, — Леви кивает в сторону неоцепленной территории. — Покурить есть? — Ха-а? Ты же бросаешь! Леви оглядывается на бледные, полностью обескровленные тела и хмурит брови. — Уже не бросаю. Они останавливаются около одного из высоких деревьев. Ханджи прижимается к стволу спиной, достаёт из кармана пальто пачку сигарет, берёт одну себе и одну протягивает Леви. В стороне от остальных, они тихо переговариваются, пользуясь возможностью не привлекать внимание: — Есть идеи? — спрашивает Ханджи. Леви качает головой и вытаскивает из кармана телефон. Долистав до контакта “Уёбок”, он отправляет короткое “Где ты?”. — Не хватало нам только секты для полного счастья, — продолжает Ханджи. — Всплывут быстро, как обычно, но крови из нас высосут… метафорически. О-о-ой, кстати. Ты ведь ещё не знаешь! Леви дёргает головой, мол, что ещё случилось. — К делу подключили центр. Быстрее, чем короткое “пиздец” успевает промелькнуть в голове, Леви дёргается и резко оборачивается, заслышав откуда-то со стороны тихие шаги. Он тут же впивается взором в высокую фигуру приближающегося к ним незнакомого мужчины, который застывает на месте, будто прижатый к земле тяжестью взгляда. Отмерев, он поднимает руки вверх, давая понять, что настроен дружелюбно. — Извините. Не хотел напугать. — Не подкрадывайтесь, — огрызается Леви. — Я даже не услышала, — Ханджи тыкает его локтем в бок. — Никогда не перестану поражаться твоему слуху! И не дерзи старшему по званию, коротышка. — Завались, очкастая, — даже не думая менять тон, фыркает Леви. Мужчина безобразно высок, и это меньшая из проблем. Лицо его выглядит так, словно он сошёл с плакатов времён Второй Мировой. Леви почти инстинктивно передёргивает. Он знает, что не должен относиться предосудительно к незнакомому человеку только из-за того, что его лицо напоминает о травмирующих инцидентах из прошлого, но ничего не может с собой поделать. К слову, о травмирующих инцидентах из прошлого. От контакта “Уёбок” одно сообщение: На работе. Что-то случилось? Леви блокирует экран и бросает телефон обратно в карман. Хорошо притворяется. Или правда не в курсе? — Эрвин Смит, — мужчина протягивает руку, и Леви крепко сжимает его ладонь в своей. — Будем работать вместе. — Леви Аккерман. Рад знакомству. Показушное дружелюбие раздражает. Леви заставляет себя держаться естественнее, но внутри всё кипит от злости: ему нужно свалить отсюда поскорее и наведаться к одному полудурку, который, кажется, совсем забыл об инстинкте самосохранения. Ханджи, чувствуя явное напряжение между ними, пытается разрядить обстановку неуместными и абсолютно несмешными шутками. Смит смеётся, но Леви только морщится. Так и не зажжённая сигарета ломается, когда он слишком сильно сжимает руку. Ханджи недовольно шипит на него. Леви бросает обломки в карман, чтобы потом, когда вернётся в город, выкинуть в мусорку. — Пойдëмте назад. Ещё раз осмотрим место преступления. *** — Леви! Солнце, рада тебя видеть. Карла набрасывается на него с порога, обнимает крепко, прижимает к себе. Леви ничего не остаётся, кроме как шумно выдохнуть и аккуратно похлопать её по плечу. Злость не пропадает, но сливать её на безобидную и явно ни в чём не виноватую женщину не хочется. — Хочешь поесть? — спрашивает Карла, отлипнув от него. В горле неприятно саднит при упоминании еды, но Леви только качает головой — нет уж, спасибо, не ему объедать семейство с двумя вечно голодными наглыми рожами. — Мелкий дома? Карла кивает и отходит в сторону, пропуская его в дом. — У себя в комнате. Что-то случилось? Леви не отвечает. Молча зайдя внутрь, он разувается и быстро поднимается на второй этаж, громко топая. Карла, тихо причитая, идёт следом за ним, кажется, морально готовая разнимать драку. Очень кстати. Леви намерен оторвать идиоту голову и смотреть, как она отрастает заново (пусть и знает, что не отрастёт). Дверь он распахивает пинком. — Господи, — шипит Леви, тут же отворачиваясь. Злость на мгновение уступает место смущению. — Вашу ж… Прикройтесь! — Ой, — в комнату заглядывает и Карла. Она сразу же отходит, исчезая из поля зрения. — Зик, ты давно дома? Я не слышала, как ты пришёл. В комнате Эрен медленно и неохотно отстраняется от братской шеи и облизывается, стирая языком с губ остатки тёмной-бордовой крови. Процесс потребления крови не требует того, чтобы донор и реципиент раздевались, поэтому, очевидно, Йегеры здесь заняты не только кормёжкой. Не то чтобы для кого-то секрет, что они трахаются друг с другом, но Леви всё-таки совершенно не хотелось заставать их в процессе. — Закрой дверь, — требует Эрен, слезая с Зика. Тот почти не двигается, лежит, прикрыв глаза — пока ещё отходит. — Закрой рот, — Леви буквально рычит. — У тебя мозг есть, полудурок? Ты хоть понимаешь, что натворил? — Дай я оденусь сначала… — бурчит Эрен. Леви резко бросается вперёд, прижимая недоумка к стене за шею. Несмотря на очевидную разницу в комплекции, ему не составляет труда сделать это. Теперь уже не смущает ни то, что он застал их с Зиком в таком положении (какого хера бородатый уёбок вообще здесь делает? Три часа назад писал, что работает), ни то, что Эрен совсем голый. Похер. Карла, топчущаяся за дверью, снова заглядывает в комнату, видит обнажённого Зика, ойкает и снова отходит. — Леви, — подаёт она голос, — не ругай его. Что случилось? — Да! — Эрен дёргается и морщится, пытаясь убрать руку со своей шеи. — Какого чёрта?! Рехнулся, что ли? На кровати наконец-то приходит в себя Зик. Он шарит рукой рядом, накидывает на себя одеяло и приоткрывает глаза. Взгляд у него по-прежнему мутный и потерянный. И голодный. — Леви, — хрипло бросает Зик. — Отпусти его. — Ты знаешь вообще, что твой ненаглядный натворил? — рявкает Леви. — Да наследил немного и всего-то, — стонет Эрен. — Отпусти, блин! Чего ты разорался, как у себя дома? — Ты троих человек прикончил, идиота кусок! В комнате повисает тишина. Эрен перестаёт дёргаться. Зик резко распахивает глаза и садится. Карла, прекратив топтаться за порогом, заходит внутрь и громко хлопает дверью. — Он сделал что? — голоса Зика и Карлы сливаются в один. Эрен молча смотрит на него так, будто Леви на его глазах только что отрубил кому-то из членов его семьи голову. Неужели и правда не в курсе?.. — Блядь, — устало роняет Леви, разжимая руку. Эрен оседает на пол и глядит снизу вверх. А теперь самое время всё обсудить. *** — Спасибо, — Зик благодарно кивает Карле, которая приносит ему пакетик со свежей кровью. Он тут же жадно присасывается к нему — видимо, в этот раз Эрен снова переборщил. Карла протягивает второй пакетик Леви, но тот снова качает головой, только сглатывает тяжело, игнорируя скопившуюся во рту слюну. — Не глупи, — строго произносит Карла, кладя пакет рядом с ним, на стол. — От нас не убудет, сам же знаешь. Леви знает, что они, на самом деле, далеко не голодают: и Зик, и Гриша работают в разных больницах и регулярно поставляют в семью кровь оттуда. Да и мелкий… Леви оборачивается на Эрена. Тот тоже периодически вносит свою лепту, да вот только проблем от этого гораздо больше, чем пользы. Думать на полный желудок легче. К тому же, не в его характере отказываться от возможности поесть. Леви аккуратно отрывает уголок и прижимает пакет ко рту, медленно высасывая из него свежую кровь. Чувство насыщения приходит почти сразу. Осушив пакет, Леви проводит языком по появившимся клыкам, слизывая с них остатки крови, достаёт платок из кармана и вытирает губы. — Это та, которую ты нацедил вчера? — спрашивает он у Эрена. Тот только мрачно кивает. — Избавьтесь от неё поскорее, — советует Леви. — Я постараюсь не допустить, чтобы на вас вышли, но лучше перестраховаться. И ты, — он снова смотрит на Эрена, — мелочь, ты уверен, что не убивал их? — Я старше тебя в два раза, — фыркает Эрен. — Нет! Я уверен, что они были живы, когда я их оставлял. Я уже давно не новообращённый идиот, ясно тебе? Мне две сотни лет, я знаю, как держать себя в руках. Да даже если бы я сорвался — чего произойти не могло, у меня их кровь даже жажду не вызывает! — то не оставил бы их валяться там, чтобы они ждали полицию. У меня есть соображалка, я не суицидник. Сидящий на диване Зик тяжело вздыхает и успокаивающе касается плеча Эрена ладонью. Он всё ещё с трудом функционирует после того, как его потрепали братские клыки, но теперь уже не выглядит так, словно готов отключиться в любой момент. Вампирская регенерация всегда восстанавливает тело за считанные секунды, но это не работает на кровь. Эрену не повезло появиться на свет калечным, не воспринимающим человеческую кровь: она, как и обычная еда (за исключением несладких чая и кофе), просто не помогает ему насытиться и не усваивается. Леви знаком с этой семьёй почти семьдесят лет — всё это время, сколько он помнит Эрена, тот кормился от одного Зика. Может быть, раньше его кормили Карла или Гриша (или даже Дина?), но теперь он точно сосёт кровь только из братца. — В любом случае, раз это сделал не Эрен, то нужно найти виновного, — Зик устало трёт переносицу. — Если слухи долетят до высших инстанций, а это случится рано или поздно, — нас не оставят в покое. Кроме нас поблизости вампиров нет. Или, учитывая обстоятельства, не было раньше. — Мы можем просто замять это дело? — предлагает Карла. — Как, ну… в тот раз. Все синхронно оглядываются на Эрена. Тот недовольно цокает и отворачивается. — Мы что, будем вспоминать сейчас каждый мой провал? Я сорвался всего один раз за двести лет, в отличие от, — он тыкает пальцем в Зика, — тебя. На тебе висит массовое убийство. — Тогда шла война, — хмурится Зик. — Окей, на тебе массовое убийство и военное преступление. — Эрен, — одёргивает его Карла. — Прекрати. — Давайте обсудим моральное уродство бородатого мудака чуть позже, — просит Леви, игнорируя возмущённый оклик Зика. — Насчёт твоего предложения, Карла: нет, так не выйдет. Об этом я и хотел рассказать. Дело отдали инспектору из центра. Всё, что мы можем сделать сейчас — это не дать ему дорыться до того дела. — Я чистил архивы, эй! — напоминает Эрен. — И убирал за собой следы. — Твои способности к уборке отвратительны. Ты оставил три трупа после себя. — Я не убивал их! — Что там с инспектором? — прерывает их Зик. — Вы уже познакомились? Леви кивает. — Въедливый и умный. Высокая раскрываемость. И о нём хорошо отзываются. — Славный мальчик, — воркует Карла. — Я был бы рад по достоинству оценить его навыки, если бы они не шли нам во вред. Теперь придётся водить за нос не только Ханджи, но и его. — Зато он может помочь нам выйти на настоящего убийцу, — возражает Зик. — Не стоит заранее воспринимать его как врага. Нужно просто… не давать ему поводов копать под нашу семью. — Твоя криминальная морда сразу вызовет у него желание узнать всё о тебе. Зик закатывает глаза. Леви даже не думает извиняться. — Спасибо, дорогой. Просто держи его подальше от меня, в таком случае. — Я могу помочь, — вызывается Эрен. — С помощью моих способностей. — Не рыпайся, — просит Леви. — Ничем хорошим твоя помощь не кончится. — Но я могу!.. — Нет. Я справлюсь там сам. Лучше проверьте вместо этого свои источники. — Но… — Эрен, — Зик снова кладёт ладонь ему на плечо. — Не стоит. Леви прав. — Вы не цените меня, — бурчит Эрен. — Не веди себя как ребёнок. Мы ценим тебя, но также понимаем, что нельзя позволять тебе слишком налегать на свои способности. Если ты потеряешь контроль, то это кончится хреново. — Давайте вы обсудите это, когда я уйду, — бросает Леви, поднимаясь из-за стола. — У меня заканчивается обед. Нужно возвращаться в участок. — О, чёрт, точно, — Зик подрывается с дивана. — Может, и меня подбросишь? Леви вскидывает бровь в немом вопросе. С чего это вдруг Йегер решил, что может пользоваться его услугами? — У тебя есть своя машина. — Пожалуйста? Леви хмурится. Это какой-то намёк? Йегер планирует поболтать с ним наедине или что? — Ладно. Только быстро. У тебя пять минут, а потом я сваливаю. — Одной ногой тут, другой там. Зик убегает на второй этаж, чтобы сменить одежду на рабочую. — Не высовывайся, — снова просит Леви Эрена. Голос его звучит ровно, но внутри теплится беспокойство. — Ты сделаешь только хуже, если будешь лезть. Эрен поднимает руки. — Даже не планировал. Йегер был прав: как только всё это дойдёт до высших инстанций, им придётся объясняться и отчитываться о трупах. Нужно найти убийцу до того, как три трупа повесят на Эрена. Эрен в самом деле старше его почти в два с половиной раза, но он навечно застыл в образе девятнадцатилетнего подростка: причём, кажется, не только физически, но и морально. Воспринимать его иначе не получается. Приходится напоминать себе о том, что Эрен ему не брат и не сын — он застрявший в теле юноши старик с несносным характером, гедонистическими замашками, проблемами с агрессией и привычкой влипать в неприятности от скуки. Зик рассказывал, что когда-то он был совсем другим — активным и полным желания изучать мир, бороться и идти к своей цели, но постепенно осознание собственного бессмертия сделало его таким, какой он есть сейчас. Ему необходима постоянная встряска, необходимо чувствовать себя либо защитником всего человечества, либо борцом, пробивающимся к своей безумной мечте. Но заниматься этим, когда живёшь в небольшом сонном городке, в котором значительные события происходят раз в столетие, невозможно. Год за годом — и Эрен смирился с этим, но смирение сделало его инертным и словно потерявшим себя. Неудивительно, что в отличие от своего братца, он даже войну проспал в гробу, где-то на другом краю света. — Спасибо за кровь, — благодарит Леви, подбирая пакет. — Я загляну, если узнаю что-нибудь важное. Будьте на связи. — Окей, — бросает Эрен равнодушно. — Дай знать, если на меня решат повесить три тела. Буду готов к пожизненному. — На тебя ничего не повесят, если ты не будешь отсвечивать, — обещает Леви. — Спасибо, дорогой, — почти нежно произносит Карла, пока провожает его. Зик успевает почти секунда в секунду. Леви разочарованно цыкает и заводит машину. Он в самом деле надеялся уехать, сославшись на то, что Йегер не успел. Больница по пути, но Зику не составило бы труда добраться туда самостоятельно. Можно, конечно, предположить, что он слишком вымотался из-за кровопотери и боится случайно попасть из-за этого в аварию, но раньше-то это не мешало. Наверняка хочет поговорить. Леви не пытается инициировать диалог. Спросит сам, если найдёт, что спрашивать. Зик подаёт голос не сразу. — Насколько всё плохо? Леви пожимает плечами, не отводя взгляда от дороги. — С моей стороны, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ваша семья не оказалась втянута в расследование. С вашей… Разбирайтесь с вампирской делегацией сами. Тут я точно не помощник. — Главное, чтобы нам не помешали люди. — Я возьму Ханджи и Смита на себя. Эрен не оставил ни следа, поэтому это не должно быть проблемой. — Хорошо, — Зик выдыхает с облегчением. — Спасибо, что помогаешь с этим. — Мы в одной лодке. — Я думал, ты скажешь, что это благодарность за то, что я обратил тебя. — Мне не за что благодарить тебя. Я не просил об этом. — Но я всё-таки подарил тебе бессмертие. Леви косится на него, пока они стоят на светофоре. — Об этом я тоже не просил. Откровенно говоря, он надеялся скорее на обратное в тот момент. — И ты совсем не чувствуешь радости из-за этого? Даже сейчас? — спрашивает Зик. — Прошло семьдесят лет. — Все люди, которые были мне дороги, мертвы. — Нельзя вечно цепляться за мёртвых. — Все рано или поздно будут мертвы. Но не я. — Ты знаешь, что говорят люди об этом? Боль от потери — это цена, которую мы платим за близость с теми, кого любили. — Оставь эту дрянь для кого-нибудь ещё. Вся твоя семья обречена на бессмертие. Единственный, кого ты можешь потерять сейчас — это Эрен. Думай об этом и о том, как помочь ему, а не о всякой пафосной чепухе. — Я живу уже пять с лишним столетий, и я уже терял близких и дорогих мне людей. Тебе проще будет смириться с бессмертием и перестать воспринимать его как бремя, если ты позволишь себе страдания, — искренне советует Зик. — Ты лишаешь не только себя общества людей, но и их — своего. Да, они будут умирать, но таково течение жизни. — Мне это ни к чему. Зик устало вздыхает и машет рукой. — Чёрт с тобой. Когда-нибудь ты поймёшь. Ты прожил в этом облике всего лишь семь десятилетий, рано или поздно твоя броня треснет. — Ты желаешь мне страданий, Йегер? — фыркает Леви. — Да. Это единственное, что поможет тебе снова почувствовать себя живым. — Твоя остановка. За окном виднеется больница. Леви останавливает машину на парковке и кивает на выход. — Проваливай отсюда. — Мы ещё можем поговорить, — предлагает Зик. — Если я захочу провести время с мусором, то лучше постою около мусорки — и то продуктивнее. На выход, давай, ты и так задержался. Мне нужно возвращаться на работу. — Но послушай… — На выход, Йегер. Не заставляй меня применять силу. Зик цыкает. Он знает, что Леви не преувеличивает и что ему не составит труда выпнуть его из машины. Поэтому Зик сгребает свою сумку с заднего сидения и выходит. — Ещё увидимся, — бросает он, махнув рукой. — Надеюсь, не скоро. С этими словами Леви снова заводит машину. *** Ему было тридцать с лишним, когда Зик обратил его. Леви не знает точно, сколько ему было на тот момент: у него никогда не было настоящих документов, он знал только день своего рождения и год (не особо точно, плюс-минус год или два). У матери не было времени на то, чтобы заниматься этим: она, еврейка, зарабатывавшая на жизнь проституцией, родила его в разгар Первой Мировой, когда никому не было дела до того, чтобы заниматься такими отбросами. Ситуация после войны, очевидно, не улучшилась. Экономика Германии обрушилась, как карточный домик: огромный рост инфляции, отнятые территории, закрытие промышленных предприятий, сокращение армии, репарации — теперь всё это история, оставшаяся на страницах книг, но Леви не посчастливилось застать эту историю в раннем детстве. Мама отдавала ему последний кусок хлеба, а сама умирала на глазах. После её смерти Леви жил с дядей некоторое время, а потом остался на улице. На дворе были двадцатые годы, и мальчику с фамилией “Аккерман” пока было не так опасно ходить по городу, несмотря на то, что антисемитские настроения уже начали медленно повисать в воздухе. Всё было терпимо до середины тридцатых годов, но после прихода к власти НСДАП стало ясно, что спокойной жизни им было больше не видать. Леви пережил хрустальную ночь, депортации и гетто. Он никогда не был нормальным: провёл детство на улице, среди мелких разбойников, и выжил только благодаря врождённому таланту хорошо управляться с ножом. Он сбежал из гетто незадолго до того, как евреев начали отправлять на принудительные работы в лагеря. Вся его жизнь превратилась в череду бесконечных побегов от полицаев и попыток найти приют и скудное пропитание. К войне Леви был готов, кажется, всю жизнь, с самого рождения. Он присоединился к сопротивлению, участвовал в делах подпольных группировок, занимавшихся организацией восстаний и побегов из концлагерей. Его жизнь тогда проходила словно в полумраке: Леви бросался на любые операции, будто нарочно ища возможность героически погибнуть во благо какой-нибудь высокой цели, но раз за разом выживал, пока остальные умирали — ходили чёрные шутки о том, что он не то благословлён, не то проклят. Изабель говорила, что у судьбы на него есть другие планы. Может, она была права. Даже в тот момент, когда погиб весь его отряд, Леви посчастливилось (посчастливилось ли?) выжить. Его единственного оставили в живых, чтобы допросить. Невыносимые пытки должны были кончиться смертью, но чёртова светлая макушка и тревожный взгляд — их Леви тоже помнит слишком хорошо. Гауптштурмфюрер Зик Йегер пихал ему в рот свою изрезанную в кровь руку, пока он, медленно умиравший, пытался оттолкнуть его от себя и спокойно закончить жизнь с чувством выполненного долга — он не сдался, не предал своих, сохранил тайну. Зик обратил его в сорок четвёртом. Чёрт разберёт этого бородатого мудака, почему из всех он выбрал именно Леви — у него под носом был огромный концлагерь, полный куда более достойных вечной жизни людей, но почему-то он удостоил этой чести именно собиравшегося уйти на покой Леви. Зик до сих пор не может внятно объяснить, зачем сделал это. За все пять столетий, которые он прожил, он обратил только одного человека — собственно, Леви. Поразительно. Даже Эрен за свои жалкие двести лет успел знатно набеситься с обращением смертных в вампиров. Чего уж говорить про Гришу Йегера, обратившего и обеих жён, и детей от них, и наверняка ещё кого-то. И Дина, и Карла, насколько Леви знает по чужим рассказам, тоже однажды теряли голову и обращали смертных. Зик — единственный, кто сорвался всего один раз. Почему именно на нём? Хотелось бы Леви узнать. В любом случае, он сделал это. Обратил готового к смерти Леви, обрёк его на вечную жизнь и, сам того не осознавая, наложил неподъёмную ответственность: из десятков тысяч людей, заключённых в концлагере, Зик почему-то выбрал именно его — теперь Леви должен жить, чтобы оправдать этот выбор. Должен воздать честь тем, чью возможность выжить ненамеренно забрал. В ином случае, Леви прервал бы своё существование сам, сразу, как только закончилась бы война. Теперь же на нём груз бесконечного долга, и единственный шанс избавиться от него — это хотя бы пытаться творить добро. И он пытается. По мере сил. Ну, если наказывать преступников — это творить добро. И старается помогать этой безобразной семейке, конечно. Так или иначе, даже если Леви ненавидит Зика, Йегеры помогли ему адаптироваться: после войны всё казалось каким-то по-неприятному новым, незнакомым, и Леви не знал, куда приткнуться, чтобы не быть лишним. Конечно, ни Дина, ни Карла не могли заменить ему мать или отдать хотя бы часть материнской любви (они, в конце концов, всего лишь старые вампирши, слишком много повидавшие в этой жизни и точно так же, как Эрен, склонные к праздному и бесцельному существованию), а Эрен, несмотря на огонёк энтузиазма, всё ещё горевший в нём, не был похож на его братьев по оружию, совсем юных солдат. Но все они хотя бы пытались дать ему ощущение близости — и вполне успешно. Привязываться к ним было не больно. Это ощущалось как отдых, передышка после тридцати с лишним лет бесконечных сражений. Не новая семья, не замена старых друзей, но место, в котором тебя всегда примут. Леви в самом деле чувствует себя обязанным помочь им, и совсем не из-за того, что его тоже затронет, если об убийствах узнают сверху. Дело за малым теперь. Не дать Ханджи и Смиту добраться до Йегеров и, заодно, помочь им найти настоящего преступника. Леви останавливает машину около участка и вылезает. Солнце настойчиво лезет в глаза, раздражая, и он спешит поскорее зайти в здание. Он справится. В конце концов, что вообще может пойти не так?