Однажды в городе N

— Освободите диван! Несём больного! — Не кричи, — шикает Зик на Эрена, помогая Леви подняться по лестнице. — Лучше иди подготовь кровь. Леви выглядит плохо, регенерация работает на истощение, но избавляться сразу от двух травм телу тяжело: приходится попеременно заниматься то желудком (пока они доехали до дома, Леви вырвало трижды, но Зик ничем не мог помочь ему — только воды дал попить, чтобы стало полегче), то восстановлением энергии, которую знатно пожрал Эрен. Вопрос ещё в том, чем Эрен думал, когда начал подпитываться от Леви — тот ведь совсем не умеет контролировать это, мог так совсем иссохнуть, пока Эрен забалтывал инспектора. — Что случилось? — Карла взволнованно выглядывает из гостиной, открывает дверь пошире, чтобы Зик мог затащить Леви в комнату. — Напал кто-то? — Ага, — выдыхает Зик, сгружая совсем ослабшего Леви на диван. — Сначала слишком заботливый смертный, который накормил его до отвала булками, а потом Эрен, который решил взять у бедняги немного энергии и случайно вытянул у него чуть ли не половину. — Да я не знал! — кричит Эрен с кухни. — Я привык к тому, что вы это контролировать умеете! Он возвращается с пакетиком крови и пластмассовой трубочкой. Оторвав уголок от пакетика, Эрен втыкает в него трубочку, после чего садится на колени около дивана и подносит её к губам Леви. — Отвали, — рычит Леви, отмахиваясь, — я в состоянии пить сам. — Ты давай, это, не того… — Эрен забавно хмурится, — не мешай мне заботиться. Это же я тебя потрепал тоже. — Ты меня своей заботой в гроб сведёшь. Леви приподнимается на локте, вырывает пакетик из рук Эрена и вытаскивает из него трубочку. От одного вида упавших с уголка алых капель внутри всё переворачивается — снова подташнивает, но жутко хочется наполнить организм привычной ему едой. Поэтому Леви прижимает пакетик к губам и осушает несколькими большими глотками. Жажда немного спадает, но он всё ещё чувствует себя хреново. Поэтому падает обратно на подушки и кладёт руку на лоб. — Показывай всё, что нашёл на ноутбуке, — бросает Леви Эрену. — Угу, но сначала Зик расскажет, что мы узнали в лесу. — Вы ездили на место преступления?.. Вы знаете, что по статистике огромный процент преступников возвращается на место преступления? Если вас засекли там, таинственно разгуливающих вдвоём, то могут заподозрить потом. — Расслабься, — успокаивает Зик. — Мы не ходили к самому месту преступления. Бродили по округе, пришлось уйти глубоко в лес, чтобы найти какую-нибудь живность. И раз уж я уже начал… О, Гриша, ты как раз вовремя. Гриша останавливается на пороге комнаты, прижимается плечом к дверному косяку и кивает на Леви. — Что с ним? — Узнал, что мёртвое тело плохо воспринимает пищу для живых. И Эрен ему добавил потом. Эрен громко и возмущённо цыкает. — Соболезную, — Гриша проходит в комнату, садится в своё любимое кресло и устремляет внимательный взгляд на Зика. — Что вам удалось узнать? — Крюгер не обращал никого в последнее время? — Зик уверен, что ни Пик, ни Эрен никак не причастны к этому делу, но стоит всё-таки окончательно отбросить эти варианты. Гриша отрицательно качает головой. — Я бы знал. — Хорошо. Завтра я заеду к Пик после работы и уточню насчёт неё, но я всё же уверен, что и она не стала бы проделывать это, не сказав никому. — Фридрих, — тихо произносит Дина, касаясь руки скелета. — Принеси нам всем чай. Леви, ты будешь? Леви агрессивно кивает. — Нельзя ему сейчас чай! — возмущается Зик. — Заткнись. Да, я буду. — Твоему организму нужно полностью восстановиться. — Я предпочту сильно страдать с чаем, чем просто страдать, но без чая. Зик поднимает руки, сдаваясь. Не переубедить. — Шесть кружек чая, Фридрих, — командует Дина. — Теперь можешь рассказывать, дорогой. — Кто-то жрёт животных и птиц в лесу. Скорее всего, новообращённый вампир, который не знает, где достать кровь, никого не убивая. И, возможно, он наткнулся на оставленные Эреном тела случайно, когда вышел на очередную “охоту” на зверьё, почуял человеческую кровь и просто не смог остановиться, пока не высосал всё. — Осушить полностью три взрослых тела… — Гриша задумчиво трёт пальцами подбородок. — Это должен быть очень сильный голод. Если он питался животной кровью месяцами, может быть. — Мы подумали, что раз никто из местных никого не обращал последние пятьдесят лет, то логично предположить, что это сделал беглый вампир. — Эрен бы почувствовал чужака. — Я? — Эрен вскидывает голову. — Эрен Крюгер, — уточняет Гриша. Привлечь внимание Эрена определённо было ошибкой, потому что он тут же язвительно замечает: — Вы могли рыбачить в это время. Вот он и не заметил. Гриша даже не меняется в лице. Карла выглядит отчасти возмущённой словами сына, отчасти заинтересованной реакцией Гриши. Эрен единственный, кто всё ещё держит на отца какую-то странную обиду за то, что он проводит так много времени с Крюгером. И Карла, и Дина уже давно воспринимают его как некогда любимого мужчину, чувства к которому теперь остыли — друг с другом им явно интереснее. Зик всегда держался на расстоянии вытянутой руки от Гриши, не в последнюю очередь из-за того, что знатно натерпелся от него в детстве (теперь он понимает, что Гришу просто терзали противоречивые чувства к “лучшему другу”, но это его не оправдывает), поэтому как отца уже давно не воспринимает. И только Эрен… Зик устраивается поудобнее, потому что Гриша поправляет очки (верный знак, что готов к словесной пикировке) и переводит взгляд на младшего сына. — Эрен, мне казалось, тебе известно то, что секс — это не только физическое, но и эмоциональное действие. Выделяемый телом адреналин усиливает действие способностей, а не притупляет. Насколько я помню, ты наглядно убедился в этом, когда из-за вас с Зиком у нас неделю весь район ходил как зомби, потому что ты подчинил их своей воле. — Да-а, — тянет Эрен, — давайте снова обсудим, что я сплю с Зиком. Мы ведь не обсуждаем это последние сто лет. — Ради всех святых и проклятых, — стонет-шипит Леви, — избавьте меня от необходимости вникать в ваши семейные драмы. Сначала дело, а потом разбирайтесь, кто с кем трахается и кто в чём виноват. — Хорошее замечание, — подхватывает Зик. — Значит, Крюгер не чувствовал чужаков в последнее время. Это ещё ни о чём не говорит. Он мог спрятаться, если знал, как. — Давайте посмотрим файлы с прошлыми делами, — предлагает Эрен. — Если это правда дело рук одного и того же вампира, то будет немного понятнее, кого мы ищем. Эрен усаживается с ноутбуком около дивана, чтобы Леви не пришлось подниматься. Остальные перебираются поближе и окружают его кучкой. Фридрих приносит чай. — Это двухгодичной давности, которое из центра, — читает Эрен, открывая в соседнем окне фотографии. — Смотрите. Зик морщится. Грязная работа, очень грязная. Вся шея изгрызена, сильно потрëпаны вены на руках — видимо, кусал там, куда смог дотянуться, а потом на эмоциях, допив всё, распотрошил тела зубами. — И вот это центр пропустил? — фыркает Эрен. — Эта сволочь погрызла их, как собака, и ничего за это не получила, никакого наказания. А мне башку отсекут за то, что эта мразь после меня пришла и пообкусала там всех. Нормально, не? — Успокойся. Ничего тебе не сделают, — уверяет Гриша. — Мы об этом позаботимся. — Но всё-таки, — Зик забирает у Эрена мышку и перелистывает фотографию. — Почему это дело спустили на тормозах? — После того, как Ури ушёл со своего поста, у них сплошной разлад там, то рубят головы направо и налево, то вот, — Гриша кивает на экран, — пропускают вот такое. Не знаю, как сейчас дела обстоят. Может быть, уже назначили замену. Новостей давно нет. — Он ушёл с поста?! — Эрен аж рот приоткрывает от удивления. — С добрым утром, сынок. Уже лет пять как. — А чего это он?... — Говорил, что всё, вышел срок, не хочет дальше занимать должность. Но как я слышал, он ещё после войны спутался с кем-то и всё ждал, пока пройдёт его правящее столетие. — А Фрида?.. — Ты со своим Фермером совсем от жизни отстал, — усмехается Зик. — Фрида отказалась, ушла в мир. Началась делëжка власти и вот результат. — Давайте про политику потом, — снова обрывает Леви. — Что скажете? Как по мне, это зверëныш какой-то, а не вампир. — Да нет, вампир-вампир, — бормочет Зик. — Только злой и голодный. И неумелый. Смотрите, — он пролистывает назад, до фотографий, где близко показана шея. — Не мог попасть в артерию, поэтому разодрал всю шею. Не умеет чувствовать ток крови. — Тогда, получается, не здесь его обратили? — Эрен закрывает первую папку и открывает вторую. — Может, его в центре обратили, а он теперь бегает туда-сюда по разным городам, ищет, где пожрать. Ищи его теперь, как ветер в поле. Он уже, наверное, свинтил в другой район, а мы тут, как дураки, топчемся. — Успокойся, солнце, — Карла гладит его по волосам. — С чего вы решили, что этот вампир — взрослый? Все синхронно поворачиваются к ней. — Может, никто никого не обращал, — продолжает Карла, — просто какой-нибудь вампир переспал со смертной и бросил её, беременную и не обращëнную? И теперь здесь где-то бродит ребёнок, неспособный самостоятельно охотиться? — Нет, — сразу отбрасывает эту версию Гриша, — вампиров, способных размножаться, не так уж и много. И никому из них даже в голову бы не пришло бросать беременную женщину. — Никогда не знаешь, что творится в чужой голове, — тихо произносит Леви. — Да, но это другой случай, — влезает Зик. — Я расскажу как-нибудь потом. Беглый просмотр старых дел не даёт никаких конкретных зацепок, но позволяет хотя бы примерно понять, с чем (точнее, с кем) они имеют дело. Молодой и голодный, жадный до крови упырёныш, скорее всего, обращённый где-то в центре и теперь ныкающийся от региона к региону в попытках замести свой кровавый след. Рано или поздно на него всё равно выйдут, но чем раньше, тем лучше — если в новообращённом от жажды раньше времени проснутся его особые способности, это может кончиться кровавым безумием и кучей трупов невинных людей. — Останешься? — спрашивает Зик, как только они заканчивают семейный совет и разбредаются кто куда. Леви по-прежнему выглядит так себе, но уже лучше, чем когда Зик только забрал их. По крайней мере, его больше не тошнит от любого неаккуратного движения. — Вторую ночь подряд? — Две ночи в нашем доме не превратят тебя в Йегера, не беспокойся. Леви фыркает. — Я жил у вас несколько лет, если ты помнишь. Мне уже точно нечего бояться. Он приподнимается на локте, бросает взгляд на часы и недовольно хмурится: время приближается к двенадцати. Леви специально не брал машину сегодня, зная, что вечером поедет с Эрвином, впрочем, он точно не сел бы сейчас за руль — слишком велика вероятность остановиться где-нибудь на трассе с раскалывающейся головой и желанием лечь и не вставать до утра. Можно было бы вызвать такси, но вызывать его почти за город, да ещё и в такое время… — Отвезёшь меня утром в участок? — Без проблем. — Тогда останусь. Знакомая комната снова становится временным приютом. К сожалению, на этот раз отвязаться от навязчивой компании Йегера не выходит. Бородатый ублюдок, как настоящий хищник, прекрасно чувствует, когда жертва максимально беззащитна и её можно затянуть в очередной выматывающий разговор о всякой херне. Леви не знает (и не хочет знать), каков он в постели, но если Йегер так хорошо трахает не только мозг, то можно понять, почему они с Эреном до сих пор вместе. — Пощади меня, — шипит Леви, когда в темноту комнаты врывается на несколько секунд свет из приоткрывшейся двери. — Свали отсюда. — Ты узнал меня по шагам? — Зик улыбается, даже не нужно видеть его лицо, чтобы знать это. — Мило. — Нет. Зик садится на небольшой стул около кровати, откидывается на спинку и поворачивается к Леви. На его лице по-прежнему блуждает мерзкая улыбка (так вот от кого Эрен нахватался этого), из-за которой хочется набросить на него одеяло, чтобы прикрыть лицо. — Эрен рассказал мне, что… — У Эрена рот закрывается хоть на мгновение? — Леви недовольно цыкает. Не то чтобы он рассчитывал на что-то другое. — Он умеет хранить секреты, но ты же не говорил, что это секрет. — Демагогию тут не разводи. Что мне нужно было сделать? Мизинчики с ним скрестить и сказать “Только никому”? — Как вариант?.. — Ближе к делу, — прерывает Леви. Ладно. Он не будет спорить с Йегером, у него омерзительно-хорошо подвешен язык: вывернет всё наизнанку и оставит в дураках. — Ну рассказал — что дальше? — Я просто хотел сказать, что, может быть, недолгая связь без обязательств — это именно то, что… Леви кидает в Зика подушку, но тот ловит её и, не прерываясь ни на секунду, кладёт назад на кровать. — ...тебе нужно. Для начала. Это поможет тебе, хм, снова почувствовать вкус жизни. — Скажи мне честно, Йегер, — Леви приподнимается на локте, смотрит на Зика внимательно и вроде как почти заинтересованно, — ты ждёшь, что когда-нибудь я заплачу тебе за все эти годы навязанной психотерапии? Потому что у меня нет другого объяснения твоему желанию пихать свой нос в мою личную жизнь. — Мы… — Если ты сейчас скажешь “мы в ответе за тех, кого обратили”, я приложу тебя башкой об пол и буду душить до тех пор, пока на твои отчаянные крики кто-нибудь не прибежит. — Какой ты злой, — бурчит Зик. — Я всего лишь хочу помочь тебе, вот и всё. — А твоя помощь обязательно должна строиться на попытках заставить меня делать то, что я не хочу? Иди-ка ты на хер с такой помощью. Он уже помог однажды, когда силком вытащил Леви с того света. Может быть, какой-то особый вампирский кодекс, который Леви пока не понимает, действительно требует следовать по пятам за тем, кого ты обратил, направляя его, как слепого котёнка, но ему это уже ни к чему. Леви давно встал на ноги: он знает все правила, устроился в жизни, может добывать себе кровь, никого при этом не убивая. Зачем Йегер продолжает следить за ним, навязывая свою опеку? — Давай не будем об этом сейчас, — предлагает Леви. Он правда не в лучшем состоянии для очередной ссоры. — Расскажи, что не так с вашим размножением. Почему твой отец уверен, что вампир просто не мог бросить забеременевшую от него женщину? Это случается. Не могут все быть хорошими. Зик колеблется, явно не купившись на такую грубую попытку соскочить с темы. Но его реакция Леви не слишком беспокоит. — Ладно, — Зик так тяжело вздыхает, будто обижен до глубины души. Опять же, Леви не дурак, чтобы вестись на это: всё их общение — это череда бесконечных попыток вывести друг друга на эмоции, и они оба слишком хорошо знают все эти трюки. — Ты же знаешь, что, как правило, наша популяция пополняется не за счёт размножения, а за счёт обращения смертных? Поэтому наш вид такой малочисленный: чтобы сохранить стабильную численность, каждый следующий обращённый должен обратить как минимум одного смертного, а тот другого и так далее. — Звучит логично. — Но даже если, например, я обратил тебя, это не значит, что я позволил нашему виду продолжать существование: для этого ты должен обратить кого-то ещё, а тот другого и так далее… Но, смотри, если ты не будешь никого обращать, то, в итоге, это будет означать, что я создал тупиковую ветвь, которая не даёт никакого развития. И таких тупиковых ветвей много: большая часть новообращённых даже не “доживает” до того возраста, в котором у них появляется возможность обращать других смертных. По статистике, наш вид скорее убывает, чем растёт в числе. Сила и бессмертие тлетворно влияют на людей. Многие сходят с ума. Что касается прямого размножения… Насколько мне известно, все женщины-вампирши стерильны. Никто из них не способен дать новую жизнь. По крайней мере, на моей памяти подобных прецедентов не было. С мужчинами всё обстоит немного иначе: например, ты не сможешь иметь детей, потому что твои родители — люди. Мы с Эреном, скорее всего, смогли бы, но я не уверен насчёт Эрена: формально, оба наши родителя — вампиры… — Погоди, — останавливает Леви. — Помедленнее. И ты же только что сказал, что женщины стерильны? — Да, но в этом тонкость: ребёнка должна выносить смертная женщина, но ближе к девятому месяцу её необходимо обратить. Насколько мне известно, это необязательно должен быть отец ребёнка, но то, что её нужно обратить — это точно. — Иначе что? — Иначе она умрёт при родах. Ребёнок, если ему как-то повезёт остаться в живых, что маловероятно, появится на свет уже обращённым вампиром. — А вы, — продолжает за него Леви, — вы с Эреном были людьми при рождении, верно? Я помню это. — Да. — И?.. — Потом отец обратил меня, и я обратил Эрена. — Что? — Что? Леви пихает Зика в бок и кивает, мол, повтори. Зик, уловивший, что сболтнул что-то лишнее, по-идиотски улыбается и открывает рот с явным намерением продолжить, сделав вид, что он не сказал ничего такого. Но Леви не даёт ему такой возможности. — Ты только что ляпнул, что это ты обратил Эрена, — напоминает он. — Я уверен, что ты просто неправильно меня понял. — Ты сказал предложение из семи слов, его нельзя было понять не так. Не держи меня за идиота, Йегер. Зик морщится. Леви впивается в него взглядом, словно когтями, наконец-то нащупывая возможность расплатиться за все те разы, когда Йегер без всякого сожаления трахал его мозг. — Ты уже начал. Рассказывай. — Я не уверен, что могу рассказывать это без согласия Эрена. Звучит как хорошая отмазка, но Леви продолжает наседать: — Это ваш секрет? — Ах ты… — Что? Зик вздыхает. Чувствовать себя пойманным в ловушку (к тому же, в свою собственную) неприятную. — Ладно. Слушай. Отец обратил Зика, когда ему было двадцать девять — по меркам тех времён он был более чем взрослым. Предполагалось, что с Эреном они тоже не будут торопиться: он должен был беззаботно наслаждаться своей смертной жизнью, всячески познавая её, спотыкаясь и учась справляться с болью — всё это было способом выработать у них инстинкт самосохранения, научить не полагаться полностью на своё бессмертие. Но Эрен был шумным и непоседливым ребёнком, который после вырос в склонного к разным авантюрам юношу. Начиная с незначительных увлечений, вроде модных в те времена фехтовальных поединков (Эрен был на удивление хорош в этом, что вызывало у Зика лёгкую зависть — сам он всегда лучше орудовал скальпелем, чем шлегером, поэтому из их дружеских поединков выходил, как правило, проигравшим), и заканчивая более опасными. Юность Эрена пришлась на двадцатые годы девятнадцатого века, и это было напряжённое время. Зика тогда мало интересовали дела страны — он полностью поддерживал политику невмешательства, уверенный, что смертным, чей срок жизни ограничен несколькими десятилетиями, лучше знать, как управляться с местом, в котором они живут. Но Эрен был молодым, полным энтузиазма, влезал везде, куда только мог влезть, даже не пытаясь для начала разобраться. Он был абсолютной противоположностью Зика, который привык жить по принципу “сначала подумать, потом ещё раз подумать, а уже потом делать”. Эрен никогда таким не был. Поэтому и приполз, подстреленный не то шальной пулей, не то кем-то из неприятелей (коих он в те времена заводил с поразительной лёгкостью), не к отцу, а в больницу к Зику. Не приполз, точнее — его, обморочного, притащили, потому что сам он уже был не в состоянии даже ползти, слишком много крови потерял. Зик хороший врач, опытный — он столько лет держал скальпель в руках, что тот ощущался как продолжение ладони. Но даже бесчисленное количество спасённых людей (Зику всегда казалось, что таким образом он восстанавливает некоторый баланс — они берут у людей кровь, но взамен спасают их жизни) не могло сделать из него бога, способного на чудо — он физически не успевал сделать что-либо, поэтому паниковал. Конечно, Зик сразу же послал помощника за Гришей, как только Эрена принесли, но время утекало сквозь пальцы и играло против них. Тогда ему казалось, что отец, скорее всего, не успеет. Теперь, возвращаясь мысленно в прошлое, Зик знает, что нет, маловероятно, что к моменту появления Гриши в организме Эрена началось бы необратимое прекращение физиологических процессов. Но это была первая половина девятнадцатого века, и о реаниматологии как о самостоятельной науке тогда ещё даже не говорили. Полученных Зиком на протяжении его “жизни” знаний было недостаточно, чтобы быть абсолютно уверенным, что тело Эрена сохранится в надлежащем состоянии нужное количество времени, а до него исследованиями на эту тему никто особо не увлекался. Не последнюю роль сыграла паника. Эрен всегда был его любимым братом. Мысли о том, что Эрен может так глупо погибнуть и оставить Зика наедине с тоскливой вечностью в одиночестве, заставляли принимать отчаянные решения. Поэтому Зик сделал то, что, как ему казалось, необходимо сделать. Он порезал руку тем же скальпелем, которым до этого пытался прооперировать Эрена, и влил ему в рот свою кровь. Скорее всего, это и повлияло на то, что обращение Эрена прошло не по плану: он отличается от них всех не только неспособностью пить человеческую кровь, но и тем, что не способен сам генерировать энергию для использования своих “особенных” сил. Зик всегда знал, что обратить Эрена должен был либо отец, либо кто-то из первородных, точно не его брат (механизм этого процесса до сих пор вызывает вопросы, но исследования не ушли далеко — Зик по-прежнему не знает, что именно повлияло на то, что Эрен обратился таким “неправильным” образом), но ни до отца, ни, тем более, до заседающих в центре Рейссов тогда было не добраться. Поэтому Зик сделал то, что сделал. Теперь они редко говорят об этом в семье. По какой-то причине это ощущается чем-то даже более интимным и личным, чем то, что они с Эреном спят друг с другом. Зик замолкает и переводит дыхание. Ему самому нужно немного времени, чтобы как-то успокоить нахлынувшие воспоминания. Леви тоже молчит, видимо, переосмысляет всё сказанное. — Теперь ты знаешь ещё одну семейную тайну, — произносит Зик спустя пару минут. — И как много у вас ещё скелетов в шкафу? — Всех наших скелетов ты уже видел собственными глазами, Аккерман. Леви фыркает. Теперь он чувствует себя обязанным отплатить искренностью за искренность — дурная черта характера, которая, кажется, когда-нибудь аукнется ему большими проблемами. — Инспектор хороший человек, — Леви говорит медленно, тщательно подбирая слова, чтобы Йегеру не стукнуло в голову придраться к неосторожной формулировке. — Наверное. По крайней мере, он попытался позаботиться обо мне после того, как я трижды за два дня завуалированно пожелал ему пойти нахер. — Всего-то трижды? Настолько хороший? Леви бросает на Зика прищуренный взгляд, и тот сразу же кладёт ладонь на губы, давая понять, что больше не будет ничего говорить. — Неважно. Просто хороший. Но я не собираюсь когда-либо связываться с людьми. Говорил ведь уже: я пережил достаточно смертей. Это… неприятно. Может быть, вы все здесь привыкли к тому, что ваши близкие умирают от старости, от болезней, от случайностей, просто потому что люди — хрупкие существа, но я не… — Леви недовольно цыкает и морщится. Есть воспоминания, которые ему неприятно тревожить. — Все мои друзья умерли во время войны или ещё раньше, от голода, от холода, от связанных с этим болезней, и мы знали, что это может произойти с каждым из нас. Я не воспринимаю человеческую смерть как “естественный” процесс. Я за тридцать лет встречался со смертью чаще, чем ты за свои пять столетий. У нас разное отношение к ней, и это не изменится. Прекрати капать мне на мозг, будь добр, это раздражает даже сильнее, чем то, что ты до сих пор хранишь у себя в шкафу форму людей, которые истребляли мой народ. — Откуда ты… Леви язвительно ухмыляется. — У Эрена язык без костей. Зик отворачивается. Леви падает обратно на постель, чувствуя себя ещё более ослабевшим после этого разговора. Йегер бывает выматывающим. Даже с болтливым Эреном нет такого ощущения, с ним наоборот легко — можно просто молчать и слушать. Зик с его привычкой пробираться прямо под кожу, слабо развитой эмпатией и абсолютным непониманием стоп-сигналов ощущается куда более давящим — в обычное время Леви не составляет труда заткнуть Зика, если он начинает перегибать палку, но вот если тому в голову ударит желание добиться своего, несмотря ни на что… — Мне кажется, мы достаточно наговорились сегодня. Вали к себе. В следующий раз приближайся ко мне, как минимум, через месяц. — Это невозможно, — заранее предупреждает Зик. — Скорее всего, мы увидимся уже сегодня. — Моя жизнь чертовски тяжела из-за тебя. — Мне так жаль. Ему не жаль. Ухмыляется, сволочь. — Спокойной ночи, Леви. — Ночи, бородатый. *** Утром за ними увязывается Эрен, полный желания составить Зику компанию и поехать вместе с ним в больницу. Леви понятия не имеет, зачем (чтобы мешать брату калечить пациентов?), но на его вопрос никто не отвечает, поэтому он решает, что это не его собачье дело, и отстаёт. Несмотря на относительно спокойную (по их меркам) беседу, которая состоялась у них ночью, с утра Зик снова заводит свою шарманку. Леви, всё ещё немного помятый после вчерашнего, использует их словесную пикировку как возможность взбодриться. Поэтому он даже не пытается закончить разговор и молча развернуться и уйти после того, как они добираются до участка. Эрен ворчит о том, как они ему надоели, и курит прямо в машине, воткнув наушники в уши. Зик выбирается на улицу, курит тоже, и пока между пальцев у него не остаётся лишь скуренный до фильтра бычок, Леви не уходит. После этого диалог прерывается сам по себе. — Я пошёл, — говорит он, бросая взгляд на наручные часы — пора бы. — Больше я с тобой никуда и никогда не поеду. — Ага. Удачи, — кивает Зик и возвращается в машину. Леви стучит костяшками пальцев по окну, машет рукой Эрену на прощание и только после этого уходит. В участке умеренно оживлённо. Леви дежурно приветствует немногочисленных сотрудников, уже прибывших на работу. Обычно он приходит одним из первых, но в этот раз кабинет неожиданно оказывается открыт. — Доброе утро. Эрвин поднимает взор от ноутбука. Выглядит он немного уставшим, но это, скорее всего, последствие гипноза Эрена — к обеду должно пройти. — Доброе утро, — тем не менее, говорит Эрвин бодро и даже находит в себе силы на приветственную улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — Терпимо. Но работать смогу. Леви вешает куртку, раскладывает вещи на столе и носком ботинка нажимает на кнопку на системном блоке, чтобы включить свой компьютер. Он уверен, что на этом разговор окончен, но у Эрвина явно другие планы. — Прости, что вчера так бросил тебя. Не понимаю, что на меня вообще нашло, — он качает головой, хмурится, будто пытаясь вспомнить, как пришёл вчера к “решению” посадить Леви в такси и отправить домой. — Мне очень жаль. Нужно было не поддаваться на твои уговоры и увести тебя в номер, чтобы ты отлежался там. — Всё в порядке, — уверяет Леви. Ему немного, совсем чуть-чуть жаль, что всё так сложилось. Эрвин явно хотел как лучше. — Я предпочитаю болеть в одиночестве. — Что-то не так с тем рестораном, серьёзно. Нам стоит написать в службу контроля качества продуктов, у этих ребят точно есть какие-то проблемы. Леви дёргает уголком губ в намёке на веселую улыбку. Проблемы есть у немного других ребят. — Можешь заняться этим сразу, как найдём убийцу. — Точно. Хах, — Эрвин двигает свой стул вперёд, и Леви, несмотря на то, что между ними больше метра расстояния, почему-то воспринимает это движение как наглое вторжение в своё личное пространство. Это заставляет его откинуться на спинку стула. — В следующий раз место выбираю я, хорошо? — В следующий раз?.. — Леви! Эрвин едва заметно дёргается. Леви, привыкший к неожиданным появлениям Ханджи, только поднимает голову и приветственно кивает. — И тебе доброе утро. — С кем это ты там спорил у входа, а? — Ханджи обрисовывает ладонями примерный силуэт Йегера, после чего бодро идёт к вешалке, чтобы повесить пальто. — Уморительное зрелище. Она бросает свою сумку на стул, после чего подходит к столу Леви, опирается о него бёдрами и поворачивается к Эрвину. — Это выглядело вот так, — Ханджи ладонями показывает их примерную разницу в росте с Зиком, которая в её видении почему-то увеличивается почти в два раза. — И они ссорились, представляешь? — Ты следила за нами, что ли? — вздыхает Леви, прикрывая лицо рукой. — Да! Я первый раз увидела, как ты общаешься с кем-то за пределами участка, тем более, споришь, да ещё и так активно. Но я не подслушивала. — Спасибо и на этом. — Так кто это? Леви делает неопределённое движение рукой, пытаясь подобрать наиболее вразумительное слово, которое смогло бы описать их с Зиком взаимоотношения. Назвать его другом не поворачивается язык, но они слишком долго знакомы, чтобы быть друг для друга кем-то меньшим, чем друзья. Поэтому он пожимает плечами и бросает невразумительное: — Йегер. — Твой… друг? — Ну, типа. Это не те отношения, которым Леви хотелось бы давать какое-то название или описание. Но усложнять ему тоже не хочется. Друг так друг. — Из-за чего вы ссорились? — спрашивает Эрвин. Вот, вот поэтому вчера Леви всеми силами пытался избежать необходимости работать сразу против них двоих. Эрвин и Ханджи буквально подхватывают одну тему и начинают заваливать вопросами, сменяя друг друга. — Нам не особо нужны причины, чтобы начать ругаться. Главное — желание. Ханджи смеётся. Леви пытается улыбнуться, но его голову заполняют тревожные мысли о том, что, наверное, стоило вызвать такси, а не везти двух людей, непосредственно связанных с убийствами, к участку. Ему удачно удавалось держать свою обычную “человеческую” жизнь в стороне от “вампирской”, никак не соединяя их. Не хотелось бы разрушить эту стабильность. Рядом пиликает телефон, оповещая о новом сообщении. Это отвлекает. Сообщение от Уёбка. Даже до больницы добраться не успел ведь, наверное, а уже пишет. Но Леви сменяет гнев на милость, когда видит текст сообщения. Мы, кажется, смогли найти примерное местонахождение покойника. Съездим вместе с Эреном на обеде, посмотрим. Он быстро набирает ответ. Хорошо. Держи в курсе. День начинается неплохо. Теперь главное, чтобы ничто не его испортило. — Раз уж мы все собрались, — прокашлявшись, начинает Эрвин. — Мне пришли результаты по моим вчерашним запросам. Я смог вычислить примерный периметр, в котором стоит поискать нашего потерявшегося убитого. Если всё пройдёт хорошо, может быть, к вечеру уже вернём его назад. Но мне ещё нужно поработать над этим. Ханджи довольно ударяет ладонями друг о друга и спешит к Эрвину, чтобы узнать, что он смог нарыть. Леви с трудом удерживает желание удариться головой о стол или хотя бы о свои руки. Он обязательно отдохнёт. Но явно не сегодня.