Глава V - I
26 июня 2024 г., 02:01
Примечания:
Всем джа, дорогие подписчики и читатели! Не ожидали? Вот и я не ожидал, что написание одной главы затянется аж на целый год.
Но и написанный за столь долгое время материал не может не похвастаться своим внушительным видом. При перечитке понял, что выпускать такое за раз - дело неблагородное. Понимаю, что кому-то все равно на размер, а кому-то тягостно читать две страницы деталей, желая пролистать лишнее и перейти поскорее к действиям. Поэтому решился на небольшой компромисс!
Выпускаю данную главу по частям. Первая уже перед вами (больше детальная), а вторая выйдет как только закончится процесс редакции. И во многом от этой главы зависел дальнейших ход повествования романа. Я думаю и вы сами заметите это при прочтении.
И да, мои дорогие хатико-читатели, сколько здесь осталось людей, которым всё ещё интересна эта история? Дайте о себе знать!
Всех люблю и крепко обнимаю, пусть хранит вас превеликий Ктулху;)
Приятного чтения)))
Утром погода лучше не стала. Так же дул обжигающий холодом ветер, на бесцветном небе взошло бледное солнечное пятно, и изредка сыпались белые хлопья, сразу таявшие при соприкосновении с землёй. Где-то вдалеке завывали гортанными хрипами обмёрзшие ходячие. Изредка из лесов доносились крики диких воронов или вой бродячих волков, рыскающих в поиске падали. Сквозь голые ветви просматривались останки неясного существа. То ли животного, то ли человека.
К десяти часам серовато-белый слой инея накрыл всю Вирджинию, сделав день хмурым и ветреным. Дневной свет над западными холмами стал мертвецки бледным. В воздухе царил запах чего-то горячего или даже пережжённого.
Зима пришла в этом году довольно рано. Если судить по старому времени, то сейчас царила середина ноября. Снег то приходил вместе с вихрем, покрывая собой всё вокруг, замораживая деревья и скрывая ленту небольших прудиков, то просто опадал и таял, превращая дорогу в грязную тропу.
Омар проснулся, едва на горизонте забрезжил рассвет. В дверь громко постучали, после крика «Свои» он отворил дверь, и вошла Рэйчел. Сама девушка раскраснелась от ходьбы с увесистым хворостом. В волосах запутались небольшие деревянные крошки, а от куртки, кроме запаха сырой сосны, доносился запах потовой соли. Бросив поленья на землю, встряхнув руки, она слегка взбила волосы, вычищая оттуда весь сор. Подбежавшая Мэри принесла ей сломанную пластиковую расчёску и улыбнулась, протягивая её сестре.
— Ну и погодка. Не поймёшь, жарко или холодно, — отдышавшись, сказала она.
— Наши не возвращались? — игнорируя её слова, произнёс Омар.
— На горизонте всё чисто. Но добытчиков я не видела, — расчесавшись, Рэйчел положила расчёску в карман куртки.
— Звучит многообещающее, — весело подхватил Луис. — Наверно, задерживаются, чтобы унести побольше припасов.
— Они ушли вчера и так до сих пор не вернулись, — сказала Вайолет, — ты вообще не волнуешься за них?
— Ну… учитывая, что рядом с нами город, они могли в нём спокойно переждать ночь, — ответил Лу, стараясь не усугублять ситуацию, хотя сам в душе боролся с тревогой. Сердце замирало от одной мысли, что могло что-то случиться, а ночь для него не обошлась без страшных видений: ходячие обступают ребят где-нибудь в тёмном закоулке города и начинают срывать одежду, кожу с тела, показываются голые мышцы, суставы, кости и зубы, гнилые клики, вонзающиеся в них.
Отогнав мысли, он сказал:
— Всё с ними будет хорошо, тем более с ними одна из местных. Пэтти вроде.
— Пегги, — поправила его Дженни.
— Да, точно. Пегги.
Как только пришла очередь смены дежурных, снаружи послышались чьи-то шаги. Такие тяжёлые, словно ходячие пытались пробраться под землю, чтобы вытащить оттуда людей. Раздались чьи-то голоса. Все насторожились. Омар приготовил тесак. Глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул, поднял глаза к потолку — где Дева Мария распустила руки, словно готовилась к объятию всех прихожан, находящихся здесь — и, помолясь про себя, встал в изготовку. Раздался яростный стук в дверь. Через мгновение кто-то отчаянно стал тарабанить в неё.
— Вы открывать будете или нет? — послышался знакомый голос. — Если вам припасы не нужны, мы сами их съедим.
Дверь отворилась, и вместе со свежим утренним воздухом в церковь влетел запах мертвечины. Эй-Джей, перемазанный внутренностями с ног до головы, сразу сбросил с себя небольшую сумку с продуктами и перепачканный нож.
— Ну слава богу! Мы уже начали волноваться, — сказала Клем, обнимая Эй-Джея, несмотря на запачканность, и глядя на других путников, тоже вымазанных кишками. — Долго же вас не было — думали, вы в передрягу попали.
— По пути назад возникли некие трудности, — сказал Эй-Джей, выбираясь из объятий Клем. — Но ничего опасного не случилось.
— А где Кат? — спросил Джо.
— Как обычно, — сказал Вилли, отряхиваясь. — Плетётся, не отстаёт. Пытается казаться самостоятельным и в форме…
— И это так и есть, — раздражительно буркнул Катберт, сбросив замызганную куртку и идя в сторону костра.
— Боже! Я вся в этой дряни, — воскликнула Пегги, выкидывая на крыльцо прилипшие кусочки желудка. — Скажите, что это отстирается?
— Со временем… запах проходит, но пятна сходят только после нескольких тщательных стирок, — сказала Руби, но вернулась к прежней теме. — Много принесли? Что-нибудь полезное или съестное?
— Не, — лениво ответил Кат, садясь на скамью. — Столько потраченного времени и пройденных миль — итог: ни хрена. Всего-то пара банок, на три приёма пищи.
— Одну из них он по дороге съел, — на ухо Клем прошептал Эй-Джей.
— Но хотя бы зад размяли, и то хорошо, — сказал Кат, всё ещё тяжело дыша.
— Я предлагал ему остаться, но его не переубедить, — сказал Рассел и облокотился на скамью. — Ты поскорее хочешь сдохнуть, я не понимаю?
— Давай без твоих острот, — сказал Кат. — А то скоро все будут называть тебя не Рассел, а Фидель.
— И почему же? — поинтересовался Рассел, присаживаясь напротив.
— Потому что я точно сделаю из тебя Кастро.
— Оу, старик, мне показалось или ты пытаешься доказать, что в тебе ещё есть порох? — парировал Рас. — Так вот знай: он давно отсырел.
— Это мне говорит человек, который поднатужась придумает остроты.
Напряжение между шутниками всё росло и росло, но Джордж, улыбнувшись, остановил дальнейшую перепалку.
— Ничего страшного в этом нет, — сказал он, снова почесав заросшие бакенбарды. — Каждый из нас горазд на юмор и про дерьмо, и про королеву. Храни её Господи. Лучше сосредоточьтесь на том, что этой ночью нам нужно двигать дальше.
— Дальше? — удивились все.
— Да. Придётся распрощаться и с этой хибарой. Поэтому соберите, что вам нужно, это касается местных, — обратился он к Дженни. — Возьмём оставшиеся припасы и поедем. Ночью даже безопаснее передвигаться, чем днём. Особенно на колёсах. Мы нашли небольшой запас топлива, сохранили чуть провизии и, думаю, спокойно можем двигать до Ричмонда. Тем более осталось всего ничего.
— Это последняя на сегодня, — сказала Лори, вываливая суп с застывшим жиром. — Того, что вы принесли, нам хватит дня на три. Или на неделю, если будем делать один приём пищи в день.
— Я вообще могу не есть, — сказал вдруг Вилли. На него лишь удивлённо посмотрели. — А чего? Ем немного, эти дни до Ричмонда я точно протяну.
— Не неси чепуху, — вступилась Руби. — Ты и так недавно жаловался на живот. Тебе надо поесть.
— Я скоро тоже буду жаловаться на живот, если туда кроме воды ничего поступать не будет, — ворчливо буркнул Кат.
— Не беспокойся, суп тебе можно, — заботливо сказала Руби.
— О, как мило! Теперь от простой воды переходим к крашенной и наваристой. Это точно прогресс! — сказал Кат.
Все объединённые группы сидели рядом на скромных прихожанских скамьях с неуклюжими и нелепыми ножками, которые бывают только у церковных скамей. Пока готовился завтрак, хозяева и гости молчали. Слышались лишь ёрзания на скамейке, шорох одеял, в которые изрядно закутались некоторые девушки, и треск костра. Едкий запах затхлости и мертвечины постепенно выходил из помещения и заменялся на аромат горячей томатной жижи. Рэйчел принесла треснутую тарелку с засохшими лепёшками. Поставив её в центр, рядом с котелком, она взяла одну штуку и протянула её Мэри.
В мерцающем свете кострища, разведённого на специальном участке, ребята мирно болтали и завтракали. Вилли отбросил ложку, спасённую из школы, и, позабыв о правилах приличия, жадно выхлебал весь суп из миски, так что часть стекла по его подбородку. Отрыгнув в кулак и вытерев рот, он пошёл на свой пост.
— Скоростной мальчик, — прокомментировала Дженни и углубилась в свою тарелку. — Сразу видно, что для него главное дело, а потом отдых… — она прервалась, увидев, как Эй-Джей, исчерпав последние силы, несмотря на тревогу и желание поделиться с ними историей об их приключении, положил голову на плечо Клем и через пару мгновений заснул, так и не притронувшись к завтраку. — Ну, Элвина тоже можно понять. В свои девять уже работает на износ. Бедные дети.
Дженни оглядела своих воспитанниц, и её взгляд остановился на пришедшей с вылазки. У Пегги было, что называется, «убитое» выражение лица: маленькие баклажные глазки, смотрящие куда-то в пол, повешенный маленький носик, слегка трясущиеся губы. Но, несмотря на маску усталости, возникало чувство, что в ней ещё теплилась жизнь.
— Милая, на тебе лица нет, — взволновалась Дженни.
— Просто немного утомилась, — сказала Пегги, стараясь улыбнуться. — Жить в постоянной тревоге как-то выматывает.
— А я как-то уже не тревожусь. Они точно нас из виду потеряли, — вдруг произнёс Кат, проглотив ложку супа и готовясь закинуть в рот следующую.
Он блеснул своими глазами на всех, словно его зрачки были огнемётом, готовые спалить ребят, если кто-то из них засомневается в верности его слов, но Катберт лишь снова уткнулся в тарелку.
— Откуда уверенность? — поинтересовалась Лори, отхлёбывая из кружки.
— Просто чуйка.
— А ты ей доверяешь? — спросила Рэйчел.
«Я бы с ней поспорил», — подумал Аасим, но говорить этого не стал.
— Понимаешь, — сказал Кат, вытирая губы рукавом, — за столько проезженных дней мы обязаны были наткнуться хоть на одного, но практика показала обратное. Да и тем более, ходячие бродят до сих пор стадами, а не сидят на ферме. Если бы Империя проявила себя, то такие бы полчища не ходили.
— Может, у них появились цели важнее нас? — поинтересовался Омар. — И наоборот, некоторые фермы распустили, чтобы мертвецы стали для кого-то проблемой.
— Тогда бы это многое объяснило, — сказала Вай, отхлёбывая чай.
Пегги откашлялась. Аасим вгрызся в засохшую лепёшку и, сумев откусить чуток, протянул хлеб Руби. Джо быстро проглотив завтрак, поставил тарелку на скамью и вышел на улицу, старясь ни с кем не контактировать.
— Странный он у вас какой-то, — шёпотом сказала Рэйчел, стараясь не привлекать внимание.
— Ты в четырнадцать точно такой же была, — сказала Дженни. — Даже хуже.
— Ну не при гостях же, — цыкнула девушка.
— Нечего здесь стыдится. Все мы такими были. Кто остаётся, а в ком-то это пробуждается время от времени, — от согревающего супа у Дженни загорелись глаза, а щёки наполнились малиновым оттенком.
— Я тут думаю… — начал Омар, но прервался после того, как сделал большой глоток из чашки, случайно обжёгши язык. Все ждали, пока парень снова заговорит. Понимая, что долгая речь бессмысленна, Омар сухо произнес, всё ещё с больным языком:
— Фолько нам беф перефывоф осталоф?
— Примерно дня два, может три, если препятствия в виде бесконечных пробок из мёртвых тачек не будут нам мешать, — сказал Рассел, приобнимая Лори.
— На вашем месте я бы не стала торопиться с выводами, юноша, — сказала Дженни, откладывая тарелку. — Машины сейчас — это минимальная часть ваших проблем.
— О чём вы говорите? — поинтересовалась Клем.
— Мисс Шелди раньше преподавала географию. Поэтому во многом она с природой на ты, — пояснила Рэйчел.
— Спасибо, милая, — сказала Дженни и обратилась к путникам. — По некоторым природным явлением могу сразу сказать, что надвигается снежная буря, которая точно заметёт все дороги до Ричмонда. Считать оставшиеся дни бессмысленно, поэтому лучше переждите у нас, пока есть возможность.
— Мы не можем долго ждать, — сказал Рас. — Мы и так много времени потеряли. Самое важное сейчас — это скорее добраться до города, и вам лучше всего поехать с нами.
— Уж извините меня, Рассел, — поправляя очки, сказала Дженни, — но я не хочу рисковать жизнью девочек. В отличие от ваших мальчишек, мои воспитанницы не подготовлены к таким суровым условиям.
— По мне, так жить в церкви — это суровое условие. Везде на тебя пялятся эти рожи, — сказал Луис, глядя вверх на изрисованную крышу.
— От глаза Господа не скрыться никому, — сказала Пегги. — Он везде нам поможет и укажет верный путь.
— Да вот только сам Господь порой не знает, правильный ли указывает он путь для человека или нет, — вмешался Катберт, скобля ложкой по миске.
Пегги отрицательно покачала головой.
— Если верить всем сердцем в спасение и стремиться к нему, любая трудность в итоге превратится в ключ надежды.
Её лицо от сказанных слов стало несколько расслабленным. А черты выступили так чётко и резко при ярком костре, как у камеи.
— Пегги до сих пор осталась верна традициям католической школы, — сказала Дженни, поглаживая Мэри по голове. — В каждом что-то осталось из веры старого мира.
— А что… случилось с той женщиной, ушедшей не так давно? — спросила Вайолет, изменив тему.
— Решила так же, как и вы, двигаться, несмотря на непогоду. Мы держали с ней связь, но в один момент она пропала.
— Сочувствую, — сказала Лори.
— Бросьте. Она всегда была одиночкой, — вмешалась Рэйчел. — Когда ещё жила в общине, предпочитала ни с кем не разговаривать. Оно и понятно: когда теряешь мужа, а потом ребёнка, каждый замыкается внутри. Ломается. Вот и с девочками она не хотела общаться. Не хочу говорить о том, что она умерла. Просто исчезла. Так намного легче принимать факт, что знакомые не умирают и не превращаются.
— О-о-о, чёрт! — внезапно Кат схватился за живот и побежал в сторону уборной.
— А тебе говорили, что те бобы просрочены! — сказала Пегги.
— Да ничего они не пропали! Мне со вчера просто херовато, — сказал Кат и захлопнул за собой дверь. Раздалось несколько страшных звуков; Луис никогда бы не подумал, что человеческий организм способен на подобное.
— Идите нахер, чёртовы просроченные консервы. Шляпа полная! — громко проворчал Кат.
«Блин. Эти бобы можно использовать как оружие массового поражения», — подумал Омар и даже несколько удивился, что к нему пришли такие мысли.
Руби осуждающее посмотрела на Рассела.
— Что? Мы его предупреждали. Но он ни в какую. Взял и съел банку. Говорит, мол, редок тот момент, когда судьба может повернуться к тебе не жопой. Fortuna non penis, in manus non reciре, вроде так он сказал.
— Но ему такое нельзя сейчас, — запротестовала Руби.
— Видимо, ему всё равно на жизнь, так же как и многим отшельникам, — сказала Пегги.
— Так что вы решили? — возвращаясь к старой теме, спросил Луис. — Вам не всё равно на жизнь?
— Если вы не передумаете, то мы не поедем, — ответила Дженни за девочек. — Буран будет сильным, но для нас он послужит божьим спасением. Пока лютует мороз, можно не бояться даже ходячих. Про империалистов можно вообще не вспоминать.
— Слишком самоуверенные слова для такой группы выживальщиков, — сказал Рассел, после чего Вай пнула его берцем по ноге. — Но, может, передумаете. Вы замёрзнете в церкви.
— Кто знает… — Рэйчел смотрела в огонь, и её мысли блуждали где-то далеко отсюда. — Я не думаю, что мороз будет чересчур сильным, чтобы задуть огонь внутри.
После завтрака Мэри помогла Лори собрать тарелки, а после вместе с сестрой расположилась на одной из дальних скамеек и стала раскрашивать Минни Маус чёрным карандашом. Луис, увидев картинку, не знал, как ему отреагировать.
— Другие цвета закончились, — сказала Рэйчел.
Остальные старались немного расслабиться перед отправкой дальше. Каждый из путников понимал, что задерживаться будет не самым лучшим вариантом, даже перед лицом непогоды. И каждому было важно морально и физически подготовить себя. Рассел и Катберт чистили пистолеты, Лори и Омар укладывали припасы, а Руби осматривала больных.
Рана Аасима выглядела ужасно. Хотя на некоторых частях образовалась корочка, целиком она не закрылась.
— ССССССС…СУ, — зашипел Аасим от боли.
— Ас, потерпи. Я стараюсь тебе помочь, — сказала Руби, поцеловав парня в щёку, надеясь, что это придаст ему сил и ненадолго успокоит. Взяв перекись, она залила ей участки раны. И тут уже из открытых мест моментально выступила шипящая и пузырящаяся белая пена.
— Это ещё хорошо, что у вас лекарства есть, — заметила Рэйчел, отламывая кусок от засохшей лепёшки. — Кто из имперцев к нам попадался в капкан, как животные, перегрызали себе ногу.
В ответ Аасим лишь зашипел от боли. Руби обмотала дважды вокруг раны бинт и сделала петлю.
— А если наш друг будет продолжать ныть, то скоро у нас появится ещё один пират, — иронично добавил Луис и сразу получил: подзатыльник от Клем и послание от Аасима пойти куда подальше.
Каждый понимал, что вечер обещает быть тяжким. Всем нужно было отвлечься от скорби грядущего. Луису хотелось бы сейчас что-нибудь сыграть, но оставалось только делиться своими различными бытовыми пошлостями или просто травить байки о мире ходячих. Но тут внезапно Луису пришло озарение.
Карты за всё время путешествия успели пожелтеть. У некоторых настолько сильно замялись уголки, что по этим складкам сразу можно было понять, какая масть или знак в руке у игрока.
Желавших поиграть набралось немного. Только раздав карты, Луис начал объяснять правила новой игры, как внезапно с улицы его окликнули.
— Луис, можно тебя на секунду?! — крикнул Джо.
— Да что такое! — наигранно воскликнул Лу. — Даже поиграть спокойно не дадут.
Луис убрал свои карты и пошёл на выход, прихватив с собой чашку с чаем из еловых иголок. На крыльце, оперевшись на табличку расписания работы церкви, стоял Джо, насвистывая марш Боги. Он совершенно не обращал внимания на подошедшего к нему Луиса. Делал вид, что на крыльце стоит один.
Луис ткнул его локтем. Джо даже не пошевелился.
— Чего хотел? — спросил Луис.
Джордж чувствовал боковым зрением вопросительный взгляд друга, сам при этом пристально смотря куда-то вдаль. Парень словно чувствовал себя датчиком движения, стараясь тщательно оглядеться и прислушаться к смутному ощущению тревоги.
— Что тебя опьяняет? — спросил Джо, не глядя на Луиса.
— Не понял?
— Каждый волнуется за что-то. На дворе до сих пор апокалипсис, на нормальную жизнь ни намёка, а у тебя безмятежность, как у коровы в Индии, и это настроение ты стараешься передать остальным.
— К чему ты клонишь? — до сих пор не понимал Луис.
— Согласись, — переключился вдруг с темы Джордж, — народу стало слишком много. Ртов намного больше, чем припасов. С наших вылазок практически ничего полезного не приносится. Но ты продолжаешь улыбаться и надеяться на лучшее, когда у многих опустились руки.
— К чему вдруг эта лесть? И почему ты решил обсудить проблемы группы со мной? Я же обычный шут. Может, тебе стоило обсудить это со своими или на крайний случай с…
— Если ты сейчас здесь, значит, на то есть причины, почему об этом говорю именно с тобой, — спокойно перебил его Джо. — Вокруг нас слишком много людей, и каждый раз кочевать таким скопом становится всё опаснее. Сколько за всю нашу поездку ты спал хотя бы больше двух часов?
Луис задумался. Он знал и без Джорджа, что недосыпание — лучше средство выжить, но самому музыканту такой образ жизни не соответствовал. Зарыться в глубокую сырую пещеру, куда не ступала нога человека, и проспать хотя бы восемь часов — вариант намного более соблазнительный, чем в тёплом и обустроенном месте продремать два или три часа, с учётом постоянного беспокойства о жизни.
— Послушай, Джо, что ты от меня хочешь? — с лёгким смешком спросил Луис, думая, что Джордж шутит.
— Не добавляй в смех отчаяния, портишь образ, — сказал Джо и приложил два пальца ко рту, словно закуривал. Сделав небольшую паузу, опустил их. — Ты без меня понимаешь, что сейчас каждый сидит на пороховой бочке. Придёт момент, и один попытается убить другого. Нормально станет тогда, когда мы будем за стенами Ричмонда, а пока мы должны двигаться дальше, не оборачиваясь назад.
— И как ты предлагаешь двигаться быстрее? Мы в грёбаном лесу, лишь иногда пересекаем города. Как предлагаешь нам ускориться? — спросил Луис, негодуя. — Мы тут проторчали несколько дней в поисках провизии и топлива…
Джо остановил его, жестом показывая, что говорить нужно несколько тише.
— А если действительно буран? Как ты предлагаешь двигаться вперёд? Мы толком не готовы. Посмотри на них, — указывая на девочек и Дженни, сказал Луис, — они не готовы. Про себя я вообще молчу. Но я не могу отказаться ехать, в отличие от Дженни и её воспитанниц.
Внимание Джо рассеялось, и он посмотрел на Луиса. Только сейчас Джордж заметил, что может говорить с другом, не поднимая вверх головы. Этот факт его удивил, но виду он не подал.
— Я понимаю, что каждый из нас делает всё возможное. С учётом всех недо: сыпания, едания и прочей опасной херни — ты единственный, кто за всю поездку ещё не разу не раскис и не потерял себя. Ты можешь разозлиться, но, поставив чёткую цель, ты останешься самим собой, наплевав на каждого, кто тебе мешает, и спокойно дойдёшь до её завершения.
— Ближе к делу, — сказал Луис. Он поднял чашку, полную елового чая, держа её под губой, не отпивая.
— Кто-то должен будет покинуть нас, — сказал Джордж спокойно. — И я считаю, что это должен сделать ты.
Внутри он ощущал полную готовность к каждой мысли, озвученной Джо, но эта новость потрясла его. Руки не слушались и случайно пропили чай на пол. Голос Джо стал ещё тише.
— Если посчитаешь, что я сошёл с ума, то я вовсе не обижусь за это. Господь даровал всем свободу выбора. И видит пусть старик с небес, что я честен перед тобой. Хотел бы, чтобы все умерли — я бы убил вас, всех до единого, но я хочу сохранить каждую жизнь. И мне нужна твоя помощь.
Луис раздражённо, болезненно вздохнул.
— Джордж, прошу тебя…
— Нет! — он зацепился за его взгляд. — Дай мне закончить. Пожалуйста. Я хочу сказать, пока мы будем добираться до Ричмонда, нужно будет кому-то уйти. Кому я доверяю. Я уж точно думаю, что ты не крыса.
— Постой-ка… притормози… Что значит — я не крыса? У тебя есть основание полагать, что крысой может быть кто-то с интерната?
Джордж посмотрел на него так, словно он только что дал Луису кулаком по лицу.
— Я понимаю, это звучит странно, но это не меняет факта, что во время хаоса кто-то пересмотрит свои ценности. Посмотри вокруг, раскрой глаза. Это и есть конец света, Луис, когда брат идёт на брата, отец на сына, люди на людей. Друзей нет, родных нет. Есть только мы у себя, — Джо ударил себя в грудь кулаком. — И сейчас самое время задуматься о том, как сберечь свою жизнь.
— Я уважаю твою точку зрения, Джо. Правда. Но вот тебе новость: мои друзья — НЕ ПРЕДАТЕЛИ! Я всегда верил в честность через действия — слова ничего не доказывают. Я верю, что нас пытаются подтолкнуть к чему-то страшному, но мы сейчас точно не на тропе войны. Никто из этих детей не может изменить наши судьбы. Посмотри на девочек Дженни, разве они поддерживают насилие? Или на своих ребят. Я верую лишь в то, что крыса не в отряде, а за его пределами.
Глаза Джорджа полыхнули гневом. Луису даже показалось, что голубой оттенок внезапно стал сероватым.
— Лу, мне не хочется разбивать твои розовые очки, но боюсь, ты ошибаешься и Вселенная устроена не так, как хочешь этого ты.
— Прекрасно. Мы можем сколько угодно вести философские споры, но нет…
— Луис…
— Нет, Джо! Теперь выслушай меня. Во-первых, мы понятия не имеем, как следят за нами. Может, всё это случайность, но Кат сказал правильную вещь, они нас потеряли. Мы для них не главная цель. Они ищут другое, сосредоточились на другом. Всё это — дело не рук человеческих, а одного бурного воображения, который считает опасностью даже дальние кусты. Какой бы ни была причина всех этих нападений, Джо, я клянусь: однажды настанет день, когда выяснится, что Империя даже не помышляла о захвате других поселений, а те, кто на каждом углу нападает от её имени, обычные мародёры, старающиеся запугать свою жертву. Да и о каком спасении можно говорить, когда ты несколько раз скрывался в тени, оставляя нас для расправы Имперцам?
Джордж опустил глаза и тихо пробормотал себе под нос, как будто цитируя кого-то:
— Величайшая уловка дьявола в том, что он скрывается в невидимых деталях. И порой, чтоб их найти, нужно быть одиноким.
Луис выдохнул и положил руку на плечо парня. Даже под слоем чёрной кожи плаща ощущался холод металлических пластин, но само прикасание несло нежный и примирительный жест в этом споре.
— Ладно. Хорошо. Будь по-твоему, Джордж. Нам нужно просто успокоиться. Что бы ни помогало нам проживать эти дни… если это никому не вредит и не ставит никого под угрозу… что угодно. Желание добраться до города, отсутствие империалистов, мастурбация и прочая шляпа. Мы помогаем и прикрываем друг друга. Ведь в этом и есть вся суть, Джо. И если нужно, я помогу тебе.
Джордж стоял очень тихо и смотрел ему прямо в глаза.
— Я на исходе сил, но хочу надеяться, что наш план сработает. Я далеко не стратег, но уверен, что нам это поможет в дальнейшем. Но ты должен мне поклясться.
— Да ну? И в чём же?
— Если случится любая херня, ты уходишь от нас, не сообщая об этом никому и никуда. А тогда, когда о тебе на время забудут…
Луис нервно сглотнул. Взгляд Джорджа выглядел несколько враждебно.
— Слушай… — и Джо поведал ему свой план, от которого Луиса начало трясти.
***
Просыпается он уже в машине. Снаружи темно. Давая организму последние возможности понежиться, Луис колошит рукой дреды, стряхивая на кресло хлопья перхоти, и наконец открывает глаза. На один чудесный миг кажется, что тот диалог лишь момент кошмара. Он с трудом вспоминает утро в церкви, спокойного и с некой маниакальностью в глазах Джо и странный отказ Дженни ехать с ними. Как внезапно можно поменять своё мнение и перечеркнуть мечты девочек о хорошей жизни в защищённом городе? Это не укладывалось в его голове до сих пор. — Мы уже приехали? — спросил Луис, не слыша рёв мотора. Не услышал он и разговоров ребят. Странно. Как только они покинули территорию церкви, всех прорвало поговорить о случившемся, но теперь даже занудное завывание Аасима пропало. Да и не только завывание. Сами ребята исчезли. Машина стояла с выключенным двигателем, ледяная, с распахнутыми дверьми. Стёкла опущены, снег постепенно влетал в салон, укрывая панель кнопок, кресла и руль белым покрывалом. Ночь за окном озарялась лунным пятном на небе и серебряными плевками, походившими на звёзды. Вокруг стояла тишина. Сначала Луису показалось, что его оглушило, но после он сообразил, что с улицы отчётливо доносится гул заработавшего двигателя. Луис встал, дрожа от пронизывающего могильного холода и еле держась на ногах — тело внезапно затекло от неизвестной слабости и резко стала кружиться голова, словно он сейчас не на пустой дороге, а на верхушке Чогори. Он так крепко заснул, что вовсе и не думал двигаться и теперь, как пьяный, пошатывался. Сильнее укутавшись в пальто и шаркая ногами, он вышел из фургона. На шоссе дул холодный ветер, пахнущий морозом, срубленным деревом, гноем и пеплом. Он грубо ерошил дреды, гигантской волной подхватывал с заснеженных крыш излишки снега, сея их по мёртвому шоссе, грохал незапертыми дверцами машин. И всё усиливался, стараясь завладеть положением на земле. Напряжение в мозгу вспыхнуло с новой силой. Луис ощутил острую, жгучую боль в голове и попытался сделать шаг, но ноги не слушались. «Вроде не затекли», — подумал парень, посмотрев на них. Сделав усилие, он смог побороть себя и стал двигаться по дороге, надеясь узнать, что же случилось. Везде стояли машины. Разбитые, занесённые, заржавелые, сгоревшие и просто покрытые сажей ушедших будней. Некоторые казались Луису знакомыми. Так, через пару метров на глаза ему попался известный раритет. Отец обожал ретро, поэтому, всячески стараясь выпендриться перед знакомыми новой коллекционной машиной, показывал на различных вечеринках и деловых встречах, что, пока у некоторых машина мечты стоит на полке в виде игрушки, он ездит на живой игрушке не только по городу, но и всем Штатам. До поселения в интернате, как помнил Луис, у него в гараже стояла Шевроле Бел Эйр пятьдесят восьмого года. Гранатовая фурия с молочной крышей, нежно поблёскивающая от солнечных лучей. В салоне слышался аромат мускуса с коньяком, а по радио Боб Дилан вовсю стучался в небесные двери. И вот, снова перед ним она. Цветной металл уже не ослепляет глаза. Всё перемазано грязью и кровью. А за рулём сидит отец. — Эй, сынок! — говорит он, смотря куда-то вдаль. — Поведай старику, что ты выбрал: жизнь или наслаждение? — повернув лицо, мертвец ухмыляется, а Луис закрывает рот ладонью, чтобы не закричать во весь голос. Одна часть лица полностью изъедена червями, глаз держится на тонких, уже разрывающихся нервах, а из ноздри здоровой части выползают один за одним личинки и черви, пожирая как гнилую, так и живую части. — Лучшее наслаждение — смерть. Луис отпрянул от машины и ринулся прочь, не ведая, зачем он это делает. Обегая машины одну за другой, он наткнулся на сосновую ветку, больно хлестнувшую его по лицу; это немного его отрезвило. Обернувшись, он не увидел ни машины, ни какой-либо попытки отца угнаться за ним. — Это просто галлюцинация, — сказал себе Луис. — Я, как и все, просто сошёл с ума. На деле всё хорошо, всё прекрасно… Издали раздался крик, всё повышающийся и переходящий в ультразвук. Луис зажал ладонями уши, но даже через них он слышал звуки яростной расправы. Кого-то рвали на части, кто-то рычал, хрюкал. Тысячи голосов завывали в воздухе. Но страшный, душераздирающий сердце вопль раздавался из тумана, покрывающего всё снежно-молочным мраком. Сердце ёкало от беспокойства и страха. Больнее и сильнее, чем в прошлые разы. — О господи, господи, господи, — слова будто вырывались из глубины души, хоть Луис и был атеистом. Эмоции по отношению к мёртвому отцу и крикам неизвестных переполняли его. — Молись Господу, и он проведёт тебя через мрак жизни, — кто-то яростно шептал у него над ухом. Резко обернувшись, он увидел перед собой огромный перевёрнутый школьный автобус. Не успевшая стечь на дорогу краска превратилась в ледяную желтоватую горку, а обесцвеченная часть покрылась сажей и кровью. Рядом с капотом находился подросток в зелёной бейсбольной форме и с причёской, изрядно замызганной грязью и снегом. Тело ещё свежее. Подойдя поближе, Луис поднял голову мертвеца. По тёмным синякам под глазами, пустому взгляду, впалым щекам и пистолетному отверстию во лбу он узнал Марлона, своего старого школьного друга. Мертвец открыл глаза. Луис отпрянул. Хотелось убежать, но мертвец и не думал нападать на него. Он просто глядел на парня. Внезапно, словно тихий свист, из него вырвалась фраза: — Не доверяй незнакомцам! В иное время и в их руках бывает успех. Но не в тво… — голова снова опустилась, но прежде, чем снова впасть в забытие, пальцем он залез в отверстие на лбу и гнилой кровью написал на капоте: «Ты». — Такого не будет! — вскрикнул Луис. — Я не умру. — Ты станешь одним из нас. И это прекрасно, — сказал кто-то за его спиной. Не желая поворачиваться, по голосу он понял, кто это. Луис лишь сжал зубы от злобы. — Пойдём с нами. Тен, Софи, я и Рози уже здесь. — Иди к чёрту, Минни. Если считаешь, что это лучшее решение, то тогда иди в задницу, — найдя в себе силы, он обернулся, но сзади никого не было. Ни живых, ни мёртвых; лишь на автобусе стояла какие-то сущности, походившие на Минерву и Теннеси, крепко сжимающего руку сестры. — Вас нет! Вы иллюзия! — Лу-у-у-ииис, — раздалось из темноты. Бросая взгляды в разные стороны, парень совершенно растерялся. Покойники не могли говорить. А если бы друзья его искали, то не стали бы так растягивать имя, чтобы дозваться его. — КЛЕ-Е-Е-ЕМ! ЭЙ-ДЖЕ-Е-ЕЙ! РЕБЯТА! — изнемогая, кричал Луис в надежде, что кто-то отзовётся. Почувствовав, как из-под ног уходит земля, Луис оглядывался по сторонам, ища знакомые силуэты. Но туман, словно живой, двигал неясные фигуры, то демонстрируя их, то скрывая. Стоило Луису подойти ближе, как образ любимой становился либо скелетом в похожей одежде, либо обычным знаком, покосившимся от времени. Но вблизи всё ещё звучал нежный лепет. — Лу-у-у-уис! — доносилось всё громче и громче. В сердце резко вошёл ужас. Он понял, что совершенно не знает, где теперь находится фургон. Туман проглотил и его, и пройденные Луисом метры, заметая любые следы. Всё время блуждания, натыкаясь на сломанные машины, падая на льду в снег, он не мог найти никого. — Я не останусь один. Я не останусь один! — как молитву, повторял про себя Луис. Хрупкий иней покрывал уже не только ресницы, но и дреды. А мороз постепенно высасывал из него всё живое. Постепенно тело начало неметь. Он не мог сделать даже маленького шага и упал на колени. Воздуха стало не хватать, холод вытеснял остатки кислорода. Картинка постепенно расплывалась, а руки не могли взять даже снег с дороги. Он продолжал смотреть вперёд. Перед ним появился силуэт. Знакомый образ. Коротковатые волосы, нежный голос, ладные плечи, тонкий стан, изящные формы и рука, зовущая за собой. Хотелось встать, добраться до неё, соприкоснуться с последней надеждой. Раздался выстрел, и тело медленно повалилось на землю. Крик не мог вырваться изнутри, но слёзы выдавали всё накопленное с потрохами. Внезапно его затылка коснулось что-то горячее и стальное. — Это ты зря! — раздался знакомый голос. — Лучше не проверяй, что ждёт после смерти. — Ты… — Луис хотел повернуться, чтобы увидеть лицо убийцы, но голова осталась на месте. Она не поворачивалась. — Я не умру! — на одном дыхании произнёс Луис и внезапно почувствовал, как холод начинает его душить. — Конечно! — ехидная усмешка, после которой последовал чёткий голос Джо. — ТЫ БУДЕШЬ СТРАДАТЬ! Луис распахнул глаза. Дыхание вновь возвращалось к нему. В теле ощущался прилив тепла, крови и жизни. Луис осмотрелся по сторонам: он снова был в машине, которая двигалась по дороге с той же скоростью. За рулём сидела Клем, за обеденным столиком дремал Джордж, Эй-Джей опёрся на него, а Кат, сидящий напротив, осматривал свой кольт. Обернувшись ещё раз, Луис не увидел позади ничего, кроме пустых переулков, удалявшихся и исчезавших за поворотом. По обеим сторонам дороги, на мили и мили вокруг, тянулись только переломанные деревья вперемежку с машинами, улетевшими в кювет, и валунами, гравием, песком и глиной. Это — старая земля, доисторическая, усталая, политая трудовым потом многих поколений. То там, то здесь парню попадались на глаза старая техника, погребённая в сорняках и грязном снеге. Выдохнув, Луис встал со своего места и пошёл в сторону Клем. Дорога бескомпромиссно продолжала вести в лес. Высокие кроны сомкнулись над транспортом, и ветки, негодующие морозной вьюгой, били по крыше. Деревья потихоньку расступились; теперь дорога снова представляла из себя обычное шоссе, окружённое по бокам бескрайними полями. Сквозь ослепляющий свет фар и завывание вьюги можно было заметить тускло сверкающие звёзды, которые только-только стали проливать на небо свой молочный свет. Вместе с двигателем вовсю шумели деревья. Ветер продолжал не ведомую никому, кроме него самого, борьбу. Дуло так сильно, что деревья застыли в холодном оцепенении. — Да чтоб эту дорогу! В жопу эту пургу! Катись к черту, долбанный Бейтс! — яростно ругался Рассел в рацию, обращаясь, по-видимому, к замороженному стеклу, с которого дворники монотонно стирали прилетающие снежинки. Клем не обращала на крики внимания. Просто продолжала пристально вглядываться в мутный треугольник стекла, пытаясь разобрать, где, наконец, начнётся неразбитая шоссейная дорога и замаячит въезд в город. Отключив рацию, она могла в тишине об этом спокойно подумать. — А нам предлагали остаться, — сказал Луис, присаживаясь на второе кресло. — Но, видимо, если следовать логике Пегги, Господь решил на авось создать идиотов, пересекающих штат наперекор снежным буранам. Ну… мне не впервой быть в этой шкуре. — Если ты про то Рождество, — сказала Клем, не отвлекаясь от дороги, — то там ты показал себя полным кретином. — Но по итогу я вернулся, — ухмыльнувшись, сказал Луис. — И не с пустыми руками. А для тебя из идиота превратился в героя. Клем невольно заулыбалась. — Любишь себе приключения находить где попало. — Я тоже у тебя чему-то учусь, — бодрость постепенно вернулась к нему, и общаться стало немного легче. Особенно с ней. — До сих пор думаешь о плохом? — спросила Клем, повернув зеркало заднего вида. — С чего ты решила? — Ты чаще стал говорить во сне. Повторяешь уже не первую ночь: «Я не умру», — сделав глубокий вдох, Клем посмотрела на парня с ласковой улыбкой. — Я обещаю тебе, что мы не закончим свою жизнь на трагичной ноте. Даже если случится что-то страшное и судьба разлучит нас, мы будем жить и вернёмся друг к другу. Никто из нас не будет скорбеть по другому. — Я хоть не верующий, но теперь это станет моей молитвой, — сказал Луис и сжал руку Клем. Она ответила взаимностью. — Не находишь, что Пегги своего рода тоже ходячий? — Это ты к чему? — удивилась Клем. — Слишком много упоминаний… этого за один день. И ладно бы занудство Аасима — у меня к нему выработался иммунитет, а здесь, пообщавшись с Пегги один день, уже я сам начинаю… говорить чушь. — Когда такого не было? — иронизировала Клем. «Уж лучше смешную чушь, чем бредовую, но страшную правду», — подумал Луис, но в его глазах читалось искренняя радость, что Клементина даже в серьёзные моменты может ему подражать и шутить. Через какое-то время стали появляться очертания города. Проезжая заснеженные улочки, фургон Рассела резко затормозил. Клем медленно жала на педаль тормоза. — Ну что опять? — проворчал Кат. — Дорога заблокирована? — Вроде нет, — сказал Луис, оборачиваясь к позади сидящим, а после глядя на Клем. — Может, это конечная цель? — До Ричмонда ещё несколько километров. Может, у них что-то сломалось? Выйдя на улицу, Рассел сразу открыл капот и принялся что-то смотреть в двигателе. — Смотрите в оба, пока разберусь тут, — приказал Рассел вышедшим ребятам. — Я прошу прощения, что отвлекаю от работы, — вмешалась Руби, — но метель не заставит себя долго ждать. — Возможно, вы не привыкли к грубостям, но позвольте мне побыть дерзким, — сделав небольшой вдох, Рас выкрикнул. — Я ЗНАЮ ЭТО И БЕЗ ТЕБЯ, ТВОЮ МАТЬ! Мы остановимся настолько, сколько будет нужно, пока я думаю. — Не груби ей, — вдруг вмешался Аасим. — Я согласна с Руби, — сказала Вайолет, положив руку на плечо Аасима. — Меня тоже беспокоит эта метель. В этот раз она ещё злее. Если мы поторопимся, успеем укрыться где-то в городе. — Да чёрт возьми! — сказал Рассел. Поднимая голову, он случайно ударился о крышку капота и, держась за ушибленное место, сказал более спокойно, чем сам ожидал: — Уже жалею, что в основном со мной поехали девушки. Я не механик, каким мнил себя Сэм, но пытаюсь делать что могу. Пока аккумулятор окончательно не сдох, мы не сможем двинуться дальше, и нам придётся топать пешком, если ваша конечная цель на сегодня — окраина города. И я не уверен, что мы пройдём больше мили без тёплой одежды и каких-то припасов и что у какой-нибудь из ближайших развалюх найдётся аккумулятор лучше, чем наш. Тем более в этот грёбаный холод. И пока вы меня отвлекаете болтовнёй, его жизнь угасает. Теперь понятно? — Понятно, — тихо ответила Руби, стараясь не злить парня. Рассел кивнул и продолжил работу. Эй-Джей вышел из машины и начал осматриваться в бинокль. — Эта чёртова пурга всё ближе и ближе. Нам не доехать даже на всех скоростях, — сказал Кат, несколько кряхтя. — Что нам мешает заночевать где-нибудь здесь? — Как ты греться будешь, умник? — спросил Омар. — Керосинка, подаренная девчонками, нас не особо спасёт. — Его спасёт, — сказала Лори, присматриваясь вдаль. — Дайте ему хоть керосинку, хоть спички, и весь город для него станет огромным камином. — Да, — с игривостью ответил Кат, и в его лице стала читаться смесь детской искренности и лукавства. — Помню, в одно время на нас готовили атаку Дельтовцы. Наткнулись на их след и выследили, как они разместили свой лагерь неподалёку от кукурузного поля. Думали спрятаться за ним. А я его спалил. И рассмеялся неподкупным смехом. Эриксоновцы стояли в изумлении. — Дельтовцы какие? Рейдеры или пленники? — спросил Омар, сделав ударение на последнем слове. — По крайней мере те, кто не видел иного выхода, — без сомнений ответил Джордж. — Тогда и некоторые Империалисты перебегали на их сторону в надежде выжить. Как жаль, что они так и не поняли, что обрекают себя на смерть. А в некоторых ведь виделись проблески разума. — Ты до сих пор печёшься за этих идио… — хотел спросить Рассел, но его перебила Лори. — Идиоты их родители, что отправили детей на смерть. Они ведь даже не понимали, что готовится для предателей. И если ты не забыл, то и Нэнси была в их числе. — Ты про девчонку Сэма? Но она же выжила при пожаре и смогла добраться до города. — Да, только по возвращении домой её ждал сюрприз в виде мёртвых родных и нескольких пуль в живот, — сказал Джо, глядя на Эриксоновцев. — Напомнить тебе, Рас, по чьему приказу их казнили? — Лучше напомни мне, — пробубнил Рассел, ковыряясь с аккумулятором, — почему ты живешь с этими призраками до сих пор? Я понимаю, когда родной человек умирает, но эти дети… — Дети, приравненные Империалистами к скоту. Ты это хотел сказать? — огрызнулся Джо, не спуская глаз с Рассела. — И против них отправили гвардию. Я посмеюсь от этой ситуации только потому, что Катберт не предупредил свой отряд, когда они полезли в поле, и сжёг с Дельтовцами хорошо вооружённую армию говнюков. Минус один, умерли ни в чём неповинные дети из других общин, но война такова, что и победа достигается самыми ужасными поступками. — Да, — невольно согласился Кат, — но тогда всем было плевать на каких-то детей; меня чуть не казнили за сжигание нашей армии. Спасло мой зад только то, что всё-таки я справился с задачей по уничтожению врага. Полгода одиночной камеры без возможности выйти кажутся помилованием, в отличие от присоединения к бессмертной армии. Повозившись ещё немного с аккумулятором, Рассел понял, что его уже не спасти. Он замёрз окончательно. — Чёрт! — пнув колесо со всей дури, Рассел поглядел на друзей. — Похоже, минус один. Придётся тесниться в доме на колесах. — Не думаю, что мы туда все влезем, — сказала Клем. — Нужно где-то отогреть аккумулятор и заодно наш зарядить до полной. — И как ты предлагаешь это сделать? — спросил Рас. — Я вообще не представляю, где мы и куда нам можно пойти. — Я точнее скажу, — помог ему Катберт. — Мы в засранном месте, которое, по карте, в каком-то другом засранном месте, находящимся на засранной планете в перезасранной Вселенной. — Это многое объясняет, — иронизировал Луис. — Глупо бросать хорошую машину на полпути, — вмешалась Вайолет, дуя на руки. — Давайте придумаем возможность разогреть аккумулятор здесь, либо привяжем фургон к автодому. Пусть будем двигаться как черепахи, но хуже всего будет остаться здесь с ночёвкой. Вдруг здесь ещё одна ферма или что похуже? Все невольно, но согласились. Иного варианта они просто не видели. Взяв трос, припасённый в домике на колёсах, ребята привязали фудтрак и поехали дальше. Проехав ещё пару миль по заснеженному городу, они выехали на городскую площадь, раздавив парочку зомби по дороге. Когда они доехали до перекрёстка с погнувшимся знаком «Ричмонд — 7…», домик внезапно заглох и больше не двигался с места. — Нет-нет, ну давай же! — воскликнула Клем. Но при попытках завести двигатель машина лишь издавала тихие кряхтения, после чего затихала. Через несколько секунд свет в машине погас. — Дерьмо! — прошипел Эй-Джей, но после резкого замечания Клем он исправился, ядовито сказав: — Чёрт! — Придётся искать ночлег. В машине мы просто замёрзнем, — сказал Луис. — Если не будешь открывать двери и окна, возможно, сохраним оставшееся тепло. Даже ещё надышим, — сказал Кат. В окно постучала Руби и спросила, что случилось. Клем всё объяснила. — Есть вариант остаться не в машине? — спросила Руби. Клем долго не могла её расслышать — порывистый ветер заглушал каждый звук, — из-за чего ей пришлось открыть дверь. — Я даже не знаю местности, а карта толком ничего не может подсказать, — сказала Клементина. — Как вы смотрите на такой вариант — магазин Нэвермайнд? — спросил Эй-Джей, глядя в бинокль. — Пройти всего пару шагов, и мы на месте. — Может, это просто вывеска, малой? Пурга такая, что ничего не видно, — сказал Луис, взяв у Эй-Джея бинокль. — Нет, это точно то, что нам нужно. На время непогоды. Укроемся там и поедем дальше. — Ух ты! Обалдеть! — воскликнул Луис. Глаза его засияли от счастья. — Так вот ты какая, жизнь занесённая. — Что? Настолько хорош вариант? — недоверчиво спросил Катберт, забирая бинокль у Лу. — У меня почему-то хорошее предчувствие, — сказал Эй-Джей. — С ночлегом ладно, — сказала Руби, закрыв за собой дверь. — Но как мы двинемся завтра? Машины не едут. — Тогда заберём аккумуляторы и попробуем их отогреть там, — сказал Джо. — Уверен, из подручных средств можно что-нибудь придумать. Когда Джордж сказал «придумать», лицо Эй-Джея радостно просветлело. Руби и Луис остались бесстрастными, а Катберт и Клем смутились, однако приняли предложение. Возвращаться обратно смертельней, чем сделать пару шагов вперёд к заветному ночлегу. — Мне кажется, сегодня мы оторвёмся, — на лице Джо мигом показалась улыбка. — Если не желаете встретить рассвет ледяными статуями, то за мной. Взяв все нужные вещи из машин, путники двинулись вперёд. Дорога недолго хранила их следы, скоро они растворились в напорошённом снегу, как дыхание на зеркале, стёртое мыльной пеной. Эй-Джей шёл, оглядываясь на других, следя за ними, чтобы никто не потерялся в пурге. Город заметало. Где-то в глубине улиц отдавался странный звук, пролетая, как ветер по безлюдному шоссе. Иногда они замирали, прислушиваясь к шумам, нарушавшим мёртвую тишину. Они шли дальше и дальше, и спокойствие, постепенно становящееся притворным, наконец вошло в них полностью. Никто не проходил этой дорогой. Ни обычные выжившие, ни ходячие. Ледяной ветер подгонял их всё дальше; парковка магазина была практически пройдена. Единственное, что смущало Луиса — это заброшенные машины и почему-то перевёрнутый школьный автобус, выгоревший до основания. Его трясло, но не от реального холода, а от охватившего разум чувства дежавю. Клементина старалась подталкивать остальных. Но вдруг внезапный рывок — и она оказалась на земле. Джордж и Луис помогли ей подняться. Осознав, что под пушистым снегом может скрываться лёд, все вытащили руки из карманов, и попарно, держась друг за друга, ребята пошли вглубь. Аасим хромал на одну ногу. От невольного пританцовывания у него болели суставы. Внезапно за здоровую ногу что-то схватилось. Зеленоватые рука вылезла из-под машины и стала тянуть за собой парня. Вместе с рукой стала вытягиваться живая голова, резко превратившаяся в месиво. Руби каблуком сапога стала топтать мертвецу черепушку, пока мышцы и кости лица не превратились в кашу. После она помогла Аасиму снова двигаться дальше. Впереди показалось ещё несколько мертвецов. Они стояли на месте и ожидали чьего-нибудь пришествия. — Дремлют, — прошептал Эй-Джей и жестами показал, что нужно двигаться осторожнее. Страх наткнуться на скрытое в снежном тумане стадо стал возрастать. У одного из них челюсть находилась не на своём месте, хоть стоял он сгорбившись, и некоторые позвонки вылезли наружу. Другой обладал пожёванным другими ходячими хлипким телом. В горле у него что-то клокотало и булькало, из приоткрытых век виднелись белки, покрытые серостью глаз, заведённых под самый лоб. Эй-Джей пнул ногой мертвеца в коленную чашечку и вогнал лезвие в глазную прорезь, насквозь пробив череп. Лёгким движением, словно он подкидывал блинчик на сковородке, мальчик потянул нож вверх, и обе части головы раскрылись, словно лепестки цветка. Основной вход был полностью забаррикадирован, из-за чего ребятам пришлось идти в обход. Ломом, найденным у одного из скелетов в руках, Луис пытался снести замок и дёргал ручку то в одну, то в другую сторону, но дверь не поддавалась. Джо попросил Луиса отойти и всадил в замок две пули. Это сработало. — Не надо церемониться, когда жизнь висит на волоске, — спокойно сказал Джордж. — Каждая секунда важна. — Ага, — согласился Рассел. — Особенна та, которой уже нет. Путники вошли внутрь. Захлопнув дверь, Рассел и Омар забаррикадировали её стеллажами, стоявшими рядом с выходом. Послышался шорох. Все окружили Ката, пока он на ощупь доставал из рюкзака керосиновую лампу. Как только родился огонёк, Кат отдал лампу Джорджу. Осветив стоящие рядом предметы, они заприметили растрёпанную коробку с надписью: «Батарейки». Практически всё было растащено, внутри остались только мизинчиковые. А такие не годились для работы фонариков. — Может, переночуем здесь? — спросил Аасим. — Не пойдём дальше. — Для начала осмотримся, может, раздобудем ещё немного освещения. Вайолет заприметила в углу швабру и ударом об колено сломала её напополам. В коробке «Коллекция 2010» они достали пару футболок и намотали их на палки. Выхватив у Ката флягу, Джордж вылил оставшийся виски на две заготовки, после чего поджёг их. — Можно было использовать что-то другое! — возмутился Кат. — Зачем переводить продукт? — Тебе всё равно такое нельзя сейчас, — старалась успокоить его Руби. — Так я же, наоборот, переживаю чисто в медицинских целях, — раздражённо пробубнил Катберт. — Ничего, зато нам пойдёт на пользу, — сказал Омар, взяв у Джорджа факел. Само складское помещение ничем не выделялось. Куча коробок, набитых бесполезным хламом, исцарапанные стены и несколько покойников, лежащих в разных углах. Некоторые из них заросли вместе со стенами лишайником. В каких-то местах потрескалась отсыревшая штукатурка, в некоторых уголках зеленела плесень или седыми клочьями свисала паутина. В конце коридора стояла массивная дверь. Аккуратно прильнув к створкам, Джордж выяснил, что она не заперта. Все приготовили оружие. Джордж приоткрыл дверь, и та с жутким скрипом стала медленно открываться вовнутрь. Он подтолкнул её ещё сильнее, но тут гнилые петли не выдержали, и дверь рухнула на пол. Грохот всполошил всех, отчего некоторые вжали голову в плечи. Эхо пролетело по всему торговому центру. Секунды превратились в минуты. Путники, ощутив внутреннюю дрожь и не сговариваясь, примкнули друг к другу, приготовившись атаковать. Но реакции из зала не последовало. Ни гортанных хрипов, ни дьявольских криков. — Не нравится мне эта тишина, — сказал Омар. И, желая проверить, что прячется во мраке, бросил туда факел. Огненная палка приземлилась посреди торгового отдела и осветила небольшой участок, но кроме манекенов, одетых в брендовую одежду, там ничего видно не было. Шёлковые рубашки, меховые накидки, разрисованные брендами свитшоты сделались жёсткими от засохшей крови и гнили. Внутри помещение оказалось на удивление маленьким — ещё один пережиток умершего времени, в котором намертво запечатлился момент из той эпохи. Момент, когда ещё гудели машины, касса издавала клацанье клавиш, а голоса домохозяек, светских львиц и простых шопоголиков не умолкая лились по магазину. Стеклянные двери давно лежали осколками на полу, из-за чего забаррикадироваться в этом отделе было проблематично. Подобрав факел, ребята вышли в главный холл. У Эй-Джея и Вилли от удивления открылись рты. Они никогда не могли подумать, что такие огромные магазины бывают в жизни. Нэвермайнд — обычный, ничем не примечательный торговый центр. Если для этого города он считался событием, ибо таких крупных зданий с кучей бутиков и магазинов не встречалось в других близлежащих захолустных городах, то с другими торговыми зданиями Америки, не говоря уже мира, он соревноваться не мог. Архитектура, выполненная по всем канонам кубизма, стеклянная крыша с небольшой площадкой для проведения акций, крутящиеся двери и магазинчики, которые по отдельности находились в каждом из городов. Внутри холодно и промозгло, но выглядело всё соответственно месту. Многие поручни и перегородки покрылись лишайником, снег из разбитых окон влетал вовнутрь и покрывал статуи из детского уголка, занимающего практически весь первый этаж. Наверху путников ждали ещё три неизведанных этажа и крыша. Не видавшим мира Эй-Джею и Вилли это казалось настоящим дворцом. Заброшенным Тадж-Махалом в занесённом городе. Бесконечные коридоры, стеклянные двери, фонтаны с желтоватыми, как ячменный сахар, статуями. Того же цвета были и названия некоторых бутиков. Потухшие вывески, скамейки, урны. В самом торговом зале доносились запахи экскрементов, гноя и мороза. Все испарения перебивала какая-то острая вонь. У вросших в лишайник скелетов или ещё не сгнивших трупов толком не осталось лиц. Один из мертвецов, лежащий по середине этажа, был с распоротым животом. Внутренности отсутствовали. Ноги полуобглоданы, а от рук остались одни кости. Волосы прилипли к засохшей, гнилой луже крови. — Нихрена себе! — шёпотом произнёс Луис и зажал нос. — Если основной вход забаррикадирован, а реакции на падающую дверь не последовало, — вслух думал Эй-Джей, — значит, на этом этаже их нет. Можем заночевать, где нам хочется. — Может, там? — спросил Аасим, показывая наверх. Ребята подняли головы и увидели огромный мебельный магазин, занимающий полэтажа. Некоторые причудливые диваны и кресла, упёршись в стеклянные перегородки, так и манили к себе уставших путников. — Было бы неплохо, — согласилась Лори, — но сейчас мы до него не доберёмся. Давайте остановимся где-нибудь на этом этаже. — Тогда там, — сказала Руби и указала на небольшой аптечный отдел. — Обычно, они закрываются с помощью алюминиевой решётки. Так мы будем в безопасности и сможем достать нужные лекарства. — Если они, конечно, там ещё остались, — прокомментировал Рассел, но сам согласился ночевать в этом месте. Взяв мешок углей и маленький гриль из отдела «Всё для пикника», они зашли в аптеку. Задвинув защитную решётку, они засыпали всё в гриль, раздули огонь, и помещение потихоньку начало прогреваться. Чтобы ночь для детей и девушек стала теплее, Рассел и Омар сходили в женский отдел одежды и забрали оттуда все шубы, которые только были. Парням принесли свитера. — Она пахнет рвотой, — сказала Вайолет, укрываясь шубой. — Скажи спасибо, что только ей, — сказал Луис. — Кто знает, чем её помечали до нашего прихода? Когда все стали укладываться, дежурной назначили Лори. В её задачи включалось: следить за огнём и за движениями, за решёткой. Она не отрывала взгляда от бутиков, боясь, как бы оттуда не вылез очередной сюрприз. Затаив дыхание, чтобы сильнее прислушаться к тишине, она вдруг распознала странный звук. Помимо шелеста огня и завываний мороза, сверху доносился стук. Кто-то из раза в раз толкался в стену, словно пытаясь выбраться. Мотнув головой, Лори ещё раз прислушалась. В этот раз ей ответила только тишина. «Дай Бог, чтобы это показалось», — молила Лори, крепко сжав мачете Джорджа. Через пару часов её сменила на посту Руби. Последнее, что увидела Лори, засыпая — это как Руби тоже прислушивается. Значит, стук ей не почудился.***
Немного поспав, ребята слегка приободрились. Несмотря на отвратительный запах от одежды, спать в ней было довольно приятно. Только ветер всё не утихал — и, видно, не собирался утихать ещё долгое время. — Ладно, пойдём осмотрим этаж. Может, найдём там что-нибудь полезное, — сказала Клементина, надеясь поскорее добраться до Ричмонда. — Ты думаешь, мы найдём здесь аккумуляторы? — спросил Рассел. — Если не их, то хотя бы то, что поможет нам их зарядить. Вернувшись на склад, ребята проверили щитки, есть ли возможность запустить запасной генератор. Увы, но об электричестве можно было только мечтать. — Выбирайте, как пойдём, — сказал Рассел. — Можно через аварийный выход или по эскалатору. Если пойдём по аварийному, есть вероятность, что расчистим забитый путь, а если по первому, то точно наткнёмся на что-нибудь неприятное. Все согласились на эскалатор, и ребята стали подниматься. Чтобы сильно не рисковать, было решено отправить нескольких членов группы на зачистку территории. По итогу наверх отправились Клем с Вайолет и Джордж с Луисом. Второй этаж приветствовал их небольшими отделами с музыкальными инструментами, электроникой и мебелью. Луис и Джордж с надеждой смотрели на музыкальный магазин. Это выглядело как мечта. Настоящая сказка. К подобной находке не мог остаться равнодушным ни один музыкант: внезапно Джордж рванулся с места и побежал в отдел с электрогитарами. Вайолет хотела его остановить, но зря: Джордж тут же вернулся. И не с пустыми руками. Из разбитой витрины он достал бас-гитару и небольшой переносной усилитель. На удивление всех, в нём сохранилось ещё немного энергии, и, к возмущению ребят, Джордж подключил гитару со словами: — Смотрите и учитесь! С гитарной силой, мир широко раскрывается, — и дал по первым струнам. Звук раздался мощный, из-за чего некоторые стёкла задрожали. Затем он исполнил вступление «Поражённого громом», и из магазина электроники послышалась реакция: раздался треск, и на хлипкую стеклянную дверь навалилось небольшое стадо. Наружу стали вылезать мертвецы. Все приготовились к атаке, кроме Джорджа, который продолжал наигрывать мелодию. — Вот что с людьми делает классика, — удивился Луис, — даже будучи мертвецами, сбежались на знакомый звук. — Так и встретим их по-классически, — согласился Джо и, взявшись за гриф, прокричал: — ДОЛОЙ СТРАХ, ДАЁШЬ ИСКУССТВО! А потом, побежав на зомби, добавил: — Панк выбирает тебя! — и корпусом огрел мертвеца по голове. Повалившись на пол, он, словно копьём, пробил череп ходячего гитарой. Не обращая внимание на приближающихся трупов, Джо долбил голову до превращения в месиво, после чего от гитары остался только гриф с торчащими в разные стороны струнами. — Музыканты разогрелись, настало время разогреть толпу, — выдохнул парень и, как плетью, стал хлестать наступающего мертвеца прямо по глазам. На месте серых зрачков возникли кровавые пятна. Несколько раз он шлёпнул грифом по голове, из-за чего мозг стал вытекать через глазное отверстие вместе с кровью и гнилью. — Не видишь этот мир и не можешь думать? — спросил Джордж у зомби и воткнул гриф ему в голову. — С омоложением тебя, ублюдок. Вынув мачете, он запустил лезвие в дальнего мертвеца. Мачете вошло в его переносицу, как в растаявшее масло, ходячий повалился на пол и больше не вставал. Отдышавшись, Джордж повернулся к ребятам и, распрямив руки, произнёс торжественно: — Та-дааам! — И к чему эта клоунада? — спросила Вайолет, непонимающе глядя на гитариста. — Хочешь убить мертвеца — бей в голову, не надо этих танцев. — И вообще, это мой стиль, — сказал Луис, изобразив обиду, а сам не понимал, что сейчас произошло. — Вот уж в плагиате меня ещё никто не обвинял, — сказал Джордж, вытирая пот со лба. — Тем более, в этом есть небольшая разгрузка. Чем креативнее подход, тем больше кажется, что ты просто удаляешь с земли сорняки, а не бывших человеков. — Людей, — поправила его Клементина. — Сегодня ошибки допускаются, — вежливо ответил ей Джо. — Попробуйте немного расслабиться. Пустить безумие в настороженность. Это рискованный шаг, но порой он стоит того, чтобы выжить. — Обойдёмся простыми хладнокровными убийствами, — сказала Вайолет. Зайдя в магазин электроники, они забрали оттуда пару генераторов с никем не украденными пачками батареек. Кроме того, на складе они нашли небольшую канистру с топливом. В мебельном магазине водилось ещё несколько мертвецов, но с ними ребята расправились намного быстрее, чем Джордж со своими фанатами рока. — Стёкла толстые, — заметил Луис. — Вряд ли даже разъярённая толпа их пробьёт. — Отлично, тогда здесь и остановимся. Здесь можно следить как за обстановкой в магазине, так и снаружи. Весь день они потратили на обустройство временного лагеря. В небольшом фудкорте, принадлежавшем мебельному магазинчику, они нашли пару консервов и бутылок с колой. Всё остальное, торчавшее на прилавках и в печных шкафах, уже давно испортилось или было обглодано крысами. Неоткрытые коробки со сладостями валялись на полу, разграбленные местными лесными грабителями-полоскунами, а часть оставшегося уже стала трапезой для червей. Вечер прошёл спокойно. Генераторы прикрыли подушками и изъеденными пледами, чтобы немного заглушить звук. Залив внутрь топливо, ребята включили их и поставили на зарядку аккумуляторы. У многих ребят кончились силы, все начали подумывать о сне. Впервые за это недолгое путешествие они ночевали в таких комфортабельных условиях. — Пока удача нам сопутствует, не будем злить судьбу и воспользуемся её дарами, — сказал Аасим за ужином. — Нудно, но верно, — поддержал друга Луис и отпил из бутылки давно забытый вкус газировки. После ужина все заняли свои места. Впервые каждый из путников засыпал в незнакомом месте с улыбкой на лице.***
Вьюга за окном продолжала бушевать. Городские деревья, не выдерживая грозной снежной бури, умирали как люди, лёжа на земле. Корни покрылись ледяной коркой. Все, кто оставался на улице, обречены были на холодную смерть. Даже пробегающие мимо лесные животные навечно замирали в одной позе. А падающий снег лишь густо посыпал затвердевшие статуи. Глубокий мрак закинутого в заснеженный город торгового центра парил над ребятами, и страшные звуки доносились снаружи под глухое рыдание бури. То треск пронесётся над городом, словно опали все электростолбы. То тварь неизвестная заорёт, прерывая любые звуки вокруг. «Ну чего же всё так шумит?» — ворочался Луис в попытках заснуть, слыша верещание и клёкот каких-то неизвестных существ. Сон в итоге перестал к нему идти; пришлось проснуться. Резко раскрывшиеся глаза наткнулись на кромешную тьму. Огонь в гриле стал затухать, а факелы стали просто мерцать засыпающим огнём. Но генератор всё ещё работал. И, на удивление Луиса, ни одна тварь в магазине и не думала на них напасть. Если это не ферма, то, возможно, вознесённые баррикады у входа и запечатанные окна на первом этаже сделали уже во время апокалипсиса. И вопрос, кто это мог сделать, не вылетал из его головы с тех пор, как они обнаружили Нэвермайнд. Он заправил огонь старыми футболками, смоченными аптечным спиртом, и подкинул пару сломанных ножек от стула, проверяя каждую заранее. Даже улучшенного Стулли в темноте случайно можно было перепутать с обычными дровами. Как только огонь разгорелся, Луис поднёс факелы и дал каждому вспыхнуть сильнее. — Луис, — позвал его кто-то в темноте. Оглянувшись, он увидел Джорджа, сидящего на посту и глядящего в окно на лютый зимний пейзаж. — Не спится? — Мне кажется, я выспался, — шёпотом ответил Луис, потирая затёкшую щёку ладонью. Возможно, она затекла оттого, что во сне он опёрся ею на плечо и проспал так больше нескольких часов. Лицо его не выдавало никаких эмоций, а голос звучал странно, как бывает у любого человека, кто произносит свои первые слова после долгого и глубокого сна. — Заметно, — вздохнул Джордж и продолжил смотреть в окно. — А куда пропал твой вчерашний задор? — спросил Луис, снова узнавая в парне своего старого друга, только что пришедшего в Эриксон. — Да так, задумался о нашем разговоре. И кое-что надумал. Пойдём со мной. Они сели за небольшой столик в фудкорте. Джордж достал из внутреннего кармана плаща две бутылки газировки. Открыв о столешницу первую, он протянул её Луису, а потом вскрыл и вторую. Вальяжно развалившись на скрипучем стуле, Джо неторопливо отпивал из бутылки, думая, с чего начать, и глядя на своего собеседника. У Лу снова заросло лицо. Покрылось, как и у многих, небрежной щетиной. Глаза смотрели с беспокойством, а рука, так крепко державшая бутылку с колой, и вовсе не двигалась. Пальто, при наличии многих заплаток, только теперь показалось ему мятым и замученным от долгой дороги. На каких-то участках плаща виднелись засохшие пятна мертвецкой крови, но самого музыканта это нисколько не смущало. А руки, хоть и были чисты от гнили и плоти, сами давно требовали ухода. Ногти явно стоило подстричь, а на ладонях багровели кровавые мозоли. Наконец, Джордж твёрдо сказал: — Сейчас, пока ребята приходят в себя, они начинают говорить на отвлечённые темы — ну, о будущем и прошлом, о переделке общин по всему штату, если не по всей Америке. Меня же сейчас другие проблемы волнуют, особенно здесь. — Да, — согласился Луис, немного отпив из бутылки. — Мы-то с тобой всегда говорим о высоком. Музыка, счастье, безумие, слабоумие и отвага. Всё по канонам неразгаданных гениев, — проговорил Лу, всё шутя, но с тихой и аккуратной улыбкой вглядываясь в глаза собеседника и ожидая нового подвоха. — Такова уж черта нашей природы. Доверять выгоде, а не родству. Луис, быть таким человеком иногда глупо, но всё же глупее просить помощи у того, кто полностью знает тебя и может сделать по-другому, говоря, что это для твоего блага. Таких людей я знаю множество, но в одном вопросе мне пришлось обратиться к тебе. Луис замолчал. Сердце и мысли безумно прыгали в нём, желая вырваться. — Ты спрашивал… — начал Джо, но сразу оступился, боясь опять потрясти своего друга. Поспешно сделал ещё глоток и продолжил: — Почему я выбрал именно тебя? Наверно, ты… Да чего там… Все твои друзья заметили, что я кое-что недоговариваю. Словно пытаюсь скрыть какую-то истину. А истины на самом деле нет. Есть только ложь. Вера. То, на что мы можем рассчитывать, чтобы не свихнуться и не умереть. Ведь, помимо обычной смерти, существует и ещё одна — моральная. Когда человек утратил всякую надежду. Когда в мире больше нет радости. И в людях ты не видишь тех зажжённых лампочек, какими они казались при твоей наполненной жизни. Но, в отличие от других, Лу, ты способен этой смерти противостоять, — сказал Джордж, отчего Луис поперхнулся. — Сам я никогда уже не восстановлюсь от тех болей, что причинила мне жизнь: смерть близких, потеря самого дорогого, предательство, разрушенные воздушные замки и бла-бла-бла. Внутри уже нет огня, что способен оживить душу. Человек, обретя моральную смерть, просто ходит по земле, не зная, когда придёт его конец. Но при этом на саму жизнь ему плевать. До сих пор люди привыкли за что-то цепляться, но по итогу они ломаются, как только пропадает даже мелкая частичка ценности. Я убеждён, что каждый из нас, веря во что-то сокровенное, пусть даже с надрывом лжи, из-за попытки любить даже отвратительные условия своего существования, просто обречён на мучение совести и по итогу самостоятельно себя ломает, доводя до суицида. Чтобы полюбить дрянь, надо её видеть в себе, чтобы оставшееся дрянное общество помогло тебе справиться с тобой, а ты помог им справиться с их проблемами. — Ты говоришь какую-то чушь, — с беспокойством заметил Луис, — ты не простыл? Ему хотелось добавить небольшую колкость, но, посмотрев в глаза Джорджа, он сразу осёкся. Худощавое лицо, покрытое небольшой щетиной, натянутые, как нить, губы и волосы, прикрывающие лазуревые глаза, создавали не самый добрый образ в данной ситуации. В его взгляде читалось некое откровение, отчего Луис закашлялся, но сделал вид, что это случайно. — Луис, я не шучу. Как ты заметил, шутить я вовсе не умею. Ребячество включать может каждый, но это не значит, что весёлость поселилась во мне. Я хочу сказать, почему в этом вопросе доверился только тебе. Думаю, если нас пытаются уничтожить, значит, будут убивать морально, стремясь ввести нас в панику и, следовательно, превратить в рабов. — Боюсь, что твои мысли по поводу изменения поведения могу сработать по-другому. Если буря не успокоится, мы можем и вовсе тут новый дом создать, и ребята смогут забыть про Ричмонд раз и навсегда. Тогда ни один Империалист уже не сможет нам помешать. — А ты удивительно умеешь переворачивать ситуацию, — ухмыльнулся Джордж. — Ты поймал меня на слове. Ну что ж, неплохо. Только, если буря не закончится, мы отсюда не выберемся, и припасы подойдут к концу. Что тогда? Хороша ли будет жизнь, превратившая минуту в вечность? Где люди, ещё имеющие какие-то идеалы и не сломленные внутри, по итогу сойдут с ума или просто закроются. Как Вайолет, Рассел или Омар. Кто-то будет жить с одной ценностью вечно, пока её не отнимут свои же, и тогда он сам захочет кончить жизнь. А единственная, кто в нашей группе обрёл моральную смерть, но прячется за жизнерадостной улыбкой — это Клем. Луис удивился. — Как её парень, ты знаешь, через что она прошла. Лицезрела родителей мёртвыми, убила собственного опекуна, видела предательства, постоянно выкарабкивалась из летальных ситуаций и при этом хотела отдать свою жизнь за человека, который даже родным ей не является. — На этих словах Луис насторожился. Откуда Джордж мог знать это про Клем? «Неужели она кому-то ещё рассказывала подробно про свою жизнь? — подумал он. — Обычно Клем старается держать всё в секрете». А Джордж всё продолжал: — Но он — последняя надежда для Клементины; она надеется, что он не повторит её судьбу. Однако даже этот светлый момент скрыт за маской скорби и каменной душой, твердеющей с каждым годом жизни. Ты помнишь, когда она в последний раз плакала или билась в истерике? Когда её сводили с ума обстоятельства? Внутри она холодна, но ради других готова играть роль чувствующей девушки. — Ну, если Клем морально погибла, то что насчёт тебя и меня? Когда ты морально мёртв, тебе не за что зацепиться. И жизнь уже не кажется прежней, но ради других ты можешь притворяться, что всё в порядке, лишь бы они не видели твоё разрушение. — Морально я тоже мёртв. Хотя иногда во мне пробуждается слабость, и я могу дать волю эмоциям, но готов спокойно покинуть этот мир при любых обстоятельствах. Однако я до сих пор жив; моя цель — помочь вам и уйти с миром. За вами, людьми творческими, эмоциональными, лежит история нового человечества, а убийцы и революционеры просто вымоются из неё, ведь кровь с рук принято счищать. Тот, кто убийством прокладывал путь к счастью других, неспособен жить долго в дивном новом мире. А ты — наоборот; за тобой числится всего одно убийство, и то случайное. И, в отличие от остальных, при потере чего-то одного ты стараешься исправить ситуацию другим путём, а после, как всё закончится, уже начинаешь осмысливать происходящее. Поэтому моральная смерть тебе не страшна. Ты всегда можешь проявить характер, ибо твоя душа всегда наполнена жизнью, даже в самый трагичный момент. — А как это сказывается на деле? — полюбопытствовал Луис. Ещё куча вопросов вертелась в его голове, когда Джордж сунул ему под нос револьвер. Луис вздрогнул. Всё как во сне. Дуло, упирающееся ему в лицо. Бегущий по телу холод. Тихое безумие, сверкающее в глазах. И Джордж, готовый с лёгкостью его прикончить. Он вытаращился на револьвер и хотел обычной шуткой прикрыть эту неприятную ситуацию, но что-то изнутри не давало вырваться даже звуку. Рот безмолвно открывался, а разум готовился к самому жуткому, чего сам и представить не мог. — Видишь? — сказал спокойным голосом, лишённым всяких эмоций, Джордж. — Страх, стекающий пот, сумасшедший стук сердца, быстрое дыхание и жизнь, пробегающая перед глазами. Ты боишься умереть. Одно из доказательств отсутствия в тебе моральной смерти. И по-любому тебе в ярких красках представились люди, так дорогие тебе. Рукояткой вперёд он протянул револьвер Луису. Парень осторожно взял оружие, страшась даже его присутствия в своих руках. — А теперь застрели меня, — сказал Джо. Луис сидел в исступлении, держа револьвер за рукоятку, но до сих пор направленным дулом вниз. Внезапно он подскочил с места, как ошпаренный кот; рука всё ещё сжимала револьвер. — Перестань! Я не буду этого делать! — Будешь, — спокойно ответил Джордж, — ведь я хотел убить Эй-Джея. Одёрнул Вилли, чтобы он не спас Рози. Не рассказал, что из-за меня вас тоже будут ждать неприятности. И, главное, я заставил тебя ревновать к себе Клементину, из-за чего ты часто видишь меня убийцей во сне. Луиса трясло. Откуда он знал о его снах? — В отличие от тебя, я сны вижу редко и сплю меньше, оттого выкрики моего имени в твоих снах кажутся странными. Уверен, что там я предстаю в невыгодном свете. Джордж прислонил дуло ко лбу. Губы Луиса задрожали. Коричневые глаза непроизвольно начали моргать. — Давай. Нажимай. Не бойся. Тебе осталось только спустить курок. — Я не хочу тебя убивать, — прошептал Луис. Рука тряслась при каждой мысли о том, что сейчас палец не выдержит и нажмёт на спусковой крючок. — Перестань врать, Лу. Я думаю, в тебе давно проснулся гнев. И убить меня не составит особого труда. Только я всё думал, когда ты это сделаешь, и вот, решил сам предложить тебе вариант. Дело за малым. — Ты просто сходишь с ума, Джордж. Ты просто не выспался. Давай я схожу за Руби или Лори, и они дадут тебе снотворное. — Когда Луис стал опускать револьвер, Джордж резко выхватил дуло и прижал к лбу. — Не строй из себя белого и пушистого. Ты волнуешься, что я могу причинить кому-то вред! И ты понимаешь, какая ответственность лежит на мне. Задумывался ли ты об этом?! Конечно! Ведь ты понимаешь, что из-за меня могут пострадать твои друзья. Может умереть Эй-Джей или Клем. Я всё могу у тебя отнять. За считанную секунду. Могу даже револьвер у тебя выхватить и пристрелить тебя как скулящую суку, оправдав себя при этом в глазах ребят. Но в тебе зиджется желание видеть во всём только лучшее, не так ли? Поскольку ты допустил эту ошибку, когда Эй-Джей застрелил Марлона, и не хочешь повторять её снова. Луис вздрогнул и уже стал увереннее держать револьвер. — Отстань от меня! — проговорил он в отчаянии. — Клянусь, я и не думал тебя убивать. Ты не такой, Джордж. — То есть хочешь видеть в подлеце героя? Да ты тряпка, Луис! Даже с трёх шагов убить не сможешь! Что уж говорить о том, чтобы иметь девушку, — Джордж смотрел на него с дикой решимостью, воспалёно-страстным взглядом. — У тебя прекрасная возможность доказать, что ты мужик. Убрать главную помеху для всех — и жизнь налажена. А показываешь ты себя лишь как ничтожество, не осознающее моей ответственности за все события последних месяцев. Ты лишился всего, а теперь я заберу у тебя остатки. Внезапно Луис ногой дал Джорджу в живот, взял револьвер за дуло и рукояткой дал ему по лицу. Схватившись за больную часть, Джордж потерял внимание; тогда, воспользовавшись ситуацией, Луис скрутил его и прижал к столу лицом, надавив всем туловищем. — Запомни, твоей вины здесь нет. Зло селят люди, которые не имеют к нам отношения. Если бы в тебе не осталось ни капли человечности и ты был бы морально мёртв, ты не добрался бы живым до Эриксона. Я боюсь тебя — это факт, — но я тебя не убью, потому что я тебе доверяю. Стал бы человек, который может нас убить, помогать нам выживать или платить добротой за предоставленный ему ночлег? Сомневаюсь. И я нисколько не ревную к тебе Клем. Джордж резко выпутался из захвата и отошёл на шаг. Луис ожидал от него реакции, но парень стоял невозмутимо. Щека распухла. Сплюнув кровь, Джордж спокойно забрал револьвер у Луиса. — Мораль и совесть — первое, что умирает в человеке и делает его лёгкой добычей для моральной гибели, — сказал Джордж, выдыхая. — Надави на раздражающие или пугающие факторы — и человек превратится в монстра. В тебе есть ещё моральные принципы и совесть, поэтому ты — наша надежда, Лу. Поэтому я выбрал тебя. Ты прошёл проверку. Немного переведя дыхание, Луис предположил: — Да он просто не за… — не успел он закончить, как что-то просвистело, и сзади разбилась бутылка с колой. — Запомни: убивает не оружие, а желание. При любой возможности ты мог бы это сделать, но светлое в тебе горит ярким огнём, поэтому ты можешь не бояться моральной гибели и стать во многом лучше нас. — Что случилось? — выбежал Рассел, осматривая территорию и целясь дробовиком в разные стороны. — Что-то обвалилось на третьем этаже, и мы решили выйти посмотреть. Всё в порядке. Просто крысы доламывают вентиляцию, — отмахнулся Джордж. Рассел посмотрел на друга. Ещё не проснувшееся, помятое лицо выражало непонимание. Гремело на третьем, а синяк Джорджу оставлен здесь. — Когда выходил, забыл, что двери стеклянные, и саданулся со всей силы, — сказал Джо, потирая ушибленное место. — Что случилось? — заголосили проснувшиеся. — Всё в порядке, отбой. Можно ещё поспать, а можно пободрствовать и очистить ещё один этаж, — сказал Джордж, приветствуя всех своей улыбкой. — Да погоди ты со своей зачисткой, — донеслось ворчанье Ката. — Дай хотя бы привыкнуть к этой местности. — Да и завтрак нужно приготовить, — возмутился Омар и сразу подскочил с кресла, ведь готовить нужно было ему. Как только пробудилась суета, Джордж подошёл к Луису и прошептал на ухо: — С тебя патрон. — За что? — удивился Луис. — За доказательство наличия и пробуждение остальных, — сказал Джо и зашёл в мебельный магазин, приветствуя каждого проснувшегося. «Как он умудряется говорить нелепо, но так круто!» — промелькнуло в голове у Луиса. Странные слова неслись по его мыслям, как стрелка часов по циферблату. Он немного подождал, глядя вслед безумцу. Сердце упало в пятки, голова закружилась, и разум стал отключаться. Но Луису повезло, что рядом оказался стул и он не упал на пол.***
— И-ди-от, — прочитал Эй-Джей на одной из книг, лежащих у него под ногами. — Ты нашёл что-то про Луиса? — спросила Вайолет, подбирая книгу. — Каким это идиотом ты меня считаешь? — отреагировал Луис, оторвавшись от «Тяжелее небес». — А что? Есть разные виды? — спросила Вай, разглядывая потрёпанного Достоевского. — Зато я нашёл про Вайолет, — сказал Аасим, показывая Дона Карлоса с какой-то одноглазой принцессой. — Лучше бы просто показал какую-нибудь пиратскую книжку, — фыркнула Вайолет. — Я больше на морского волка похожа. — А по мне, так и на эту девицу смахиваешь, — сказал Луис, глядя на обложку. — Тут даже подписано: принцесса Эболи. Ты настолько привлекательна, что удивляюсь, как тебя с таким характером ещё не эболи. Под общий смех ребят Вайолет отложила Достоевского и запустила в Луиса Майер. — Ну вот, только в новолуние смогу прочувствовать эту боль. А Вайолет будет такой же безучастной к этому, как Белла. Но нужно признать: твоя каменная физиономия, Вай, хотя бы приятней, чем у Беллы. Слова его произвели впечатление на ребят, отчего смех не прекращался ещё какое-то время. Зачистка третьего этаж прошла быстро, и исследование магазинов превратилось в обычную прогулку и наслаждение товарами минувших лет. Джордж наблюдал за ними издалека; всё, что нужно, он уже присмотрел в книжном и теперь просто сидел вдалеке от всех, понимая, что каждому сейчас необходимо развеяться. Прикладывая ледяную банку газировки к щеке, он смотрел на Луиса. Даже после недолгого, но тяжёлого разговора Лу стал шутить и поддерживать настроение в ребятах. Он так легко сбросил с себя эту ношу, что Джордж немного испугался. Напала даже какая-то тоска, никогда не терзавшая его душу до этого. И он не мог понять, отчего она напала и из чего состоит. Тосковать ему приходилось и раньше, и не ново было для него, особенно в минуты перемен, посвящать в свой мир и видение других. Из раздумий его вывела рука, нежно гладящая плечо. — А ты чего не со всеми? — спросила Клем. — Смеяться больно, — ответил Джо, сильнее прижимая уже потеплевшую банку. — Как ударился сегодня ночью, так до сих пор болит. Ещё эта буря навевает разные мысли… А ты чего отдельно? — Искала в ресторанных двориках какие-нибудь припасы. Всё по нулям. — А кофейни? У них должны быть какие-нибудь батончики? — И те испортились, уже как несколько лет. Такие съесть — так сам станешь батончиком: будешь вонять, выглядеть как непонятно что и стухнешь, наверное. — Не исключено, — сказал Джордж, глядя на ребят. Внезапно его осенило. Он взял Клем за руку и повёл её в сторону магазина подарков. — Смотри что нашёл, — сказал Джо, крутя в руке маленькую коробочку. — Он всё ещё работает. — И зачем он тебе? Фотоаппарат — не особо полезная вещь в выживании. — Ты же собралась есть батончики, давай хотя бы снимем тебя, прежде чем ты превратишься в чёрт пойми что. Полароид хотя бы сразу покажет твоё настоящее лицо. Клементина не до конца поняла его намерений. Полароидам она не доверяла с тех пор, как по резко сделанному снимку их чуть не убили. Но Джордж явно хотел сделать что-то приятное, оттого она не особо воспротивилась его желанию сфотографировать её. — Готова? — спросил Джо, на что Клем лишь кивнула. Он поставил фотик на небольшую стопку каких-то книг, навёл. Как‑то странно улыбнулся, словно за Клем стоял страшный монстр, которого видел только он один. Джо что-то торопливо нажал на фотоаппарате и подбежал к Клем, встав рядом и сделав вид, что приобнял её. Сама рука находилась в нескольких сантиметрах от её талии. Полароид немного пожужжал, поскрипел. Послышался щелчок, но фотография не хотела вылетать. — Зараза! — выплюнул Джо, отчего Клем издала небольшой смешок, и вот тогда аппарат выдал мощную вспышку и выплюнул фотографию на пол. Джордж потряс её немного, дабы изображение быстрее проявилось, он протянул Клем. — На память о твоей красоте, — сказал Джо, за что получил шуточный щелбан. — Думаю, ребята оценят эту находку. И парень оказался прав. Почти все оставшиеся заряды для фотоаппарата ушли на странные снимки со смешными физиономиями ребят. Каждый старался поразить друзей своим умением кривляться, корча очередную страшную рожицу. Новый этаж они закончили осматривать только под конец следующего дня, ведь, в отличие от предыдущих этажей, здесь было множество различных магазинчиков и ресторанчиков, в то время как внизу большую часть площади занимало одно предприятие. Так, перетащив в мебельный магазин всё нужное с третьего этажа, они создали нечто наподобие коммунальной квартиры со всеми удобствами, включая библиотеку, спальные места для каждого члена отряда, небольшую кухню и уборную, которую они разместили в техническом помещении, где прежде хранились моющие средства. Пока готовился ужин, Кат засыпал табак, вытрепанный из сигарет, в трубку, найденную в магазине книг, и стал прикуривать. Пошёл небольшой дым, отчего Кат сначала долго кашлял, но после, привыкнув к горькому вкусу разных табаков, стал втягивать дым в себя. — Странный табак, — закурив, сказал Кат, туша спичку. — Дрянь, одним словом. — А пусть и так, — сказал Рассел, зажигая сигарету. — Сейчас даже такого не найдёшь. И чего ты так поиздевался над ними? Мог бы спокойно выкурить пачку, и всё. К чему такие выкрутасы с трубкой, старик? — Раньше деды курили трубки, — начал Катберт, — чтобы в горечи расслабиться и понять бытие. Но курение из философии резко стало модой. Затем у нас появились сигареты, которые курили наши отцы — а у некоторых и матери. Табак в них заменялся на что-то похожее и ещё более отвратительное. Потом, в один момент, курение признали вредным. До сих пор помню, как некоторые борцы за здоровье в колледже пытались убедить меня, что вейпы намного лучше. Но это оказалось той ещё дрянью. Так из курения убрали всё, что создавало это прекрасное, натуральное ощущение горечи; всё захватила химия. Пустая, вечная и дурно пахнущая. Выпустив пару колец, он посмотрел на собирающихся собеседников и продолжил: — В эту странную горечь пытались добавить вкуса, чтобы облегчить процесс курения тем, кто не переносил никотин. Но, знаете, это как пытаться подсластить дерьмо. Почему-то жизнь от этого не запахла арбузом, колой и прочими ароматизаторами. Людям нужно было такое средство, которое по ощущениям напоминало бы тяжесть судьбы, и кто-то возвращался к сигаретам — но не к трубкам; куря трубку, ты будто всасывал гадость бесконечно, а с сигаретой казалось, что этот процесс имеет завершение, что всё тяжёлое исчезнет и тебе станет лучше. Но, учитывая каждую новую купленную пачку, дерьма в жизни человечества не убавлялось. Хотя при зажигании кончика всегда казалось, что если выкурить и подумать об этом, то всё станет не так уж плохо. — Кат! — изумилась Руби, увидев Ката с трубкой. — Тебе же нельзя курить. — Как говорил Будда: «Мне похер!» — буркнул Кат, затягиваясь табаком. — Отстань. — Это тебя убьёт. С твоим-то состоянием, — запричитала Руби и попыталась отнять трубку, но Кат лишь легонько дал ей по руке. — Это уже моя проблема. Захочу — сдохну. Всё в этом мире нас убивает, даже то, что продлевает жизнь. Медленно, но верно. Я скажу больше: сама жизнь стремится к тому, чтобы нас прикончить. Поэтому всегда надо искать моменты, когда решение лучше оставить за собой. Руби ещё долго возмущалась решениями Ката, но их ссора только больше веселила и без того радостных ребят. Они нашли хорошее пристанище на время бури, у них имелась провизия, хорошо забаррикадированный участок и отсутствие какой-либо опасности. Даже буйный Вилли и молчаливый Омар за трапезой рассказали пару шуток и смеялись со всеми, когда смех звучал в каждом присутствующем за столом. Порой обсуждались темы того, когда закончится буря, как поживают девочки и что делать дальше. Однако последний вопрос слабо волновал ребят, ведь жить здесь им нравилось всё больше и больше. Закончив ужинать, участники отряда легли спать, впервые забыв назначить дежурного. Вьюга ревела, мороз рисовал узоры на стёклах с таким треском, будто снежный дьявол медленно и постепенно ломал спички. Струйки студёного воздуха пробивались в нижний зал сквозь щели между крутящимися дверьми и небольшие дырки в стеклянных окнах. Мраморный пол — холодный, пыльный, но всё же хоть какой-то. Это не голая земля. Вокруг дышали ребята. Ровно, глубоко. Храпел только Омар, решивший расположиться на раскладном кресле. Каждый взял себе то, что хотел. Кто матрасы, кто подушки с одеялами, а кто-то… Омар. Его упитанное туловище, завёрнутое в одеяльный кокон, иногда бессознательно ворочалось во сне. Непослушные кудряшки еле заметно колыхались при лёгком дуновении ветра, протиснувшегося сквозь небольшую щёлку забаррикадированных дверей. К Луису сон не шёл. Он не чувствовал себя уютно. Всё пытался закрыть глаза и снова вызвать песочника, но тот, видимо, сегодня был занят. Немного полежал, не шевелясь. Поворочался. Усталость в нём была, но расслабленности не было. Возможно, из-за того, что он оказался в совершенно новых обстоятельствах. Даже звуки ночи и вьюги здесь, в заброшенном торговом центре, совсем другие. Он открыл глаза, сверля взглядом потолок. Поднялся. Все вокруг спали. Сопение Вилли, громкое и несколько тревожное, доносилось аж из дальнего угла. Луис переместился к выходу из отдела мебели, сел, опёршись спиной о стену, и стал прислушиваться. В коридоре что-то шелестело, доносились тяжёлые шаги. «Джо дежурит», — подумал Луис, увидев, что спальное место парня опять пустовало. Не выдержав, Луис достал фонарь. Он двинулся вперёд, чуть касаясь плечами стен; одна его рука была осторожно вытянута вперёд, а другая сжимала фонарь так, словно это был заточенный нож. В темноте что-то клацнуло. Луис замер. «Почему именно сейчас я оставил Стулли?!» — пронеслось в голове парня, прежде чем пальцы непослушно зашевелились и нажали на кнопку фонарика. Свет погас. Вокруг царила глубокая темнота и странные звуки. Они продолжали жить даже в темноте. Что-то шебуршало и словно двигалось в сторону парня. Луис ждал, борясь с желанием закричать во всё горло. Его тело не слушало разум, оно было холодным и стояло, точно мраморное. Рука с фонарём приготовилась для атаки, чтобы в нужный момент хотя бы попытаться раскроить череп неизвестной твари. — Не хватало мне ещё одну тварь встретить! Кто дальше? Щелкуны или мегамицелевые зомби?! Выждав несколько секунд, он включил фонарь, и коридор снова сделался родным и тёплым. Внезапно чья-то тень метнулась в свете фонаря. Это оказалась крыса. — Как вас ещё не сожрали? — буркнул Луис. Хотелось выматериться из-за невинно убитых нервных клеток, но он не стал тратить на это силы. — Ладно, надо скорее дойти, взять и лечь спать. Благо хоть свет ещё со мной. В этот день Боги к Луису были немилостивы. Батарейки сдохли окончательно. — Великий транжир насрал мне в сортир. Да ё… — не в силах сдерживаться, Луис выкрикнул несколько нецензурных гинекологических терминов, значение которых он познал, только оставшись наедине с Клем. Пришлось немного свыкнуться с тьмой, прежде чем сделать шаг вперёд. Когда стали появляться хоть какие-то силуэты, Луис пошёл дальше. Берцы издавали нежный стук, который отдавался эхом по этажу. Луис шагнул через порог. Вроде, то самое место. Те же прилавки, те же стеллажи, закрытые на несколько замков. В глубине стояла заросшая от сырости касса и небольшой прилавок. На нём лежали какие-то бумаги, покрытые плесенью. Видимо, подписывали договор об отказе от претензий и жалоб, хотя он едва ли мог помочь в разгар апокалипсиса. «Кто богат в разгар хаоса — жалуется на жизнь. Кто беден и пытается выжить в хаосе — выслушивает жалобы богача», — говорил в своё время отец. Но даже сейчас Луис не особо понимал смысл его слов. Вместо витрин на полу валялись осколки и какие-то огромные грязные пятна. Видимо, кому-то пришло в голову, что в апокалипсис похищенные драгоценности никто не будет искать. Луис прошёл за главный прилавок и попытался открыть дверцу. Она не поддавалась. Всё намертво заржавело. Парень попробовал ударить ногой, но тотчас об этом пожалел. Тогда, взяв кассовый аппарат, он стукнул им по петлям. Легонько. Но даже такого прикосновения хватило для того, чтобы петли отскочили от своего места и со звоном упали на пол. Луис выждал несколько секунд, опасаясь чьей-либо реакции. Но на улице его бы вряд ли кто услышал. К тому же чуйка ходячих на морозе притуплялась. Чего нельзя было сказать о бегунах. Но в этот раз и они ничего не услышали. Луис запустил руку и вынул несколько украшений. На ощупь он понял, что ему попались какие-то цепочки, колье и кольца. Засунув руку ещё раз, он выудил предмет, который так хотел достать ещё тогда, когда заприметил его при обходе торгового центра. В ящике Луис нашёл его. Но тут чуткое ухо музыканта уловило какой-то сбой в ритмике тишины. Глаза девушки блеснули во тьме. Лори посмотрела на Луиса — псевдо-ветеринар Империи, по совместительству революционер, с искренней симпатией и желанием помочь смотрела на него. — Я… да так, — поколебался Луис. — Решил немного освежиться. Так освежился, что замёрз. Ищу теперь какую-нибудь накидку… ну, и вам что-нибудь захватить. — Ну да, ювелирный магазин — лучшее место для поиска тёплых тканей, — усмехнулась Лори. — Сюда все приходят за одеялами, особенно поздней ночью. Он провёл по тумбе пальцем, собрав миллионный слой пыли, и продемонстрировал Лори налипшую на палец грязь. — Тут обо всём позаботилась природа. Если тумбы она смогла укрыть пылью, значит, каким-то чудом она организует нам пару пылевых одеял. — А кольцо станет отличным дополнением к такому одеялу, да? — Нет. Просто как… побрякушка… украшение для Стулли. — Сам себя-то не смеши, — сказала Лори и, взяв кольцо в руки, натянула его на палец. — Неплохое колечко, в самый раз. Если Стулли не против, я заберу его себе. — Вообще-то, кольцо мне нужно, — стал оправдываться Луис. — И я его первым нашёл, когда мы обыскивали этаж. — А почему не забрал? — спросила Лори, доставая фонарик из кармана и рассматривая кольцо. — Меня бы не поняли, да и вопросов много возникло бы… — Не нужно подробностей. Не вчера родилась. Да и у тебя на лице написано, что за кольцом ты пришёл не просто так. В ночи за ним пойдёт или хитрец без плана, или дурак с планом. К кому себя относишь? — А ты читаешь по лицам? — удивился Луис. — Конечно. Довольно неплохо, чтобы раскрыть человека и его желания. — Ну, тогда скажи, о чём я сейчас мечтаю? — скрестив руки, вопросил Луис. — Да тут и без чтения видно, что решился на важный шаг. Только пока непонятно, зачем. Успеется ещё. — А если нет? В любой момент всё может оборваться, что тогда? Обшаривая труп, они поймут, что у меня кто-то был. Если только его не найдёт тот, кто с этим кольцом предложение и сделает. — Уж больно надо у покойников драгоценности забирать, — сняв кольцо с пальца, она положила его в карман Луису. — Кто знает людей? Сначала думаешь, что нашёл нормального человека, друга. А потом он тебе что-то отвратительное делает. А после твоей кончины может и вовсе осквернить твою память. — Таких, благо, у нас нет, — спокойно ответила Лори и села рядом. — А если ты по поводу кошмаров, то и меня порой они мучают. Всегда, когда человеку хорошо, мозг придумывает себе проблему. Особенно в личной жизни. — Ты на что намекаешь? — спросил Луис, недовольно глядя на неё. — Луис, — Лори положила руку на его плечо, — я, да и все революционеры, несколько виноваты перед вами. Мы втянули вас в такое, из чего сами легко не выпутаемся. Но не думай, что мы изменили всё кардинально. Мы сохранили ваши жизни и ваши союзы. Ты прекрасный человек и замечательный слушатель. Но для Джо ты не соперник и уж тем более не враг. Я видела, как он с тобой и ребятами общается, я знаю его несколько лет. Это человек, который дорожит дружбой. А, замечая его беседы с тобой, я поняла, что он не будет тебе ставить палки в колёса. Он бережёт тебя. — Бережёт? — переспросил Луис, удивлённо подняв брови. — Вы ему дороги. Несмотря на то, что мы давно с ним знакомы, его забота о вас очень выделяется. И он ни за что не будет ломать то, что было построено до него. — Ну да, понятно, — равнодушно сказал Луис. Перед его глазами снова предстал тот кошмар. — Я порадуюсь, что Джордж хороший парень, и даже буду на его стороне, если что пойдёт не так. Но я не смирюсь, если из-за него я всё потеряю! Прости за откровенность. На нём огромная ответственность. — Как и на тебе, — сказала Лори. Что-то в её голосе заставило Луиса посмотреть на неё. — Береги семью, Лу, — сказала Лори, взяв его за руку. — Не жалей своей любви. Таких, как ты, однолюбов очень немного в мире. Может, ты даже один такой остался. Меня судьба наказала, но я готова жить с тем, что у меня есть и так. И Рас — моя опора, даже в этот безопасный момент. Беречь семью, вот что важно. Вот что такое душа — это семья. Чувства — их эмоции. А сердце — их любовь к тебе. Сохрани её, ни на кого не оглядываясь. На миг глаза Лори вдруг расширились, а Луис стал глядеть намного жёстче. — Клем — единственная святыня, что у меня осталась. Несмотря на то, что все говорят, типа: «Уймись, идиот!» или «Когда уже у тебя сядут батарейки?». Ну да, я полон сил всегда, но из-за недавних событий чувствую, что постепенно теряю энергию. Клементина — мой последний источник силы и надежды. Я не могу её потерять. Так же как и вас — вы все мне дороги. — По вам сразу было видно, что вы группа, — усмехнулась Лори. — Мы-то все пришли из одиночек. А вы… Честно, я вам завидую. Сама бы очень хотела побывать в твоей шкуре, но каждый сам исполняет свою жизнь так, как ему захочется. И если бы вы были порознь, глядишь, наши жизни стали бы намного лучше. Она провела рукой по его ладони и вышла из отдела. Луис нащупал в кармане кольцо, достал и осмотрел его под фонариком. Такое же прекрасное и очаровательное. Может, если он спросит её об этом до того, как выполнит просьбу Джорджа, он изменит хоть что-то, что поможет приблизить их путешествие к счастливому концу. Придя обратно, он лёг рядом с Клементиной и взял её за руку. Они держали друг друга за руки, боясь расцепиться хотя бы на миг. Ночь выдалась ещё холоднее предыдущей, отчего Луис невольно проснулся и огляделся по сторонам, думая, что торговый центр — лишь ещё один из кошмарных снов. Но Клементина продолжала спокойно спать, дышала легко и ровно. Он поцеловал её в щеку, с минуту полежал, глядя в потолок, а после, разнежившись от тёплой усталости и соприкосновения с её телом, почувствовал, как его глаза закрываются сами собой. Вскоре он тоже провалился в беспробудный сон. Во сне Луис приблизился к Клементине и нежно обнял. Клем прижала его руки к себе. Так они и спали, примостившись друг к другу, как ложки в чайном сервизе.
