BBS (Bad Black Swan)

Язык между губ. Жарко. Одежда нестерпимо отвратительно липнет к телу, но избавиться от неё скоро точно не выйдет. Её бы ещё, по-хорошему, сохранить в первозданном виде, но… — Хочу тебя. Тэхён очень настойчив. Это уже, кажется, второй день съёмок, Чонгуку пофиг на самом деле, и Ким красив как чёрт в своём блядском чёрном костюме, под которым абсолютное нихера, только голая горячая карамельная кожа. Чон стонет от осознания этого факта, а Тэхён, зараза такая, ухмыляется по-скотски и прижимает младшего к стене всё крепче. Блядство, как же жарко, как же до боли в штанах хочется… Обычно из них двоих Чонгук оказывается тем, кто вот так несдержанно может затащить в подсобку прямо посреди съёмок и прижать жалобно скулящего Тэхёна к стене, чтобы потом хорошенько трахнуть, но сейчас всё иначе. Может быть это атмосфера клипа так на него повлияла, может быть просто Киму так понравился вид Гука в чёрном кожаном корсете и водолазке, буквально облепляющей его подкачанную грудь, но старший завёлся в пол-оборота, а результат — вот он: стонущий надрывно Чонгук с заведёнными за спину руками и подспущенными штанами, потирающийся о немаленький бугорок под ширинкой старшего. — Блять, Гук-и, постони ещё для меня, я с ума сойду от твоего блядского голоса. И Чонгуку не сложно. Он стонет. Тем более что звуки сами так и рвутся наружу, едва сдерживаемые слабеньким барьером из губ и необходимости быть потише. — Тэ, пожалуйста, да… Пожалуйста, Тэ, быстрее… Ким рычит. И снова блядство, потому что Чонгук как возбуждался от этого в дни их дебюта (а ведь тогда это было прямо на сцене), так и сейчас едва ли не воет от того, как болезненно пульсирует член под тканью белья. Тэхён просовывает руку ему в боксеры, щедро проходясь большой и сильной ладонью по всей длине, а второй рукой пытается стянуть с себя собственные брюки. Если потом на них обнаружится хоть одна микроскопическая складочка, стилист-нуна и менеджеры сожрут их вместе с потрохами, но сейчас так поебать, Господи… — Я как знал… — не переставая надрачивать Гуку под его томные протяжные стоны, Тэхён вытягивает из внутреннего кармана квадратик презерватива и маленький пакетик смазки. Не густо, но им с Чонгуком не привыкать. — Прости, сегодня будет суховато. У Чона пелена перед глазами. Такого жаркого напористого Тэхёна, доминирующего, властного, хочется себе, в себе, чтобы ярко, чтобы навсегда осталось под веками, изредка всплывая мокрыми снами. — Поебать. Давай же. А-а-а-а-ах, Тэх-ах-хён, ну прошу-а-а… Просьбы, сука, надо выполнять. Особенно когда просит не абы кто, а любимый человек. Поэтому Тэхён долго не тянет, смазывает пальцы и вгоняет сразу два, предвидя чонгуков громкий вскрик, а потому поворачивая его к себе для поцелуя, затыкая языком, губами, с жаром орудуя зубами и полностью перехватывая полномочия в свои руки. — Срань Господня, о Боже, а-а-а-а-а-ах!!! Глубже, да, да, да-а-а-а… Чонгук умеет быть громким. Такое случается не очень часто, ведь обычно Чон либо сверху, либо слишком скромник для развязных сквозь стоны комментариев во время секса, но когда он становится таким… Тэхён правда не знает, хватит ли его надолго, ведь это чертовски сложно. Держаться, пока на пальцы насаживаются своей охуительной задницей, пока стонут так зазывно и совершенно не скрываясь (простите, хёны и стафф), пока умоляют «войти уже, наконец, своим блядским членом». О Боги, как он слаб перед Чонгуком… Тэхён пальцами чувствует так приятно сжимающиеся и пульсирующие стенки. У Чонгука грохочет сердце, и Ким ловит какое-то совершенно извращенское удовольствие, чувствуя это не где-нибудь, а именно здесь, в узком и влажном проходе. Старший накрывает прогнувшегося в пояснице Гука своей грудной клеткой, продолжая орудовать обеими руками: одной — на члене, другой — в анусе младшего; и шёпотом на ухо добивает уже просто сходящего с ума Чонгука. Пальцы находят такой чувствительный бугорок, массируя его, пока Чон едва не капает слюной на пол, так как рот закрыть, блять, уже просто невозможно из-за стонов. Это всё слишком. Хриплость такого вкусного голоса слишком, движения большой тёплой руки по члену слишком, длинные пальцы на простате слишком. Тэхён слишком. А Чонгук слишком влюблён, чтобы быть против. — Вставь мне, прошу-у-у… — Что-что, прости? Я не расслышал, — и это всё тем же полурыком в покрасневшую ушную раковину. Чёрт бы побрал эту садистскую скотину, Чонгук ему точно когда-нибудь отомстит. Ха, да не когда-нибудь, а в следующий же раз, когда Тэ так же будет извиваться на его члене и просить желанной разрядки. — Тэхён, блять, бля-я-я… — звук улетает куда-то в пустоту, потому что Ким, о чудо, входит в него. Это снова так жарко. Изнутри распирает, а Чонгук судорожно соображает, когда Тэхён вообще успел надеть презерватив, но это всё блядски не важно, потому что, о Господи, Ким как всегда ощущается таким большим. На самом деле это правда, вся группа хихикает над тем, что достоинство Тэхёна отнюдь не маленькое, только вот всей группе невдомёк, как это ощущается, когда этот «немаленький размер», входит в задницу, растягивая стенки до предела и проезжаясь по простате с невъебической просто точностью. Чонгук прикусывает руку, чтобы не заорать, потому что несмотря на потрясающие ощущения, смазки явно мало, и ему довольно больно принимать в себя член таких размеров, учитывая, что снизу Гук был довольно давно. Тэхён чувствует. Тэхён всё чувствует, и замирает мгновенно, вгрызаясь в затылок своего парня, желая отвлечь от неприятных ощущений в заду. — Если я потом танцевать не смогу, то… — Танцевальную часть мы уже отсняли, дурень. И Чонгук вновь длинно стонет, чувствуя, как Ким начинает двигаться. Поначалу старший толкается осторожно, даже не толкается, а входит, плавно покачивая бёдрами, давая привыкнуть к своему размеру и не торопясь выкручивая Гуку соски через ткань водолазки. Ему так нравится вид загнанно дышащего младшего, судорожно пытающегося свыкнуться с позабытыми ощущениями, такого послушного и поддавшегося. Тэхён чуть отстраняется, выскальзывая из дырочки Чона, слегка шлёпая того по мягкому месту и негромко шепча: — Повернись, Гук-а, хочу видеть твоё лицо. Чонгук не медлит, и тут же поворачивается, встречаясь с потемневшим (даже в линзах) взглядом кимовых глаз, и тут же впивается в чужие губы, с наслаждением привлекая Тэхёна к себе, ближе, чтобы сквозь кожу чувствовалось лихорадочное биение чужого сердца. Старший входит снова, отведя одну ногу Гука в сторону, и выбивает удивлённый и неожиданно громкий короткий стон из горла младшего. Что? Слишком быстро? А вот так вот. Точки Кима резкие, короткие, мощные до предела, точные, заставляющие стонать невероятно громко, пошло, так, как, Чонгук знает, Тэхёну нравится больше всего. Старшего и правда распаляет всё это: распахнутые глаза, вскоре закрывающиеся от избытка ощущений, широко раскрытые малиновые губы. Чонгук в прямом смысле изнемогает на его члене, и от этого хочется только продолжать трахать его лучше и лучше, так, чтобы он потерял сознание во время оргазма. Они оба без понятия, сколько времени тут провели, может быть там, наверху, их уже ищут, но им обоим абсолютно плевать на всё это, потому что Чон не способен сейчас на рациональные мысли от слова совсем, а Тэхёну изначально было плевать на всех, кроме горячего парня под его руками. Вот только… — Чонгук! Тэхён! Чужой голос. Голос одного из хёнов. Блядство, их ищут. Блядство, их почти нашли!!! Парни мгновенно замирают. На щеках лихорадочный румянец, дыхание безнадёжно сбито, одежда в беспорядке. Член Чонгука прижимается к его животу, член Тэхёна в младшем по самое основание. Киму приходится зажать Гуку рот, чтобы тот ненароком не издал какой-нибудь звук, способный выдать их. — Да куда же они оба подевались? Трахаются небось, кролики ненасытные, — бормочет, кажется, Чимин, подходя всё ближе к неприметной двери подсобки. — Выходите, вы двое! Чонгук молчит, стараясь не заскулить от ощущения распирания в заднем проходе, но тут же едва не давится стоном. Его глаза расширяются от шока, и он тут же переводит взгляд на лицо Тэхёна, а тот… Ким улыбается. Улыбается, продолжая удерживать руку на рту младшего и двигаться в чонгуковой заднице. Медленно, толчок за толчком. — Тебе придётся немного побыть тихим, Чонгук-а, — раскалённое дыхание прямо в ухо, горячий язык обводит проколотый хрящик, а Чон не стонет только благодаря титаническим усилиям. — Вот так, умница, ты же можешь, я знаю. — Чонгук, Тэхён! — ещё раз пробует Чимин, не подозревающий, что прямо за соседней дверью один его друг с наслаждением трахает другого, фактически прямо при нём. — Ой, и пошло оно всё, пусть сами ищут. Через пять минут и так объявятся. Чонгук не слышит его удаляющихся шагов. Не слышит, потому что член старшего всё так же исправно ходит в его заднице, вдалбливаясь в простату, а язык Тэхёна продолжает нашёптывать омерзительные пошлости Гуку прямо в ухо. Тэхён отпускает его, вновь поворачивая спиной к себе, и закрывая рот, а Чону ничего не остаётся, кроме как держаться за стену и молиться, чтобы влажных шлепков кожи о кожу не было слышно за пределами маленькой кладовки. Толчки становятся более резкими, грубыми, у Гука бёдра дрожат от перенапряжения и усталости, и он кончает на пол с именем Тэхёна на губах, когда тот, наконец, убирает руку, а сам Ким кончает спустя пару минут в презерватив, войдя до предела и выбив из Гука напоследок жалобный скулёж. Парни целуются недолго, более спокойно и нежно, чем до этого, наспех застёгивают брюки и спешат выбраться из пыльной кладовки прочь, в сторону туалетов, чтобы окончательно привести себя в порядок.

***

— Где вы были? Джин недоволен, Чимин удивлён, Чонгуку с Тэхёном абсолютно плевать. Младший до сих пор еле держится на ногах после оргазма, так что Ким слегка поддерживает его за руку, позволяя макнэ едва ли не виснуть на нём. — В туалете. — Что-то я вас там не… — Так, соберитесь все в кучу, нам нужно отснять материал для бомбочки. Давайте, скажем пару слов о клипе, — руководит Намджун, не желая вступать в полемику по поводу отсутствия младших. Какая разница, где были? Вернулись? — Вернулись. Вот и весь разговор. Парни собираются в кучу, ждут, пока визажисты подправят макияж. На лицах младших они задерживаются особенно долго, потому что их мэйк (вот чудеса-то!) почему-то пострадал особенно сильно. — Как прошли съёмки, ребята? — спрашивает стафф из-за кадра. Чонгук виснет на Тэхёне, не имея никаких сил или желания стоять самостоятельно на уставших ногах, а Ким решает поиздеваться: — Какого это было, Чонгук? — и указывает рукой на младшего, чтобы в камеру было особенно хорошо видно совершенно затраханное выражение его лица. Чонгук ничего не может ответить. Его задница слегка ноет, пустая голова до сих пор пребывает в моменте, где Тэхён трахает его задницу, находясь в практически картонной стеночке от Чимина. Гук обводит чужой мужественный профиль глазами и мягко улыбается. Эта зараза так любит издеваться над ним. Но, что важно, Чонгук знает, Тэхён не столько любит издеваться, сколько любит, а значит, можно потерпеть. Тем более что ему самому до звёзд перед глазами это нравится. Они вдвоём два очень плохих чёрных лебедя.