If you love, than for ever

Любовь такая странная вещица. Мы не можем понять, когда она возникает, она проявляется плавно и спокойно или же быстро и страстно. У каждого человека свое определение этому термину; кто-то верит в неё, кто-то считает это смесью симпатии и привязанности. Откуда она возникает? Почему? Почему это чувство может посетить как знатного и высокопоставленного человека, так и самого обычного простолюдина? По какому признаку мы влюбляемся? Любовь ведь бывает разной: любовь к ближнему, к родителю, к своему делу, своей отчизне, к людям в целом. Является ли любовь добром и прекрасным чувством, или наоборот любовь пагубна? Или же она многогранна и сочетает в себе все? Многие поэты, писатели, музыканты, композиторы, философы разных эпох писали про это чувство, пытались описать его словами, нотами; использовали сложные метафоры и обороты, составляли мелодии, которые пробирали до костей, придумывали афоризмы и цитаты. Но дилемма в том, что никто так и не дал всеобщего ответа на главный вопрос. Что такое любовь? Как было сказано выше, любовь может как окрылять так и уничтожать в прах. Особенно невзаимность любовь, сопровождавшиеся этим глупым заболеванием, которые убивало не только морально, но и физически. Сириус оказался одним из тех невезунчиков, которые выплевывали цветы. Цветы олицетворяют жизнь, не так ли? Но эти цветы были растениями горя. •• Сириус не имел не малейшего понятия, в какой момент он умудрился влюбиться в эту заурядную девчонку. Она ничем не выделялась, она не была красавицей с длинными шелковистыми волосами или завидной фигурой. Не была гением или кем-то с потрясающим чувством юмора, Блэк никак не мог понять, чем она его зацепила. Она была брюнеткой с большими серыми глазами, прямым вздернутом носом и в меру пухлыми губами. На лице красовались одинокие темные веснушки, похожие на разбрызганную краску. Она была примерно на пол головы ниже его, с небольшой грудью и плоскими бедрами. Но в какой-то момент её коричневые волосы превратились в цвет молочного шоколада, а её серые выразительные глаза стали похожи на туманное утро или же первые сумерки. Веснушки начали напоминать созвездия, которые хотелось рассматривать, вглядываясь в лицо девушки. А фигура стала самой образцовой для любой девушки. Сириус не заметил, когда Шарлотта Кифф стала его идеалом и настоящей любовью. Он любил в ней все: как она запрокидывает голову когда смеётся, как щуриться когда улыбается, как в шутку вытягивает нос, как начинает хлопать в ладоши, если шутка была очень смешной, как трогает ушки если смущается, как покусывать губы, когда о чем-то раздумывает, как внимательно всматривается в рисунок, стараясь подметить как можно больше деталей, как сдерживает слезы, читая какой-то роман, поджав под себя ноги в гостиной. Она была шедевром, она была потрясающей. Она была той, кого он хотел обнимать и прижимать к себе, гладить по голове и писать ей стихи или милые послания на огрызках. Каждый раз смотря на неё и понимал, что влюбляется все больше и больше. И как бы много ему не хотелось ему хватало того, что он просто мог наблюдать за ней, за её красотой и изяществом; смотреть на неё было удовольствием. Однако ему приходилось платить за свою тихую любовь. Каждый его день превращался в пытку. Ведь боль от безответной любви усиливалась физическими страданиями растущего внутри цветочного сада. Цветы в легких становились причиной непрекращающейся телесной боли. Когда он впервые откашлялся цветами в перемешку с кровью, коими являлись красные хризантемы, недалеко от него находилась Эванс, увидевшая это. Её испугу не было предела. Она знала, что если больной в скором времени не излечится, то умрет от удушья или сердечного приступа. Она изо дня в день твердила другу, что он должен признаться и излечиться, ведь у него живого, но отвергнутого больше шансов добиться её, чем у мертвого. И если бы Лили не поклялась Сириусу, она бы подключила и Джеймса с Ремом и Питом, но Бродяга не хотел втягивать в это своих друзей и потребовал с Лили клятву о молчании. Боль с каждым днем становилась все сильнее и сильнее. Непосредственно как и любовь юноши к Шарлин. Он буквально умирал от неё. Но никак не мог собраться с силами, чтобы признаться ей, он знал, что поскольку он заболел этим кошмаром его чувства не взаимны. И это отпугивало больше всего: посмотреть в такие красивые и сияющие глаза и увидеть равнодушие. Это тоже было своего рода смертью. Его личной, ведь сколько бы он не твердил себе, что после его выздоровления он сможет открыться ей и показать все свои стороны, чтобы она, возможно, тоже смогла полюбить его, но сердечная боль побеждала крик разума. •• Шарлотта в свою очередь уже давно заметила Сириуса. Его было сложно не заметить, он не особо хорошо скрывался, когда в открытую пялился на неё. Её это смущало, потому она и трогала уши, а он оглядывался по сторонам в поисках причины её смущения. Она не знала, что Сириус за человек и что-либо кроме того, что он друг Джеймса, который ухаживает за Лили. У них с Эванс были хорошие отношения, они не были лучшими подругами, но хорошими приятелями — точно. Им было приятно работать в паре друг с другом или вместе сидеть в библиотеке, но они не часто коммуницировали. Ей было интересно, что Блэк за человек, и с чего он проявляет к ней такое повышенное внимание. Он был вполне симпатичным и милыми. Особенно когда ветер раздувал его волнистые волосы. А взгляд на несколько мгновений становится умиротворенным, прежде чем снова стать обеспокоенным и печальным. Но при том, каждый раз, когда его взор был направлен на неё, в его мертво-серых глазах вспыхивали искры. И Шарлотта очень долго догадывалась что к чему. •• Встав утром, Блэк морально готовился к очередному дню, состоящему из непрекращающейся боли, ворчания Эванс, глупых шуток Сохатого про его внешний вид, беспокоящихся взглядов Рема и трусливых Хвоста, но главным во всем этом сумасброде было созерцание прекрасной однокурсницы и мечущихся мыслей, в основном сосредоточенных на ней. Однако не успел он обдумать все это, как в голову пришло осознание, что боль усиливается с троекратной силой, а грудь связывается все в более и более тугой узел. Вздох дается с огромным трудом, и не с менее огромной болью. Сириус не успевает отхаркать цветы, веди в комнату врывается Джеймс, а он ни в коем случае не должен лицезреть это кровавое месиво. — Бродяга, прием-прием, че рассеялся-то? — юноша пощелкал перел глазами друга, стараясь привлечь внимание, — ты время видал? А ну пулей собираться, если сегодня суббота это не значит, что надо дрыхнуть до часу дня! — воскликнул Поттер, упираясь руками в бедра. Однако Блэк заметил лежащее в карих глазах лучшего друго залегшее беспокойство и испуг. Глаза выглядели красноватыми и мокрыми, будто он сдерживал слезы. — Ты обещал мне, что мы сходим в Хогсмид, сколько можно тебя ждать, — шутливо стуча ногой по полу и закатывая глаза, выражая недовольство, проныл парень. — Сохатый, что стряслось, у тебя вид, будто рыжая только что Нюнчику в любви клялась. — Сириус ожидал гневного взгляда и летящую в него подушку, но получил лишь усиливающийся страх на лице такого близкого приятеля, успевшего заменить ему чуть ли не брата. — Я услышал как Лилс бормотала себе под нос о каком-то хануракими и о том, какой ты идиот. Она твердила, что тебе нужно признаться, иначе ты… — парень опустил глаза в пол и сделал глубокий вдох. — Иначе ты… умрешь. Пожалуйста, скажи, что она просто перечитала магловских романов, и придумала это всё. Прошу. — Джеймс искренне надеялся, что так и есть, ведь он просто не мог потерять настолько близкого друга. Они познакомились в поезде и дружили по сей час. У них были разногласия, ссоры, драки, но каждый раз они мирились, так как оба понимала свою нужду друг в друге. И если он умрет, Поттер понятия не имеет, что будет делать после. — Естественно, я здоровее всех здоровых, — ухмыльнувшись ответил Сириус. Какого труда ему стоила эта ухмылка. На полноценную улыбку сил просто-напросто не хватило. — Какой хануракими? Это вообще что такое? — Как я понял, что-то на подобии болезни из-за любви, после которой начинают плеваться цветами. — Сохатый заметно успокоился, но что-то внутри ему подсказывало о том, что все не так просто, и Бродяга что-то утаивает. — Ты точно себя хорошо чувствуешь? — Конеч… — Блэк не успевает договорить, так как изобилие кровавых цветов все же вырвалось наружу. Сириуса сразил сухой и хриплый кашель, а из глотки вывалились окровавленные цветы. Грудь до невозможности болела и саднила. Ощущение было таким, словно стая кошек прошлась когтями по его груди. Вдох сопровождался повторной болью, которая разливалась по всему телу. Отнимая руки ото рта, он вглядывается в ладони, на которых покоятся бутоны мальвы. Иронично. Джеймс стоит рядом, онемевший от страха и шока. Это то, о чем все утро бормотала Лилс, она выглядела уставшей и невыспавшейся, поэтому Поттер и принял это за знак ночного чтения. Но видимо читала она не сопливые романы, а способы помочь Сириусу. Он с полнейшем непониманием сначала оглядел цветы на ладонях друга. Цветы сами по себе ярко-розовые, но бордовый оттенок крови делает их ещё ярче и пугающе. Потом вгляделся в испуганное и искаженное болью лицо Сириуса. Он отбросил бутоны и начал скрести грудь, словно пытаясь избавиться от невыносимой боли, желая содрать кожу, лишь бы устранить эти муки. — Чт-т-то это, Сири-иус? — дрожащим, заикающимся голосом спросил Джеймс. — Ты в-ведь сказ-з-зал, что всё в пор-р-рядке! — Ну может… не все, но это не… серьезно… вскоре пройдет, — Бродяга говорил тихим и ослабевшим голосом, словно не пил уже несколько часов, и в горле невыносимо сухо. Он проталкивал слова с самым большим усердием в своей жизни. Все-таки это была самая болезненная ложь в его жизни, никогда врать не было так тяжело. В прямом смысле. Он не хотел обременять друга ещё одной тревожной мыслью. Ощущения взросления и ответственности итак тяжелым грузом давили на плечи, не за чем было класть и ещё и волнение за друга в эту же кучу. — Да, кровавые цветы на твоей кровати — прямое тому доказательство, — наконец справившись с потрясением пробормотал Поттер. — Я тебя умоляю… Бродяга, скажи правду. Я… вдруг я смогу тебе помочь. — Конечно… Эванс за несколько месяцев… — паузы становились меньше, и боль стала медленно отступать. — Не смогла, но гений-Джеймс справится с этой… задачей меньше, чем за сутки… безусловно. — Лилс знала все это время?! — ещё больше изумился Поттер. Блэк ответил таким же удивлением на лице, он не заметил, что сказал это вслух. — Хорошо, допустим. Я и вправду болею этим ханаками, но я и честно вскоре вылечусь, моя симпатия ослабевает! — ещё одна ложь. Сириуса уже тошно от себя, но он точно не хочет тяготить Сохатого своими проблемами. Он разберется сам. Если не умрет. — Бродяга, я попросил правду. Я прошу тебя. — Я тебе её сказал. — Нет. Я уверен, что ты лжешь, Я научился читать твой взгляд. Ты бы знал, сколько в твоих глазах сейчас вины, значит ты меня явно обманываешь, — с каких пор Поттер так хорошо читает людей? Но отчаяние в его голосе надломило Блэка ещё больше, он так давно никому не высказывался, что рассказ полился сам собой. Обещаний не беспокоить Джеймса, данных самому себе ещё несколько мгновений назад, словно и не существовало. Он не позволял себе ныть Лили о том, как ему тяжело, потому что бедняга и так трудилась без устали, стараясь найти способ помочь другу. Чтобы этот идиот не скончался где-то в углу от удушья цветами любви. Её итак бесила его неспособность поговорить с Кифф и прекратить свои мучения. Как она не пыталась образумить его! Но она словно разговаривал со стеной. — Признайся, прошу, — наконец сказал Джеймс после рассказа Сириуса. Он не знал как реагировать, он видел симпатию друга к однокурснице. И даже шутил над ним, но он и подумать не мог, что это может стать его возможной смертью. — Три слова, Бродяга, и это все исчезнет. Разве ты сам не хочешь избавиться от боли? Я уверен, с твоим-то очарованием ты быстро её добьешься, просто попробуй. С каким пор ты стал сидеть сложа руки, даже не пытаясь ничего сделать? С тех пор как по уши влюбился. Отказ был сродни казни. Смерть грозила в любом случае. До Блэка все никак не доходило, что чувства можно изменить, если он влюбился, то и она сможет. Но он никак не мог это осознать. Однако слова Поттера ударили в голову. Три слова. Я. Тебя. Люблю. И после исцеления от этих страданий, подключить все свое очарование и блеск, чтобы они смогли жить счастливо. Почему это казалось таким сложным? •• Ясно почему. Весь пыл, которым горел Сириус ещё час назад исчез, как только он увидел её. Она сидела с собранными в хвост волосами под деревом, что-то старательно вырисовывая. В неё вселилась Афродита, черт возьми? Почему она настолько прекрасна. Губы слегка опухли после долгих кусаний, а глаза сосредоточены на бумаге, меж бровей залегла маленькая складочка. Хвост уже слегла приспустился и несколько прядей выпало, обрамляя лицо. Она не была красивой. Она была красотой. Надо собраться, чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Вначале шаг был уверенным, но как только она подняла свои чудесные серые глаза на него, поступь стала более шаткой. Но слава богам, она не сошла на нет и он не убежал в другом направлении. — Привет. — Привет…? — Шарлотта несколько раз непонимающе моргнула. — Я очень должен… то есть мне надо… черт… я… — это было фиаско. Блэк сделал глубокий вдох под растерянный взгляд своей возлюбленной. — Ты мне нравишься! — на одном дыхание вымолвил он, и уставился на неё таким же ошеломленным взлом как и она не него. Он смог. Сириус, мать вашу, Блэк только что признался в любви девушке, из-за которой пол года страдал кровавыми растениями. Столько времени страданий оборвались за несколько секунд. Его тело мгновенно начал отпускать свинец, который он и не замечал до этого момента. Грудь перестала саднить, он почувствовал такую легкость, что появилось ощущение словно он сейчас воспарит над землей. Голова перестала гудеть, какофония тревожных мыслей покинула его, на смену бесконечному шуму, наконец пришла пустота и тишина. Они должны бы пугать, но именно эти ощущения давали невозможное умиротворение. Он силился вспомнить, когда в последний раз чувствовал такое спокойствие и радость. Однако это продлилось не долго. Посмотрев в глаза любимой девушки, он увидел вину, которая сотрясла его тело такой судорогой, которой не смог бы ни один кровавый цветок. Сириус хотел расхохотаться от своей наивности, которая была с ним минуту назад. Он решил, что с облегчением от боли придет и облегчение о чувств. Какая вероятность, что эта болезнь вновь не схватиться за него спустя какое-то время, ведь признание не уменьшает его чувства к девушке напротив. Тем не менее, Сириус не знал, что вина в глазах Шарлотты была не совсем из-за невзаимности. Вина возникла из-за неуверенности в собственных чувствах. Она не могла утверждать, что чувствует к нему сильные любовные чувства, но он точно вызывал симпатию. Кифф знала точно, что уж точно что-то да чувствует к этому сероглазому мальчишке. Осознавать это Шарлин начала относительно недавно. Может, когда она впервые за долгое время увидела его искреннюю и невероятно очаровательную улыбку. Или, когда наткнулась на его взгляд в Большом зале, он смотрел на неё с такой влюблённостью, что её спина покрылась мурашками. У него были крайне красивые глаза, поэтому боль в них вызывала желание обнять его и успокоить. Заверить, что все будет хорошо, что не существует достойной причины для его печали в глазах. Шарлотта не сразу поняла, что причина его тоски — она сама. В легком онемении, она расслабила руки и блокнот выпал из её рук. Взглянув на него, Блэк вновь в удивлении распахнул глаза. В блокноте, на желтоватой странице, был нарисован его портрет. Нарисованная версия смотрела на юношу выразительными, сияющими глазами, а на губах расцвела теплая улыбка. Однажды увидев её, Шарлин никак не могла выкинуть её из головы, она хотела увидеть её вновь и вновь, стать причиной его улыбки. Однако Сириус всё не улыбался, он был хмур и растерян. Девушку мучало желание подойти и заговорить с ним, но страх оглушал её. Страх равнодушия с его стороны, что она просто слишком эгоцентрична и выдумала все его взгляды и внимание. Опомнившись, Кифф схватила блокнот и прижала к груди. — Я… это просто… хах, я просто однажды увидела, как ты улыбаешься и… — Шарлин замолчала и глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я тебе точно симпатизирую, не скажу, что люблю, но ты мне нравишься как человек. Мы не общалась с тобой лично, но я бы очень хотела наверстать это, — Все же, Шарлотта подняла на него свои глаза. И как бы не боялся Сириус, он не увидел там холода, равнодушия или насмешки. Её глаза и вправду были самыми прекрасными из тех, которые ему доводилось видеть, и они были полны искренности и интереса и трепета. — Я тоже, — только и смог сказать он. Блэк взял руку Шарлин в свою и вздохнув полной грудью, наслаждаясь этим чувством освобождения, произнёс, — ты не против пойти со мной в Хогсмид в субботу? — Да, с удовольствием, — нежно улыбнулась девушка. Все-таки любовь невероятно странная вещь. Ученые из Германии утверждают, что человеку нужна лишь минута, чтобы мозг осознал привлекательность человека, и около трех минут для того, чтобы влюбиться. Но ведь любовь и влюбленность не одно и тоже. Так сколько времени требуется, чтобы по-настоящему полюбить кого-то? У Шарлотты и Сириуса есть вся оставшаяся жизнь, чтобы выяснить это. Возможно Кифф полюбит его во время из первого свидания в Сладком Королевстве, когда они будут выбирать сладости. Или когда будут смотреть на звезды на Астрономической башне, когда он будет кидать ей записки на уроке, или при выпуске. Может она полюбит его лишь после школы, а может и после 31 октября 1981 года.