Белые дорожки

Первый учебный день встречает нас вводными лекциями, напоминанием про экзамены, которые нам предстоит написать для перевода из колледжа в лицеи, и большим количеством какой-то ненужной информации. Вся толпа бывших отдыхающих вновь приходит в душные кабинеты, чтобы грызть гранит науки и пообщаться друг с другом. И вроде все постепенно начинает вставать на свои места: Хлоя опять ссорится с Маринетт, Алья любезничает с Нино, неожиданно сдружившиеся Аликс и Нат рассказывают всему классу про их совместные летние прогулки и путешествия. Только я один, похоже что, не вписываюсь. Весь этот гул, от которого я отвык за время каникул, просто доводит меня до бешенства. И в голове только одно: скорее уйди отсюда, Адриан. Психологически я нашел стимул и мотивацию отказаться от наркотиков, но физическое состояние моего организма сейчас я могу описать только одним словом — пиздец. Мое тело бунтует, не дает мне спать, есть, жить. Уснуть нормально я просто не могу, все время нахожусь в состоянии бреда: то ухожу в себя, то возвращаюсь в реальность. Хочется пить, сильно, я будто сейчас нахожусь в Сахаре, а не в Париже, при этом вода не приносит никакого удовольствия, жажда никуда не пропадает, а от еды вообще воротит. Сознание мутное, меня буквально затягивает всякая мелочь, а вот сосредоточиться на чем-то крупном просто невозможно. Даже в колледже лучше не стало. Подъем на второй этаж — настоящее испытание, сил в организме просто нет. Поэтому сейчас я просто лежу на парте и ухожу в себя, в надежде спастись от всех этих раздражителей и от моей мигрени. — Нино, а что с Адрианом? — Алью я всегда считал очень удивительной и внимательной. Даже будучи полностью увлеченной разговором с моим другом, она замечает происходящее вокруг нее. — Адриан много работал на каникулах, видимо, совсем не отдохнул. Бедняга. — отчасти он даже не обманывал ее, все каникулы я провел на фотосессиях, показах, практикуя китайский с носителями, и на фехтовании. Я поднимаю голову и поворачиваюсь к ней. — Эх, — Алья закидывает руки за голову и потягивается. — Я тоже совсем не отдохнула, все каникулы работала над Ледиблогом. Лето было даже слишком спокойным, контента хватило бы максимум на два-три поста. Пришлось брать интервью у бывших аккуманизированных, опровергать конспирологические теории подписчиков. Кстати, более шестидесяти процентов моих подписчиков были уверены, что с Ледибаг что-то случилось, кто-то даже писал о ее смерти. — А на самом деле что с ней? — Маринетт неожиданно включилась в наш разговор. — Не знаю, но вчера Ледибаг вновь видели в Париже, ее фанаты соскучились. Парижане переживают, когда их друг, защитник пропадает на месяц. — На три недели, — я и Маринетт одновременно возражаем Алье. — Если быть точным, — добавляю я. — Поразительная точность, Адриан, кажется, ты самый верный фанат Ледибаг, а не я, — Алья отлично разбавила обстановку, вот только я напрягся. Эти их странные переглядывания с Маринетт, то ли она сболтнула лишнего, то ли я — сложно понять. В моем состоянии вообще все происходящее, конечно, имеет смысл, но вот его так тяжело осознать. Я ощущаю все как приходящее, а затем уходящее и залипаю на муху, ползущую по стене. — Ученики, рада приветствовать вас всех. Новый учебный год, ваш выпускной класс, надеюсь, мы проведем его легко и продуктивно, но, к всеобщему сожалению, вынуждена отменить нашу вводную лекцию по семейным обстоятельствам. Весь материал я отправлю вам на почту. Я даже не замечаю, как в кабинет входит мадам Менделеева. Мой разум играет со мной в опасные игры, когда акцентирует внимание на всем, кроме важных дел. Да и теперь мне придётся думать, куда деть эти лишних два часа перед фехтованием? Может, перенести уроки фортепиано? Но если я поеду домой, то потом опоздаю. Или пойти в библиотеку, посидеть наконец в тишине и одиночестве? — Ребят, мы с Альей сегодня хотели сходить на пикник в парк, не хотите ли посидеть всем вместе? Адриан, как раз проведешь несколько часов в компании верных друзей, — он интонацией выделяет свои последние слова. — А чего это ты весь затрясся? Испугался, что мы тебя съедим? — Алья, похоже, неожиданно растеряла всю свою внимательность или же просто ослепла. Меня с самого начала дня трясет, вибратором себя чувствую, честное слово. Но, если без шуток, эта идея на самом деле мне очень нравится. Когда я сижу в одиночестве, то буквально загоняю себя в тупик. Одна часть меня хочет, чтобы я бросил это все, стал достойным своей Леди, а вторая мечтает просто снюхать всё, что лежит в тайнике, а еще скурить косяк, чтобы уж точно кайфануть. — Адриан, ты ответ-то дашь? — сколько я думал? Судя по тому, что в аудитории не осталось никого, кроме нас четверых, а мои друзья уже собрали все свои вещи и ждут меня, то долго. — Конечно, я только за. — Если я откажу, то Нино точно съест меня, да и слушать их наивные будничные разговоры всяко лучше, чем сидеть и чувствовать, как тебя буквально разрывает изнутри. — Хорошо, мы тогда тебя подождем у входа, там хоть ветерок дует. Встать — это намного труднее, чем кажется. Мои руки и ноги ватные, хотя даже скорее резиновые. Опираясь руками на стол, я аккуратно, с трудом поднимаю свое тело, убираю учебник в сумку и выхожу из кабинета. Держась за перила, спускаюсь вниз и выдыхаю только тогда, когда оказываюсь за территорией колледжа, рядом со своими друзьями. У Нино в руках плед и переносной холодильник, у Альи корзинка, а Маринетт держит в руках розовую коробочку с выпечкой. Один я без всего, хотя, похоже, что одно мое присутствие станет для них праздником. — Ну что, все в сборе, идем? — этот вопрос Нино адресовал не нам всем, а только своей девушке. Где бы они ни были, в какой компании бы ни находились, для него всегда важно ее мнение и ее одобрение. — Конечно, — Алья мило улыбнулась ему, и мы пошли. — Адриан, ты чего глаз от ног своих не отрываешь? Уронил что-то? — Нет, думаю. — О чем мне думать? Я просто опять залип, только сейчас на брусчатку, она всегда была такой серой? Всегда была такой каменной? Почему я раньше никогда не смотрел на нее, она такая прикольная, пористая, ровная. Я прямо начинаю представлять, как иду по ней босиком, как ощущаю ее температуру, интересно, а она холодная или нагрелась от лучей солнца? Брусчатка сменяется на траву, такую зеленую, с мелкими капельками росы. Мое внимание привлекает травинка, по которой ползет божья коровка, так символично. Я присаживаюсь рядом, чтобы поближе рассмотреть это милое создание. Такая легкая, воздушная, надеюсь, что она принесет мне удачу. А может, это послание от моей Леди? Может быть, она видит мои старания, ценит их и всегда рядом, чтобы помочь и поддержать меня. — Хочешь остановиться здесь? — а здесь — это где? Постепенно я выхожу из своего состояния. Так, мы в парке, дошли, правда, как-то слишком быстро, но уже на месте. — Если честно, я думаю, это отличное место, в тени, под деревом. — Нино, не отрывая глаз, смотрит на Алью, опять ждет одобрения, в ответ же Алья почти незаметно кивает, и он начинает расстилать плед. А я хоть и вижу это, больше сосредоточен на этом милом насекомом, которое доползло до конца травинки, и похоже, что прямо сейчас улетит, а куда, интересно? — Все, можете располагаться. — Девочки очень быстро рассаживаются по разным углам пледа, достают продукты, начинают все резать и раскладывать. Просто Соники какие-то, зачем так куда-то спешить? Мы же на природе, надо вдыхать и наслаждаться этой безмятежностью. Уже, наверное, через минуту вся еда лежит на тарелочках, и пикник можно считать официально открытым. Нино садится рядом с Альей, открывает свой переносной холодильник. — Там лежит мороженное и напитки, берите, не стесняйтесь. У меня, конечно, возникает вопрос, зачем для пикника на двоих было брать столько еды, мороженого, соков, воды и газировки, но черт, мне на самом деле так лень размышлять по этому поводу. Я просто ложусь на плед, между Нино и Маринетт и пытаюсь отпустить свою нервозность и тревогу. На фоне слышу шелест листьев, которые скоро начнут желтеть и опадать, если прислушаться еще сильнее, то начинаю замечать шум дороги или сердцебиение города, как я его люблю называть. Такая привычная мне среда, отличная погода, а я все думаю о том, как мои мышцы напряжены, как быстро, громко, беспорядочно стучит мое сердце. — Маринетт, можно я положу свои ноги на твои? — мой вопрос застает ее врасплох, она немного краснеет, собирается с мыслями. — Оу, да, конечно, Адриан. — получив ее разрешение, я могу наконец разлечься удобно и просто отдохнуть, попытаться насладиться сегодняшним днем хоть чуть-чуть. Как я смог дойти до такой жизни? Копирую поведение Нино, который находит любому своему проступку оправдание. Год назад, когда соблазн попробовать что-то взрослое, был очень велик, я снюхал свою первую белую кривую дорожку, мне понравилось. Понравилось настолько, что в тот же вечер я пошел в клуб по поддельным документам, искал того, кто может продать мне еще. А потом еще и еще. Я вроде и осуждаю Нино, но поступаю точно так же. Чувствую, что делаю что-то не так, но сам себя успокаиваю, что я просто балуюсь, брошу в любой момент. Но настал этот «любой момент», а бросить я уже не могу. И если сначала я просто с помощью наркотиков развлекался, делал свою жизнь более разнообразной и веселой, то сейчас моя жизнь без наркотиков вообще бесцветная. Вот сейчас, например, я провожу время с друзьями в парке, это происходит очень редко, а я даже удовольствия получить не могу, я на отходах, думаю только о зиплоке под учебниками, думаю, как же мне плохо, и молюсь, чтобы не сорваться опять. И все эти слова про Ледибаг тоже не больше, чем оправдания. Вот, она приехала, я могу ее увидеть, ощутить ее присутствие рядом, но что-то совсем не помогает. Хотя я даже не пытаюсь попросить у нее помощи, все жду, что она сама заметит как мне плохо, узнает, что спасателя Парижа самого надо бы спасти, но если бы она узнала, какой я на самом деле, без маски Кота, то точно послала бы меня нахуй. Нахуй таких союзников, которые только на дно утащить могут. Узнает — откажется. Моя Леди от меня точно откажется. Зачем ей такой никчемный кожаный мешок. Мог бы, сам от себя отказался. А она может, может от меня отказаться. Отказаться. От меня. — Адриан, кто от кого откажется? — блять, я что вслух разговариваю, опять? Они резко перестают разговаривать, ждут ответа от меня. — А? — Сделаю вид, будто я сплю, а это не больше чем бессвязные бормотания дремлющего человека. — Ты сейчас сказал, что от тебя кто-то откажется, что случилось? — Маринетт, излишне заботливая, спасающая всех, кроме себя. — Ребят, я немного задремал, не обращайте внимание. Нино быстро отвлекает внимание Альи от меня, предложив ей послушать его новый ремикс, а Маринетт ложится рядом со мной. — Адриан, чем занимался на каникулах, кроме своей работы? — Я даже не знаю, что ей ответить. Что я сам себе поводы для страданий выдумывал, или что я марафонил. Или все вместе, чтобы точно ее шокировать, полностью. — Ничем, моделинг отнимает очень много времени, а еще занятия китайским, фортепиано и фехтование. Я приходил домой поздно вечером, ложился спать, а рано утром опять ехал по каким-то делам. А ты как каникулы провела? Отдохнула? Ты же вроде была у своего дяди в Шанхае. — Она часто публикует что-то в Instagram, выкладывает истории. — Да, прилетела вчера днем. Честно говоря, это были лучшие каникулы в моей жизни, хотя прошлый мой визит оставляет желать лучшего. — Да уж, я все еще помню, как она потерялась там, как у нее украли все вещи, ну невезучая она, иногда просто ходячая катастрофа, прямо хоть отдавай ей талисман Кота Нуара. — Хочешь, покажу фотографии с поездки? — Показывай, конечно. — Она быстро достает из кармана свой телефон, начинает листать фотографии и что-то щебетать, комментируя каждый снимок. — Я так вдохновилась поездкой, что даже нарисовала небольшую коллекцию одежды, состоящую из кимоно, если хочешь, могу подарить тебе одно. — Смотрит на меня прямо как ребенок: на щечках детский румянец и такая милая улыбка, что я даже не могу ей отказать. — Конечно, я буду очень рад носить вещи, сшитые тобой, только в Китае носят не кимоно, а ханьфу. Они, конечно, похожи, но имеют несколько принципиальных отличий. — Ты столько всего знаешь, а я думала, что это все одно, — она мило улыбается. — А это Хуоджин, очень милый парень. — Да, он очень мило обнимает тебя, твой настоящий друг. — Он помогал мне адаптироваться в Китае, переводил все и ходил со мной везде, настоящий кузен. — А, это твой кузен, так бы сразу и сказала, а то милый парень. Сказала бы еще, что познакомилась с ним в ресторане дяди, что сейчас вы поддерживаете общение, и вообще через пару лет ты переедешь к нему, вы заведете щеночка и хомячка, а дальше только совместное долго и счастливо. — Тебе не интересно? — Маринетт, мне очень интересно, я рад, что ты отлично провела каникулы. — Просто на самом деле сейчас мне очень тяжело воспринимать весь твой пиздеж, ты так много и так быстро говоришь, листаешь фотографии со скоростью света, я моргаю и то медленнее. — А научилась ли ты готовить какие-нибудь традиционные китайские блюда? И снова она начинает безостановочно щебетать, сначала про какую-то лапшу, потом про маджонг, про какое-то печенье с предсказаниями, про какую-то шокирующую новость, ожидающую ее, и еще про тысячу и одну тему одновременно. Как под это не залипнуть? — Адриан, хочешь тоже узнать, что тебя ждет в будущем? — она протягивает мне печенье, обычное, стандартное, но, похоже, сделанное своими руками. Я не могу ей отказать, поэтому аккуратно разламываю печенье пополам, внутри лежит записка: «Скоро вы обретете настоящую свободу». Очень интригующе и абсолютно непонятно, что же это значит на самом деле. Теперь самая главная задача — съесть само угощение. Из холодильника Нино я достаю бутылку воды и быстро, даже не разжевывая толком, проглатываю печенье и запиваю водой. — Адриан, ты что, очень голодный? — Маринетт, я не голодный, даже наоборот, я совсем не хочу чувствовать вкус еды, меня тошнит от одной мысли, что на моем языке будет что-то съедобное, а уж тем более сладкое. — Нет, Маринетт, все нормально, не переживай. Я не хочу наедаться перед фехтованием, потом заниматься будет трудно. Как приеду домой, обязательно поем, — и мило улыбаюсь ей, она опять смущается и начинает улыбаться мне в ответ. — Кстати, насчет фехтования, Чувак, у тебя до занятия двадцать минут осталось. — И правда, похоже, пора мне идти. — Ребята помрачнели, особенно Маринетт, она будто прямо готова заплакать. — Увидимся завтра. И я ухожу. Как время могло пройти так быстро? Мы вроде минут десять полежали на этом пледе. Время становится для меня все более непонятным, то тянется как резина, то пролетает незаметно, будто обходит меня стороной. Хотя меня все сейчас обходит стороной: и время, и пространство, радость, сон, еда, да блять, даже сама жизнь. Жизнь одинокого, никому ненужного Адриана Агреста. Адриана, немного потерянного сейчас, но все же готового попробовать начать жизнь заново, с чистого листа. Исправить ошибки и похоронить прошлое. — Ты сегодня рано приехал, у меня еще фехтование. — Рядом с колледжем стоит автомобиль Гориллы. — Нет, отменили. — Как и всегда, он вообще неразговорчивый. Ну, раз отменили, то похоже об этом сказали всем, всем кроме меня, да и пикник, похоже, был изначально запланирован на четверых. Я задерживаться у колледжа не хочу, поэтому быстро сажусь в машину и закрываю дверь. Так начинается мой привычный путь домой. Кварталы быстро сменяют друг друга, проносятся мимо, как кадры в фильме. И ко мне вновь возвращается ощущение мимо проходящей жизни. Кто я, чем я могу быть полезным, когда я просто Адриан, меняю ли я жизнь людей окружающих меня людей. И если меняю, то в лучшую или худшую сторону? Вспомнят ли меня после моей смерти? Останусь ли я в истории как мальчик с обложки или, возможно, буду чем-то большим, чем просто смазливый парень со своим ароматом и размером XS. Я, конечно, не против работать вместе со своим отцом, он, безусловно, талантливый человек, умеющий чувствовать какие-то вибрации в воздухе и раз за разом выпускающий потрясающие коллекции одежды, но я что-то большее, чем просто симпатичное лицо. Хотя, возможно, я более заурядный, чем Адриан с обложки, с баннера, со стенда, со всего Парижа, одним словом. Всегда мечтал, кстати, испортить один баннер рядом с моим домой, у меня там нос какой-то кривой. Нос под стать жизни, хотя где-то я уже видел это сравнение. Захожу домой. Прямо у порога меня встречает отец и его помощница — Натали. — Адриан, твой преподаватель не приедет сегодня, он дает концерт, так что урока фортепиано не будет, отдыхай. Но я жду, что уже с понедельника ты сможешь включиться в работу. — Класс, мне дадут сегодня хоть немного времени позаниматься чем-то полезным? Дадут хоть чуть-чуть заглушить эти противные мысли. — Хорошо, отец. Если что, я пообедал в школе, увидимся за ужином. — И я иду в свою комнату, с трудом, но стараясь не подавать вида. Кто-то с удовольствием душу бы продал за то, чтобы неделю пожить моей жизнью. Вот дураки. Жить с осознанием, что твоя любимая девушка даже не смотрит в твою сторону, постоянно выслушивать критику, потому что твоя завтрашняя версия себя должна стать лучше тебя сегодняшнего, врать всем вокруг, быть собой, только прячась за маской, искать утешение в вещах, убивающих тебя, и не иметь нормального дома, только комнату, где я могу хоть чуть-чуть, но все же расслабиться. Стоило мне закрыть дверь, как из-под моей рубашки вылетает Плагг, не разговаривающий со мной с прошлого вечера. За сегодня я не сделал ровным счетом ничего, но сил у меня просто нет, я еле доползаю до кровати и падаю лицом в подушку. — Моя Леди, знаешь, а я сегодня видел твою маленькую шпионку, она же передала, что я веду себя прилежно, как хороший мальчик, и меня можно вознаградить поцелуем, например. — Лежу на кровати и разговариваю сам с собой. Чувствую я только одно: мой разум постепенно отключается, и я погружаюсь в свой очередной бредовый сон. — Адриан, ужин готов. — Ужин? Неужели я все же уснул и проспал весь вечер? Я поднимаю лицо с подушки. В моей комнате очень темно, солнце давно село, а другие источники света выключены. — Натали, я не хочу есть, да и честно говоря, я уже лег спать. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Эти привычные переговоры через дверь — моя личная эстетика. Эстетика, когда твоим домом является твоя комната. Потому что везде, кроме нее, я либо под строгим надзором отца и Натали, либо под прицелом камер. Вот она — жизнь молодой модели. Внутри у меня все сжимается от мысли, что я даже толком не выполняю свои обязанности супергероя Парижа, хотя прекрасно понимаю, что если бы не Кот Нуар, то я бы просто сошел с ума от своей жизни. Сошел бы с ума от того, что не могу даже просто рядом побыть с моей Леди. Интересно, а как прошел день у Ледибаг? Куда она ездила? Рада ли тому, что смогла съебаться подальше от проблем и просто вдохнуть свежий воздух? Как жаль, что у меня нет никакой связи с ней. Я бы переборол себя, поделился с ней своими проблемами, рассказал, что разум ее Кота немного пошатнулся. А как бы она отреагировала? Поняла бы или отказалась? Я бы, наверное, поддержал Ледибаг в такой ситуации. Хотя она бы в такую ситуацию не попала, она же просто идеальная. В отличие от меня: обычного уебищного наркомана без будущего, без настоящего. Наркомана, который хотя бы смог признать, что он наркоман. Я так хочу закричать сейчас в пустоту или рассказать кому-нибудь о своих проблемах. Но все родные мне люди не поймут, а если и поймут, то скорее запихнут в психушку, чтобы на таблеточках полежал. А я боюсь такого будущего для себя. Не хочу быть человеком, которого все общество заклеймит зависимым. И вот так всегда — я панически боюсь будущего. Однажды Маринетт сказала мне: «О будущем думать опасно». Дельный дружеский совет, и внутри себя я понимаю, что она в чем-то права. Но это все слова ребенка. На нее не возложена такая ответственность, как на меня, вот ей и позволено не думать о будущем, жить моментом. А я просто не могу больше, ничего сейчас не хочу. Либо снюхаю наконец, либо повешусь. Руки уже буквально тянутся к моему тайнику, и вот меня срывает с цепи. Я поддаюсь соблазну, и уже через секунду зиплок оказывается пустым, а на столе три дорожки. Я наклоняюсь к столу. И раз дорожка, два, три. Мои личные дорожки к счастью и спокойствию.