Сахарное сияние лотоса и Жасмин

      Они вместе что-то около полутора месяца, может, чуть больше, может, чуть меньше.       Цзян Чэн осознаёт это как-то очень внезапно: вроде недавно только-только начали видеться чуть чаще, так теперь уже не просто «официально» вместе, но и видятся каждый день, периодически ночуя то у них, то у него, даже если есть работа. В их доме появляется будто из ниоткуда целая куча вещей всевозможных фиолетовых оттенков (да, даже чёртов гель для душа), в своём же доме он обнаруживает несколько футболок Хуаня и кофту Яо, но окончательно понимает, насколько всё изменилось, лишь когда ловит себя с двумя новыми кружками: с рисунком рыжей лисицы, сопящей в сугробе — для Яо, и с узорами облаков (раньше Цзян Чэну казалось, что нарисовать что-то подобное на кружке практически нереально, однако он убеждается в обратном) — и он не знает почему, но сразу думает о Хуане, когда видит её в магазине. Поэтому да, кружки.       Новенькие смотрятся непривычно в компании высокого усяневского бокала и кружки-супницы со сколотым краешком (конечно же, фиолетовой). Цзян Чэн задумывается, в голове мелькает вдруг мысль, и он кричит на всю квартиру:       — Вэй Усянь! — из комнаты выглядывает непутёвый братец, как всегда, сверкает улыбкой и смотрит с максимально возможным недоумением:       — Что такое, А-Чэн?       — Иди сюда, — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, — иди-иди и ответь на один мой маленький вопросик.       — М? — Вэй Усянь выглядит действительно недоумённым, потому что не может припомнить за собой никаких косяков. Да и когда ему косячить, если с А-Чэном они почти не видятся, хоть и живут вместе (де-юре, по крайней мере, де-факто как-то не очень).       — Я очень надеюсь… что, когда ты приводил своего Лань Ванцзи к нам, он не посмел осквернить собой мою кружку, — Цзян Чэн хмурится, на что Вэй Усянь округляет глаза:       — Единственный, кто тут что-то осквернял — это ты со своими! Глаза б мои не видели, тем более тут, на столе…       — Во-первых, мы всего лишь целовались, — Цзян Чэн позволяет себе усмехнуться, а затем, чувствуя явное превосходство, добивает: — Во-вторых, я сбился со счёта, сколько раз я заставал тебя с твоим Лань Ванцзи, но точно больше дюжины, и это — только когда вы трахались, позабыв обо всём, я не говорю уже о том, сколько раз я заставал прелюдию или слышал: что ты, что твой Лань — вы оба абсолютно паршивы в умении сдерживаться, — мило улыбается, наблюдая за тем, как Вэй Усянь впервые (!) на его памяти (!) покрывается румянцем. Совсем чуточку, но этого хватает.       — Разворчался тут из-за своей супницы… — бурчит Вэй Усянь.       — Это чашка! — незамедлительно отзывается Цзян Чэн, с удовольствием наблюдая за раздражённым Вэй Усянем. Не всё ему страдать.       — Будешь вредничать так, на свадьбу не приглашу! — и тут Цзян Чэн давится. Воздухом, потому что, к счастью, не успел отпить воды.       — Свадьбу?! Ты сделал своему Лань Ванцзи предложение?! И ничего мне не…       — Не сделал ещё! — тут же прерывает его Вэй Усянь. — Но собираюсь и… эй, почему это сразу я? — на что Цзян Чэн закатывает глаза:       — Потому что твой Лань Ванцзи нерешительный придурок, которому понадобилось несколько лет, чтобы пригласить тебя на свидание. Ворвался со своим нелепым признанием, тенью ходил в ожидании ответа, а потом всё…       — Ты ревнуешь, что ли? — вскидывает брови Вэй Усянь, внимательно следя за ворчащим братом, а, не получив ответа, удивлённо смотрит, не веря ни на секунду: — Серьёзно?!       — Не ревную я, — отмахивается Цзян Чэн, но уже слишком поздно: проклятый Вэй Усянь висит на нём с убийственными объятиями, лопочет что-то умилённо-дурацкое про любимого младшего братишку и «не бойся, никто меня не заберёт, тебе страдать в моей компании до конца жизни». — Этого-то я и боюсь, — бормочет Цзян Чэн, неловко похлопывая Усяня по спине — он не смеет расслабляться, иначе потом от него не отвяжешься ведь. — Всё-всё-всё, хватит со своими телячьими нежностями, — отпихивает брата, однако тот, даже отпихнутым, выглядит таким счастливым, что Цзян Чэну становится чуточку совестно. Капельку самую. — И вообще, не о том речь шла.       — Ну… — Вэй Усянь уходит в комнату, чтобы вернуться со стандартной коробочкой, — я недавно купил и вот… хочу… — он смущённо-счастливо улыбается, и Цзян Чэн не может сдержать ответной улыбки.       — Хочешь — сделаешь, — он растрёпывает чужие волосы, безвозвратно портя причёску, над которой всё утро усердно корпел Усянь, — всё получится, но. Пригласительные на троих. Сразу. Сначала мне. Потом уже всем остальным. Да, даже а-цзэ только после меня.       — Какой ты… — восхищается его наглостью Вэй Усянь и притягивает в объятия, — как скажешь. Спасибо, — он прикрывает глаза, ощущая руки брата на спине, в который раз благодаря небеса за то, насколько ему повезло с семьёй.       — Распустил тут нюни, — по-доброму ворчит Цзян Чэн, но в этот раз не пытается избавиться от него: в конце концов, у них давно не было таких вот «нежностей», и Цзян Чэн, если быть совсем уж искренним, даже соскучился по этому. Возможно. — Ну, всё, прекращаем, а то слипнемся.       — Я не против, — неразборчиво бубнит в его плечо Усянь, вызывая смешок Цзян Чэна:       — А вот твой Лань Ванцзи, думаю, будет против. Или ты, но против Хуань-гэгэ и Яо-гэгэ, — и Вэй Усянь, осознав, буквально отпрыгивает от брата, от чего тот хохочет.       — Иу! — Вэй Усяня перекашивает так, словно это самая худшая участь из всех возможных.       — Ты имеешь что-то против них? — Цзян Чэн скрещивает руки на груди, но Усянь лишь часто-часто мотает головой в ответ и, чтобы, видимо, точно убедить, поднимает руки в жесте а-ля сдаётся, на что Цзян Чэн лишь качает головой, едва заметно улыбаясь.       — О, кстати! — вспоминает внезапно Вэй Усянь. — Хуайсан приглашал составить ему компанию в клубе завтра, присоединишься к нам?       — Не, я пас, — Цзян Чэн едва заметно морщится — слишком мало прошло с последней вылазки в клуб с Хуайсаном, чтобы решиться на ещё одну, — тем более, я сегодня ночую у…       — Всё-всё, я понял, можно без подробностей! — машет руками Вэй Усянь. — Лети на крыльях любви к своим парням уже! — и Цзян Чэн, убрав-таки кружки в шкафчик и подхватив сумку с вещами, машет рукой напоследок и спешит уйти, совсем не замечая, что Вэй Усянь его сфотографировал. «А-Чэн летит навстречу любви», — с такой подписью скидывает он сообщение Яньли-цзэ и довольно улыбается: маленькая месть за дурацкую ревность и неприятие Лань Ванцзи.       А ничего не подозревающий Цзян Чэн уже был на подходе к дому своих возлюбленных (и до сих пор это звучит так странно и непривычно даже для него самого), как останавливается и резко разворачивается, вдруг решая завернуть в супермаркет поблизости: он ещё не знает, зачем, но, впрочем, кого это волнует? Уж точно не его.       Поэтому приходит он позже запланированного — настолько позже, что на телефоне несколько пропущенных вызовов (он бы и рад был ответить, но руки заняты), и Яо, что встречает его на пороге, хмурится, скрестив руки на груди.       — Цзян Ваньинь, — он не повышает голос, однако от этого звучит только более грозно, и Цзян Чэн мило улыбается, аккуратно ставя пакеты на пол:       — Прости, увлёкся.       — Ты не отвечал! Я уже готов был пускать Жасмин по твоему следу, между прочим, — Жасмин согласно гавкает, и Цзян Чэн не может сдержать смешок — за что тут же получает слабый тычок в бок. — Вот как возьму и отправлю туда, откуда пришёл… — бубнит Яо, и Цзян Чэн уже хохочет в открытую: он такой очаровательно-забавный, что сдержаться невозможно.       — И я тоже соскучился, Яо-гэ, — притягивает его к себе, на что Яо бормочет что-то про запрещённые приёмы, но обнимает.       — И года не прошло, — в коридоре появляется Сичэнь, — хоть бы предупредил, — качает головой и едва заметно улыбается. Цзян Чэн только закатывает глаза и смотрит на Сичэня, чуть приподняв брови. — Что? — тот изо всех сил делает вид, что не понимает, и Цзян Чэн вновь закатывает глаза:       — Хуань-гэгэ, — и, посмотрите-ка, сразу же действует! Сичэнь тут же подходит:       — Теперь я понимаю, о каких запрещённых приёмах говорил А-Яо, — целует в подставленную щёку. Жасмин звонко лает, как бы намекая, что ей тоже нужно внимание, и Цзян Чэн, смеясь, поднимает её на руки.       — Балуешь её, — Яо усмехается, — пойдём, а то вечность можем простоять, — Цзян Чэн согласно кивает и, чмокнув Жасмин в нос, опускает её на пол, чтобы подхватить пакеты и наконец-таки отнести их на кухню. (И его всё ещё ужасно веселит тот факт, что никогда он столько не покупал для них с Усянем, зато тут…)       Сичэнь неслышно идёт следом, помочь, тогда как Яо отвлекает Жасмин — та растёт на диво любопытной, и избежать инспекции пакетов, рюкзаков или сумок, приносимых домой, стало для них своеобразным ежедневным квестом с постоянно повышающимся уровнем сложности. Цзян Чэн хихикает, представляя обиженную мордочку Жасмин, пока они в четыре руки разбирают продукты и «всякое по мелочи».       — У меня ощущение, что ты считаешь, что это мы голодаем, тогда как одинокий редис в холодильнике у тебя, да и тот принёс Вэй Усянь, — Сичэнь обнимает его со спины, кладя подбородок на плечо, а Цзян Чэн довольно прикрывает глаза, даже не желая что-то отвечать — ему слишком хорошо, потому просто пожимает плечами.       — Могу перестать, — тянет, — но что-то сомневаюсь, что тебе и правда не нравится, — разворачивается в его руках, лукаво улыбаясь, — или я не прав? — обнимает за шею, притягивая ближе, не отрывает взгляда — отслеживает его реакцию.       — М-м-м, — неопределённо отвечает Сичэнь, подталкивает ко столу, заставляет присесть на край, — тебе лишь бы подразнить, да? — на что Цзян Чэн растягивает губы в широкой улыбке и ещё сокращает расстояние между ними. Сичэнь гладит его по щеке, большим пальцем задевая губы, а Цзян Чэн щурится от удовольствия, проводит кончиком носа по его, чтобы тут же отстраниться:       — Хуань-гэгэ, — и ответ Сичэня не заставляет ждать: целует, однако Цзян Чэн уворачивается в последний момент, и поцелуй приходится на уголок губ.       — А-Инь… Всё играешься? — усмехается в приоткрытые губы, берёт его за подбородок свободной рукой.       — А если и да? — ему хочется вздёрнуть голову повыше, но жёсткая хватка пальцев Хуаня не позволяет и двинуться лишний раз, и Цзян Чэн даже самому себе ни за что не признается, насколько сильно ему это нравится.       Лань Хуань одаривает его нечитаемым взглядом и вновь целует, в этот раз не давая и малейшего шанса как-то увернуться — Цзян Чэн и не собирался, на самом-то деле. Он улыбается в поцелуй, обхватывает ногами его талию, притягивая ещё ближе, хотя, казалось бы, куда, и послушно отдаёт инициативу; и если в любой другой день он бы попытался побороться, то сегодня ему слишком спокойно, хорошо и чуточку лениво. Позволяет углубить поцелуй, отвечает неспешно — а Хуань-гэгэ, словно чувствуя его настрой, не напирает, заставляет тонуть в неторопливой нежности, обволакивающей теплом сердце. Цзян Чэн тихо стонет, разрывая поцелуй, шепчет: «Хуань-гэгэ, почему ты такой…» — опускает голову на плечо, пока Лань Хуань гладит его по волосам.       Со стороны входа на кухню раздаётся лай — и они только сейчас замечают стоящего в дверном проёме Гуанъяо с Жасмин на руках.       — Хорошо вы продукты разбираете, — лукаво улыбается Яо, подходя к ним, на что Цзян Чэн лишь плечами пожимает:       — Упс? — и едва заметно улыбается, когда Яо качает головой в ответ и вручает ему Жасмин.       — Сиди и держи её, чтобы она никуда не залезла, — Гуанъяо добавляет строгости в голос, но Цзян Чэн лишь посылает ему воздушный поцелуй, прежде чем взять Жасмин на руки. Та и довольна: облизывает ему щёки, пока он чешет ей за ушками, а Сичэнь с Гуанъяо изо всех сил стараются не отвлекаться на них, потому что А-Чэна хочется запереть и держать с собой вечно, чтобы никто больше его такого не видел.       — Ты ведь останешься на ночь, да? — уточняет Сичэнь, сосредоточенно сортируя сладости по виду, весу и цветам (кое-кто сладкоежка, поэтому сладости у них никогда не переводятся), пока Яо споро раскладывает овощи. Цзян Чэн же, не переставая гладить Жасмин, с улыбкой наблюдает за ними, такими уютными, такими родными — даже не верится, что сошлись они совсем недавно, — и не сразу понимает вопрос даже. Он кивает, легкомысленно болтает ногами в воздухе и думает о том, что, увидь его сейчас Усянь, тем для поддразниваний стало бы в разы больше.       Идиллию нарушает неожиданный звонок с одной из тех особенных мелодий, подобранных Цзян Чэном специально для каждого из близких. Звонит а-цзэ, и внутри что-то сжимается от не самого хорошего предчувствия (и ощущения, что в этом точно виноват Вэй Усянь). Он удерживает Жасмин одной рукой, отвечая на вызов, и старается звучать максимально спокойно:       — Да? А-цзэ, что-то случилось? Мы вроде недавно говорили… А-Лин в порядке?       — Говорили мы недавно, но при этом ты, дорогой мой братец, упорно забываешь мне кое-что рассказать. Очень долгое время забываешь, — Яньли, кажется, разочарована, и Цзян Чэн невольно стискивает зубы, мысленно обещая себе задать Вэй Усяню хорошенькую трёпку, потому что никто, кроме него, и не мог что-то выдать. Чтоб его!       — О чём ты, а-цзэ? — он кусает нижнюю губу, до последнего разыгрывая непонимание, тут же осознавая, что зря он так, едва слышит гневные ноты в её голосе:       — О чём я? Цзян Ваньинь, — ох, сестра так не называет его почти никогда, — я знаю тебя с самого детства, думаешь, я не понимаю, что ты лишь пытаешься оттянуть момент? Я думала, ты мне доверяешь, А-Чэн, — голос её звенит, и Цзян Чэну становится совестно. Гуанъяо и Сичэнь, заметив, подходят ближе, обеспокоенно смотря на него, но он лишь качает головой. — Я ошиблась? А-Чэн, почему о том, что у тебя появился симпатичный тебе человек, я узнаю от А-Сяня, а не от тебя? Ты ведь просто мог хотя бы намекнуть… почему? Ведь прошло немало времени, А-Чэн. Мы говорили с тобой множество раз, несколько раз даже виделись — неужто не нашлось и минутки, чтобы упомянуть, что в твоей жизни появился кто-то очень важный?       Сичэнь осторожно снимает Жасмин с его ног, а Яо обнимает, заставляя сдвинуться на самый край стола.       — А-цзэ… — Цзян Чэн вздыхает и сжимает руку Яо, — прости, я просто… я не хотел никому рассказывать, потому что…       — А-Чэн, — вздыхает Яньли, — поставь на громкую.       Цзян Чэн неуверенно смотрит на них и одними губами спрашивает «Можно?», на что Яо, слышавший их разговор, кивает. Сичэнь пожимает плечами, мол, как хочешь, и Цзян Чэн, сделав глубокий вздох, кладёт телефон на стол, включая динамик.       — Поставил, — бурчит он.       — Молодец, — голос Яньли теплеет на пару градусов, — надеюсь, меня хорошо слышно.       — Слышно-слышно, — Цзян Чэн прикрывает глаза, чувствует, как кто-то тянет его на себя, и он послушно слезает.       — Вот и замечательно. Так вот, А-Чэн, в ближайший месяц ты не можешь отказаться от чести присмотреть за А-Лином тогда, когда я попрошу. Ты меня понял? — а-цзэ говорит наигранно строго, и Цзян Чэн выдыхает с облегчением — пронесло:       — Хорошо. Как скажешь, а-цзэ, — и слышит довольный смешок.       — Умничка. А если сейчас ещё переведёшь на видео-звонок и покажешь, кто тот герой, что смог поселиться в твоём сердечке, то с А-Лином заставлю сидеть и А-Сяня, — и, чёрт, это слишком заманчиво, чтобы отказаться, но он долго молчит, прежде чем ответить:       — Но… а-цзэ…       — Ты нас стесняешься? — Сичэнь приподнимает его голову за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Цзян Чэн качает головой и смущённо улыбается:       — Я… — Гуанъяо закатывает глаза и серьёзно смотрит на него:       — Мы ведь не собирались скрываться? Не собирались и не будем, и твоя сестра имеет право знать, А-Чэн, ты ничем не навредишь нам, не волнуйся, — гладит его по щеке, успокаивая, на что Цзян Чэн кивает и берёт телефон.       — Уверены? — поворачивается к ним, на что Яо с Сичэнем синхронно закатывают глаза.       — Иди сюда, — Сичэнь устраивается на табурете и протягивает руки, и Цзян Чэн подходит. Чего он совершенно не ожидает, так это того, что тот внезапно усадит его на колени, крепко обнимая за талию, захочешь — не вырвешься. Яо подсаживается поближе, по-хозяйски берёт телефон, просит разблокировать и включает видео.       — Добрый день, госпожа Цзян, — он улыбается, показывая ямочки, а Яньли выглядит слегка растерянной:       — Здравствуй, Яо… — потом, кажется, осознаёт и распахивает глаза в удивлении: — Погоди, разве ты не…       — Здравствуйте, госпожа Цзян, рад наконец-то с Вами познакомиться хотя бы так, — влезает Сичэнь и даже машет рукой в камеру, а Цзян Чэну хочется спрятаться от несколько шокированного взгляда сестры, но всё, что он может, лишь в который раз повторить:       — А-цзэ…       — Так. Погоди, — она прищуривается. — Молодой господин Лань, я так понимаю? Думаю, мы можем опустить формальности, и, да, очень рада с Вами познакомиться тоже. А-Чэн.       — А-цзэ! Вот поэтому я и не говорил, — бубнит и забирает телефон у Яо, стараясь держать камеру так, чтобы было хорошо видно всех троих. — Я понимаю, что ты вряд ли бы осудила, но всё же… — он смотрит в сторону, — это не то, что могут принять вот так вот запросто даже самые лояльные люди и…       — А-Чэн, — Яньли тепло улыбается, — я просто немного удивилась, не накручивай себя. Яо, господин Лань, я очень надеюсь, что вы сделаете моего брата очень счастливым.       Сичэнь с Гуанъяо переглядываются и кивают, не в силах сдержать улыбки. Цзян Чэн же краснеет от смущения и неловкости всей ситуации, но ему становится легче. Не то чтобы он думал, что а-цзэ может его не принять — это же а-цзэ! — однако всё равно чувствует какое-то облегчение. А-цзэ улыбается, довольная как его реакцией, так и в целом увиденным, и добавляет:       — Доверяю его вам, — однако тут же суровеет: — Но если вы не оправдаете моё доверие…       — Обещаю, — Гуанъяо аж светится, счастливый, — оправдаем.       — Хочется верить, — она хлопает в ладоши и тихо добавляет: — Чем больше дядь будет у Цзинь Лина, тем лучше… — Цзян Чэн давится, на что Яньли хихикает: — Шучу-шучу.       И даже после завершения звонка они не двигаются, находясь в какой-то прострации, пока Сичэнь вдруг не щипает Цзян Чэна за бок:       — Кажется, ты не предупредил, что мы как-то планировали скрываться, а, А-Инь? — Ваньинь ёрзает на его коленях, стараясь, кажется, сбежать, но Сичэнь лишь прижимает к себе крепче. — А-Инь?       — Дорогой, не смущай его, — Яо придвигается ещё ближе и кладёт подбородок на плечо А-Чэна. — И вообще, мне кажется, вы кое о чём забыли. Миловались тут без меня, значит, а я? — вытягивает губы трубочкой, вызывая смешки со стороны своих парней, и, конечно, получает свою порцию поцелуев от обоих. Яо довольно щурится и хочет предложить переместиться в гостиную для удобства, как о себе лаем напоминает Жасмин.       — Ох, точно… кто выгуливает? — Гуанъяо нехотя отрывается от них, чтобы погладить Жасмин, заскучавшую во время всех этих разговоров, и совсем не удивляется, услышав «Я!» от Цзян Чэна. — Хорошо, — коротко целует его в щёку и таки отпускает. Сичэнь же с видимым нежеланием ослабляет хватку, позволяя Цзян Чэну подняться.       — Собирайся тогда, мы подтянемся немного попозже, — Сичэнь деланно грустно вздыхает, вызывая улыбки: — Подтянемся же? — смотрит на А-Яо и, дождавшись кивка, удовлетворённо улыбается.       — Семейный выгул нашего ребёнка? — хихикает Цзян Чэн, спеша уйти в «свою» комнату переодеться и не замечая их удивлённых, но счастливых взглядов.       Жасмин радостно носится по площадке, пока Цзян Чэн наблюдает за ней. Людей совсем нет, и поэтому он отстёгивает поводок, позволяя ей порезвиться на свободе — тем более, она достаточно послушная, чтобы при малейшем намёке вернуться к нему. Жасмин находит очевидно слишком большую для неё палку (на мячик, специально взятый из дома, она не обращает внимания), заставляя поиграть с ней, и кто он такой, чтобы отказывать? Они играют довольно долго, Жасмин даже немного устаёт и теперь хотя бы бежит медленнее — самое то, чтобы снять несколько видео и отправить их в общий чат. Он отвлекается ненадолго, строча сообщения, и приходит в себя от звонко-радостного лая.       — Хотпот!       Цзян Чэн не может сдержать улыбки: кажется, их малышка умудрилась подружиться с шебутным псом. Он машет рукой хозяевам, и те кивают в ответ.       — Жасмин, ко мне! — подзывает, и та, несмотря на наличие друга, с которым только что обнюхивалась, мчит к нему. Он доволен и позволяет ей облизать руки, а после вновь отпускает.       — А-Сюй, почему она такая послушная, а Хотпот нет? — мужчина («Лао Вэнь», — вспоминает Цзян Чэн) обиженно смотрит на своего спутника, на что тот лишь насмешливо выдаёт:       — Значит, твой косяк в воспитании. Думаю, этот молодой человек гораздо лучше воспитывает свою кроху, — и на это Цзян Чэн спешит отмахнуться, потому что похвалу заслуживает явно не он:       — Я с ней почти не занимался, — качает головой.       — Ах, точно, с ней же был ещё такой… — Лао Вэнь задумчиво щёлкает пальцами, пытаясь подобрать нужное слово, пока А-Сюй подходит ближе:       — Мы пересекаемся далеко не в первый раз, думаю, стоит уже представиться. Чжоу Цзышу, — протягивает ладонь, и Цзян Чэн её пожимает, едва заметно улыбаясь.       — Цзян Ваньинь, — он хмыкает, заметив недовольный взгляд Лао Вэня, и уже сам протягивает руку к нему, как бы намекая.       — Вэнь. Вэнь Кэсин, — отвечает на рукопожатие, расслабляясь, на что Цзян Чэн мысленно закатывает глаза: эти двое настолько очевидно в отношениях, что он не понимает чужого беспокойства.       — Лао Вэнь, — видимо, от Чжоу Цзышу тоже не укрылось чужое недовольство, поэтому в голосе его звучит укор, и Цзян Чэн не сдерживает смешок. Он не большой любитель заводить беседы, но почему-то задаёт какой-то нейтральный вопрос про Хотпота, и в беседу тут же включается Вэнь Кэсин, перетягивая всё внимание на себя — и Цзян Чэн абсолютно не против: тот определённо умеет рассказывать даже о самых простых вещах невероятно увлекательно.       Жасмин резвится с Хотпотом, Цзян Чэн слушает Кэсина и немного Цзышу и совершенно не замечает Сичэня, вдруг обнявшего со спины, заставив Цзян Чэна едва ли не подпрыгнуть на месте.       — Напугал! — он разворачивается в чужих руках и хмурится.       — Я ни капли не скрывался, это ты меня не заметил, — пожимает тот плечами, смеряет недоверчивым взглядом тех, с кем общался его А-Инь, чуть остывает, заметив у них парные кольца, но всё равно прижимает А-Иня поближе, будто кто пытался его отнять. «Стой, А-Сюй, разве он не был с другим?» — доносится до Сичэня шёпот одного из них, на что второй только пожимает плечами, мол, не их дело, и Сичэнь с трудом скрывает усмешку.       — А где Яо-гэ? — Цзян Чэн не то чтобы беспокоится (вряд ли бы что успело случиться), но всё-таки это странно.       — А тебя только Яо-гэ и волнует? — поддразнивает его Сичэнь, с удовольствием наблюдая за появившимся едва заметным смущённым румянцем, и улыбается на тихое «нет». — Сейчас подойдёт, — целует его в висок и только тогда отпускает. Цзян Чэн трёт шею, растерянно улыбаясь, и подзывает Жасмин, которая, завидев Сичэня, тут же пытается запрыгнуть на него. Цзян Чэн смеётся:       — Видишь, как редко ты с ней гуляешь! — Сичэнь же подхватывает её на руки, пока Цзян Чэн бурчит что-то про «безбожно балуешь, она потом совсем от рук отобьётся», а Кэсин с Цзышу понимающе переглядываются. Но понимание на их лицах тут же сменяется удивлением, стоит им завидеть ещё одного человека — как раз того, с кем они и привыкли видеть парня (?) Цзян Чэна. Тот подходит к этим двоим, как ни в чём не бывало, сражает улыбкой с ямочками наповал (Вэнь Кэсин привычно залипает и столь же привычно отхватывает подзатыльник от Чжоу Цзышу за это), гладит Жасмин, что-то тихо рассказывая (Кэсин честно пытается подслушать, но увы), а Лань Сичэнь с прищуром наблюдает за ним, будто бы ожидает чего-то. И, кажется, не дожидается, потому что едва заметно хмурится, касается чужого плеча и, дождавшись внимания от А-Яо, показывает пальцем на свою щёку, не произнеся и слова. Улыбка А-Яо становится хитрее, он качает головой, и не собираясь исполнять затребованное.       Цзян Чэн, наблюдая за ними, усмехается — маленькая месть Сичэню за него же не остаётся незамеченной — и осторожно забирает Жасмин, опуская её на землю и разрешая дальше играть, краем глаза следя за ней — хоть она и та ещё умница, но мало ли; а Сичэнь же, едва руки освободились, притягивает А-Яо к себе, целуя совершенно бесстыдно, не слыша ни присвист Вэнь Кэсина и его «охренеть, а так можно было?!», ни «Лао Вэнь, потише будь» Чжоу Цзышу, ни последовавшего за этим «А-Сюй, я тоже так хочу!», ни дальнейших звуков борьбы вперемешку с лаем обеспокоенного Хотпота.       Сичэнь целует А-Яо так, словно не виделись они целую вечность, а Цзян Чэн не может отвести взгляд (и не хочет), заворожено смотрит, пока его не привлекают в объятья, не целуют линию челюсти, клеймя «моё» — Лань Хуань держит их обоих так, будто кто-то забрать пытается.       Цзян Чэна приводит в себя довольно громкое: «А-Сюй, а ты говорил, что это я бесстыдник!» — и он смущённо выкручивается из переплетений рук, чувствуя, как пылают щёки, на что Цзышу невозмутимо кивает, отвечая что-то наподобие: «Ты всё ещё самый бесстыдный из всех бесстыдников, Лао Вэнь», — вызывая довольную улыбку Кэсина.       — Хуань-гэ! — Цзян Чэн пытается привести того в себя, вновь выбираясь из загребущих рук, но бесполезно. Яо, кажется, искренне наслаждается всей этой ситуацией: его ни капли не заботят их невольные свидетели, зато вот румянец на скулах А-Чэна — слишком редкое зрелище в последнее время. Яо думает, что стоит смущать А-Чэна почаще. Цзян Чэн смотрит на Яо, мысленно умоляя о помощи, но, видя чужой взгляд, понимает, что надежды нет: тот буквально светится довольством и, видимо, чтобы добить бедные остатки его нервной системы, гладит по горящим огнём скулам.       Цзян Чэн заливается краской по самую шею. И отворачивается, утыкаясь в плечо Хуань-гэ, пытаясь спрятаться так от окружающей действительности, не собираясь поворачиваться до тех пор, пока не успокоится полностью.       Цзинь Гуанъяо обворожительно улыбается притихшей паре «свидетелей» и протягивает ладонь для рукопожатия.       — Цзинь Гуанъяо, — хватка у того, шумного, аккуратная и крепкая, но имя не называет, лукаво улыбаясь в ответ и спрашивая беззастенчиво:       — А Вы им кто? Тоже вместе? А то Вас давненько видно не было, я думал, вы с ним, — кивает в сторону Лань Сичэня, — расстались уж давно, — и абсолютно никак не реагирует на возмущённое «Вэнь Кэсин!» со стороны Цзышу.       — Мы? Расстаться? О, нет-нет-нет, — Яо тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, — не в ближайшие пару жизней, — вытягивает руки, рассматривая (демонстрируя, на самом-то деле) простенькую красную нить на запястье.       — Извините, — Чжоу Цзышу качает головой, — у кое-кого язык без костей.       — А-Сюй! — тут же вскидывается Кэсин. Цзышу хмыкает, представляет своего спутника и себя самого и уводит его в сторону, бросив напоследок что-то навроде «Не будем мешать», однако далеко они не уходят, съедаемые любопытством: что бы Чжоу Цзышу ни говорил по поводу бесстыдства и наглости Вэнь Кэсина, сам он был едва ли лучше.       Цзян Чэн бухтит неразборчиво в плечо Сичэня, но на предложение поднять голову и сказать нормально только мотает этой головой сильнее, так, что резинка на бедном пучке не выдерживает, слетая с волос. Гуанъяо тянет его на себя, не давая больше прятаться, и ласково что-то шепчет, так тихо, что даже Сичэню не слышно, что ему совершенно не нравится.       — Секретничаете? — он целует Ваньиня в пылающую щёку, растрёпывая его волосы окончательно (Яо ему, конечно же, помогает).       — Ага, от тебя посекретничаешь, — Цзян Чэн показывает язык, окончательно приходя в себя. Жасмин, словно что-то почувствовав, с довольным лаем напрыгивает на них всех, требуя своей доли внимания: и Цзян Чэн в который раз умиляется её умению чувствовать момент. Он немедленно опускается на корточки, доставая заготовленную вкусняшку из кармана — просто так, просто потому, что захотелось — и отдаёт, параллельно принимая вызов (чёртов Вэй Усянь, как всегда, не вовремя).       — Что такое? — Жасмин подталкивает носом в ладонь, требуя ещё, но он не поддаётся, вслушиваясь в путаные объяснения Усяня и пытаясь понять, что от него-то нужно, и чуть не подпрыгивает на фразе:       — Короче, я иду к тебе, надеюсь, ты без своего карманного чудовища, — и сбрасывает, не давая возможности возразить.       — Это ты тут карманное чудовище, — бурчит он, обижаясь за Жасмин, а потом его настигает осознание. Он тихо матерится, чем привлекает внимание Гуанъяо и Сичэня, что с беспокойством смотрят на него. — Всё в порядке, просто сюда идёт Усянь, — и встречает понимание: о том, что тот панически боится собак любых форм и размеров, они узнали почти сразу.       — Выйдешь встретить его? — он только кивает в ответ: другого варианта здесь не предвидится. — Жасмин будет здесь, Хотпот тоже, походу, больше собак мы тут не видели, — Гуанъяо улыбается ободрительно, на что Сичэнь кивает.       — Спасибо, — целует их поочерёдно в щёки и идёт к выходу из парка, надеясь поймать Усяня там, пока не случилась очередная катастрофа под названием «Усянь и собаки».       Усянь, на удивление, стоит прямо перед входом, не рискуя зайти дальше. Точнее, притоптывает, постукивает, дёргает столбом стоящего Ванцзи за рукава, в общем, не находится в покое ни единой секунды, а, завидев брата, тут же кидается на него с (убийственными) объятиями. Цзян Чэн выставляет руки перед собой и жалостливо смотрит на Ванцзи, но у того за всё время не дрогнул и мускул на лице.       — Что хотел? — он хмурится, но настроение Усяня, как назло, чересчур хорошее, поэтому тот даже не замечает гримасу брата, начиная что-то тараторить про «простососкучилсяивообщезабылтыобомнеАЧэнкактакможночтотызабраттакой» (Цзян Чэн благополучно всё мимо ушей пропускает, какое забыл — они виделись буквально утром). — А, Ванцзи, Сичэнь, если что, там, — объясняет, куда пройти, получает благодарный кивок от Ванцзи — и остаётся с Усянем. Наедине. А вот этот момент он не продумал, чёрт.       — А-Чэн, а, А-Чэн, а почему цзэцзэ сказала, что я тоже должен буду оставаться с А-Лином, причем не раз и без помощи кого-либо, но причину надо спрашивать у тебя? — он прищуривается, а Цзян Чэн не может сдержать довольной улыбки:       — Потому что кое-кто сдал меня, — уворачивается от загребущих ручек Усяня, — и отдуваться теперь не только мне, — он смеётся, наблюдая за незамутнённым удивлением старшего брата. — Будешь драться, убегу к Жасмин, — показывает язык, отбегая на безопасное расстояние.       Ванцзи без труда находит нужное место и делает глубокий вдох, прежде чем подойти к брату и его возлюбленному (что разговаривали с какими-то двумя молодыми людьми): всё-таки брата он давно не видел, да и общаться в последнее время они стали меньше.       — Брат, — он едва заметно улыбается Сичэню, вызывая ответную улыбку: брат раскрывает руки, и Ванцзи немного неловко, но — обнимает его, кажется, впервые вот так, при ком-то ещё.       — Давно не виделись, А-Чжань, — Сичэнь спрашивает что-то ещё и ещё, буквально заваливает вопросами, и Лань Чжань послушно отвечает-отчитывается на каждый.       Гуанъяо хмыкает: братья Лань, как всегда, уходят в свой мир, поэтому он переключает внимание Цзышу и Кэсина на себя, вновь заводя разговор о Хотпоте. Кэсин с удовольствием жалуется на непослушание того — но жалобы эти наигранные — и со всем интересом слушает советы, которые, конечно же, не собирается применять: просто потому, что ему нравится баловать Хотпота. Цзышу вздыхает, понимая, что дальнейшее перевоспитание Хотпота лежит на его плечах, но предпочитает отмалчиваться, больше наблюдая: за собеседником, за (очевидно) братьями, в конце концов, за Вэнь Кэсином, за которым глаз да глаз нужен всегда в любое время, ибо стоит отвлечься — и вот ему по лицу прилетает рукой размахавшегося Кэсина. Чжоу Цзышу вздыхает.       Усянь так и не объясняет Цзян Чэну внятно, чего ему хочется, всё, что удаётся Цзян Чэну вычленить из сбивчивого монолога братца — что того (снова) потряхивает от перспективы сделать предложение. Цзян Чэн мысленно закатывает глаза, тяжело вздыхает вслух и, подумав, таки отвешивает отрезвляющий подзатыльник.       — Сначала определись, как и когда хочешь, потом подбери момент и лишь когда будешь ждать ответа, можешь волноваться. Всё, — не сдерживается, всё-таки закатывает глаза. — Вы вместе так долго, Лань Ванцзи так сильно в тебя, вы одна из тех самых дурацких раздражающих своим счастьем и вечной любовью парочек, которой на самом деле завидуют почти все вокруг, даже самые закостенелые одиночки, а ты что-то сомневаешься. Не удивлюсь, если Ванцзи тоже прикупил обручальное кольцо и готовится сделать тебе предложение, просто, поскольку у вас один мозг на двоих, вы оба слишком сильно сомневаетесь и зря надумываете всякую ерунду, — заканчивает он и только сейчас замечает восхищённый взгляд Вэй Усяня: — Что? — бурчит.       — А-Чэн, я тебя обожаю, — под этим взглядом неуютно, и Цзян Чэн пытается сбежать, но его буквально сносит ураганом братской любви Вэй Усяня, выражающейся в (чересчур) крепких объятиях.       — Вэй Усянь! Отпусти, задушишь! — Цзян Чэн изо всех сил пытается отпихнуть братца, но бесполезно, и он идёт на рисковый шаг: — Вэй Ин!       Вэй Усянь, ошарашенный столь редко звучащим из уст А-Чэна обращением, замирает. И даже чуть ослабляет хватку, однако стоит Цзян Чэну чуть дёрнуться, как он тут же сжимает руки крепче.       Цзян Чэн сопротивляется больше для виду и по привычке, а ещё вернувшийся Лань Ванцзи сверлит его суровым взглядом, но он может только бессильно развести руками, поскольку Вэй Усянь совершенно не собирается его отпускать.       — Вэй Ин, — голос Ванцзи удивительно мягкий и негромкий, и Усянь тут же отлипает, улыбается чересчур_широко, а Цзян Чэну хочется закатить глаза в который раз, но видит подходящего к ним Лань Сичэня. Мысли вылетают из головы, он краем уха слышит насмешливое цоканье Усяня, но не обращает никакого внимания, берёт Сичэня за руку и кивает Усяню на прощание — в конце концов, тот прервал их прогулку-свидание-время только для троих.       — Всё хорошо? — Сичэнь гладит его ладонь большим пальцем, а он только едва заметно улыбается, кивая.       Всё хорошо. Особенно сейчас.       — Будет ещё лучше, когда мы вернёмся к Гуанъяо и Жасмин, — фыркает он.       Вэй Усянь дует губы, осознав, что брат на него внимания теперь не обратит, и поворачивается к Лань Чжаню:       — Ты ведь меня не бросишь, как этот предатель? — Лань Чжань улыбается едва заметно — и это говорит Усяню больше, чем любые слова.       — Тебя никто не бросал! — доносится от Цзян Чэна, что тут же скрывается в парке вместе с Сичэнем (от греха Усяня подальше), вызывая усмешку на губах и тепло в сердце: как бы брат ни пытался ершиться, беря пример со своей матушки (учась у лучших), холодности в нём ничуть. И не надо. (Усянь даже ёжится, представляя.)       Затянувшаяся прогулка всё-таки заканчивается: они прощаются с новыми знакомыми (Вэнь Кэсин таки уломал их на обмен контактами, и Цзян Чэну чуть страшно от открывающихся перспектив, ибо Вэнь Кэсин кажется одним из тех самых любителей пофлудить в чате), возвращаются домой, в шесть рук отмывают испачкавшуюся в пыли Жасмин, которой мыться не очень нравится, а вот брызгаться — да, и, не сговариваясь, устраиваются на диване. Гуанъяо включает какой-то музыкальный канал, Цзян Чэн умудряется одновременно держать и вытирать Жасмин, что так и норовит выскользнуть из полотенца, Сичэнь пододвигает столик ближе и, подумав, уходит на кухню, чтобы вернуться с тарелкой нарезанных фруктов и графином воды (потому что в их семье есть не только сладкоежка, но и пара водохлёбов, особенно тот, что сейчас возится с Жасмин, пытаясь привести её в относительно приличный вид).       Воцаряется уютное молчание, нарушаемое лишь редкими жалобами-скулежом Жасмин, которой хочется поскорее убежать, и, стоит Цзян Чэну слегка ослабить хватку, как побег совершается. Жасмин пристраивается подальше от них, но из комнаты не уходит: зачем, если всегда можно попытаться выпросить вкусняшку или долю поглаживаний. Но не сейчас, пока рядом с ними в опасной близости находится самое страшное оружие во всём мире — полотенце.       Цзян Чэн качает головой и прикрывает глаза, откидывая голову на спинку дивана. Лань Сичэнь оставляет пару поцелуев на открытой шее и отстраняется, чтобы подцепить яблочную дольку и предложить её А-Яо, который отказываться не собирается, аккуратно откусывая половину.       — Спасибо, — он улыбается едва заметно — яблоко сладкое очень, ничуть не хуже всех тех сладостей, что хранятся на кухне — и, достав из-под подушки книгу, укладывается головой на колени Цзян Чэна, который тут же запускает руку в волосы, заставляя Гуанъяо довольно жмуриться от удовольствия. Сичэнь фотографирует их, не слушая возмущённого бурчания А-Иня и отправляя получившиеся фотографии в общий чат.       — О, кстати, — Цзян Чэн смотрит на Сичэня, — тебе Ванцзи ничего такого не говорил?       — О чём ты? — улыбка у Сичэня мягкая: он, кажется, понимает, о чём сейчас пойдёт речь, но ждёт подтверждения, тем более, и сам хотел поговорить об этом же.       — Вэй Ин… — начинает, но тут же поправляет себя: — Вэй Усянь хочет сделать предложение твоему брату и за полдня успел вынести мне мозг и при встрече, и по телефону, потому что переживает, что Ванцзи подменят инопланетяне и он откажет, ибо я не вижу никакой другой вероятности, при которой Ванцзи может сказать нет, — Сичэнь пытается скрыть смешок (неудачно), а Гуанъяо хохочет в голос. — У твоего брата есть какие-либо матримониальные намерения в сторону моего Усяня?       — Твоего Усяня? — Сичэнь хмыкает, на что Цзян Чэн закатывает глаза, бормоча что-то непонятное про «оговорился и вообще». — Есть, он даже кольцо купил, — решает не издеваться, — и пока мучается сомнениями, пытаясь подобрать хороший момент.       — Значит, я был прав, — довольно кивает Цзян Чэн, — и уже выпросил нам приглашения на свадьбу.       — Серьёзно? — Гуанъяо аж приподнимается от удивления. — Уже?       — Лучше раньше. Забыть я ему не позволю, ходить вокруг да около они могут ещё годами, а мы уже точно попадём на их праздник жизни, — улыбка Цзян Чэна настолько радостная, что Сичэнь и Гуанъяо решают никак это не комментировать, но осознание того, что Цзян Чэн так запросто включает их в планы на относительно далёкое будущее, греет сердца.       — А-Чэн, — в голосе Яо столько концентрированной нежности, что, кажется, её можно пощупать.       — М? — тот чуть наклоняется, и Гуанъяо целует его. А Сичэнь делает очередной снимок, отправляя его в специальный альбом, где подобных фотографий уже больше сотни набирается. Он знает, что такие альбомы есть и у А-Яо, и у А-Чэна, где фото с ним тоже немало, хоть он и не любитель фотографироваться от слова совсем. Цзян Чэн первым прерывает поцелуй и смотрит на Сичэня: — Сделаешь подарки на свадьбу? — и словно ненароком косится на красную нить на руке Гуанъяо, прекрасно зная, кто её создатель.       — Я… — Сичэнь задумывается и, что-то прикидывая в уме, тянется к коробке «со всем» на полке журнального столика, рассматривает материалы, размышляя о том, что можно сделать.       — Усянь до сих пор с лентой, подаренной твоим братом, носится, — подсказывает Цзян Чэн, и Сичэнь кивает, принимая к сведению. К счастью, находятся ленты нужных цветов и длины, поэтому поход по магазинам за материалами отменяется.       — Спасибо, А-Инь, — Сичэнь быстро целует его в щёку, в следующее же мгновение утыкаясь в телефон, просматривая множество закладок с различными плетениями.       Гуанъяо улыбается и, удобнее расположившись на коленях А-Чэна, открывает книгу сразу на нужной странице (Цзян Чэн в который раз думает, что у Яо точно есть магические способности), углубляясь в чтение: в конце концов, осталось не так много, а рукоделие и Сичэнь — это всегда надолго.       Цзян Чэн оглядывает их, занятых каждый своим делом, но при этом таких близких, и умиротворение поселяется где-то в груди, обволакивает его сердце. Когда в ногах ложится Жасмин, Цзян Чэн не может сдержать очередной улыбки: ему хорошо. Настолько, что не передать словами.       Цзян Чэн берёт парочку яблочных долек, свободной рукой гладит Яо по щеке, больше мешая, и замирает, заслышав непонятный звук, похожий на кошачье мурчание, что прекращается, стоит убрать руку.       Цзян Чэн хмурится, смотрит на Яо — но лицо того закрыто книгой, Хуань-гэгэ же никак не реагирует, поэтому Цзян Чэн проводит рукой по скулам, осторожно оглаживает подбородок, постепенно подбираясь к шее и… вновь слышит тот звук. (Сичэню с трудом удаётся удерживать невозмутимое выражение лица: уж больно интересна ему реакция А-Иня.)       — Да что за… — Цзян Чэн вновь хмурится, откладывает яблоко на тарелку и вновь повторяет свои действия, только в этот раз проводит по шее, до кадыка, и продолжает гладить, слышит не только звук, но и едва-едва ощущает вибрацию под пальцами. Он решительно убирает книжку и встречается со смешливым взглядом Яо: тот пытается выглядит максимально невинно, но безуспешно — уж больно забавное лицо у А-Чэна, что переводит непонимающий взгляд с лица Яо на свои руки и обратно. — Это… это как? — но ответить не даёт, продолжает гладить, а Яо с удовольствием «мурчит» дальше, практически беспрерывно, хоть горло и начинает побаливать: давненько он подобного не показывал, хорошо хоть, не разучился. Сичэнь, уже не скрываясь, наблюдает за ними и жалеет, что до этого не успел среагировать и поймать выражение чистейшего удивления на камеру. Цзян Чэн с трудом убирает руки, слишком завороженный умением Яо, и поворачивается к Сичэню, задавая всё тот же вопрос: — Как это так? — тот лишь пожимает плечами:       — Не знаю, у меня так не получается, хоть А-Яо и объяснял в своё время, — он улыбается, пока А-Яо принимает вертикальное положение и разминает уставшие плечи.       — Устал, — голос у него немного хрипит, но восхищение в глазах А-Чэна и буквально светящийся гордостью Сичэнь того стоят.       — Не думал, что лисы умеют мурчать, — бормочет Цзян Чэн, вдруг вспоминая узор на кружке для Яо.       — Лисы? Почему лисы? — не понимает Яо, но Цзян Чэн качает головой, не собираясь отвечать: поймёт, когда увидит. Тем более, послезавтра квартира точно должна быть свободна — тогда и зайдут, тогда и покажет новых жителей кухонного шкафчика. В конце концов, ему тоже хочется иногда удивлять своих возлюбленных. Пусть даже и такими мелочами.       Он ещё не знает, что самый большой сюрприз его ждёт через несколько дней, когда Сичэнь и Гуанъяо хором, будто сговорившись заранее, предложат ему съехаться.       (И он ещё не знает, что, конечно же, скажет да — хоть и с условием, что торопиться они не будут, поэтому переезд займёт почти месяц.)       Поэтому да, он думает о кружках и совсем не подозревает, что переедут они одними из первых (вместе с любимой супницей).