Мажор на Lamborghini и сбитый мальчик

У Гречкина носились миллионы мыслей в голове, и все они были про Лёшу. Он даже не понял, как привязался к этому мальчику, а может быть, и понял, просто не хотел признавать. И сейчас разгоряченный Макаров сидит на нем верхом, трётся бёдрами и бормочет о своих желаниях. От сильного возбуждения Кирилл не мог сообразить, что ему делать, это просто немыслимо. Такого не было никогда, он всегда был отличным партнёром в сексе, но Лёша перевернул все с ног на голову. Не дожидаясь мажора, Макаров приподнялся и начал расстегивать ремень на брюках молодого человека. Когда с этим было покончено, он засунул свою руку в боксёры и начал водить по возбуденной плоти. Гречкин наконец-таки решил не бездействовать и стал проделовать такие же махинации с Лёшей. Добившись одного ритма, они стали целоваться и водить руками по телам друг друга, боясь, как бы их стоны не были слышны снаружи. В один момент Лёша стал сильно толкаться в руку Кирилла и нелепо лепетать о скором оргазме. Старший же держался лучше и, закусывая губы, пытался настроить ритм фрикций, чтобы оба кончили вместе. Долго это не продлилось, и парни излились на друг друга с неимоверным восторгом и буйством эмоций. Через какое-то время они все ещё лежали на кровати и тяжело дышали. Младший с удовольствием улыбался, то и дело кидая взгляды на Кирилла. Тот же в свою очередь офигивал от ситуации в целом. — Бля, теперь придётся типо встречаться с тобой? Предложение делать, семью создавать, варить детей, рожать борщи? — было сказано в шутку, но первая фраза оказалась серьёзней некуда. — А ты хочешь? — спросил Макаров и приблизился к лицу Гречкина. — В том то и дело, что да, — ответил мажор и легко поцеловал паренька. Они бы ещё долго нежились на этой узкой кровати, в этом затхлом детдоме, если бы Кирилла не выгнала воспитательница, которая зашла проверить Лёшу. Тогда Гречкин убегал по коридорам, на ходу натягивая штаны и громко смеясь. Через пару дней уже весь детдом трещал о том, что чету Макаровых забирает богатенькое семейство Гречкиных, и все были счастливы. Ну или, по крайней мере, кроме Всеволода Гречкина, который пытался показать на своём хмуром лице хоть каплю радости за сына и ребят из детдома.