Пособие: «Выживание среди змей». Любовь с осадком амортенции

В маленькой уютной оранжерее стоял влажный спёртый воздух с еле заметным ароматом цветов. Магические растения благоухают слабо, почувствовать их достаточно трудно, но большое скопление «женского счастья», или спатифиллума, объединяло всё в один особенный запах. Света в оранжерее было крайне мало, особенно для тёмного времени суток, как, например, сейчас, — в ней царила мрачная атмосфера, подобная той, что была в особняке семьи Роули. Маленькие бра чёрного цвета и подсвечники, закреплённые к деревянным рамам панорамных окон и освещающие волшебные растения, создавали таинственную атмосферу. Нас кто-нибудь точно заметит. Мистер Бруствер крепко держал за локоть Софи и чуть ли не силком затащил её в фамильную теплицу. Его грубое поведение пугало, а ведь они познакомились друг с другом всего четверть часа назад. Тёмные пухлые губы мистера Бруствера недовольно сомкнулись, густые чёрные брови нахмурились, а лицо, выражающее негодование, было готово взорваться в любую минуту. — Софи, я довольно снисходителен, но терпеть не могу, когда мне грубят, — он наконец отпустил её локоть и указал рукой на стул, который одиноко стоял возле маленького мраморного стола. Этот стол предназначался для уединённых чаепитий, но никогда не был использован по назначению. Софи взялась за локоть, где после его хватки осталась тянущая боль, и послушно села на указанный стул. — Разве я грубила вам, мистер Бруствер? — её лицо было обеспокоенным и глаза нервно оглядывали помещение. Она искала пути отступления или то, что могло помочь выйти целой и невредимой из замкнутого пространства. — Молчание и открытое презрение, Софи, это самая откровенная грубость, которую в высшем обществе нельзя себе позволять. — Но... — та даже не успела начать, как мистер Бруствер поднял руку в жесте, указывающем, чтобы она замолкла. Она недовольно сжала губы, но продолжить разговор не посмела. — Как я и выразился, моей способностью является терпение, которое не бесконечно. Я бы хотел, чтобы моя жена была воспитанной дамой и слушала, когда я говорю. Ваша матушка, видимо, недостаточно постаралась в образовании своего дитя, если вы ведёте себя подобным образом. До меня дошли слухи, что младшая Роули скромна и в меру воспитана, но пока я вижу лишь нетерпеливого ребёнка, который не знает, когда ему нужно вступать в разговор и не умеет сдерживать свою юношескую расторопность, — он остановился, чтобы Софи ему что-то ответила. Та молчала. — Вижу, что спеси в вас поубавилось. Это хорошо — значит, вы достаточно смышлёны и можете понять что к чему. Ей совершенно не нравилось, к чему ведёт разговор её будущий муж. Он уже открыто показал своё отношение к браку, который по неведомым причинам ему понадобился в его немолодом возрасте. Как оказалось, всё, чему ранее её учила мать, могло пригодиться в семейной жизни с мистером Бруствером. Тот был образцом аристократии: надменный, циничный, властный и желающий себе примерную жену, готовую выполнить все капризы мужа. Вот уж действительно где Софи понадобится её вымышленное пособие, которое она называла достаточно пафосно, но это название раскрывало всю суть её жизни: «Выживание среди змей. Как не стать добычей». — Я привёл вас сюда не читать лекцию о воспитанности, а показать, каким будет наш дальнейший брак. Вы уже должны понимать, что другого видения я не собираюсь принимать и несдержанный ребёнок в моём планируемом будущем отсутствует. Сейчас ваш характер я готов списать на незрелую юность, но если вы и дальше будете открыто выражать своё неловкое отношение к нашему союзу, я вынужден буду принять более серьёзные меры, — мистер Бруствер надменно держал руки за спиной, вытянув осанку по струнке ровно, отчего его взгляд казался высокомерным. Перед глазами Софи всплыл образ Тома, когда он чувствовал превосходство: ему хотелось поддаться, чтобы как можно дольше он был доволен и пребывал в хорошем расположении духа. У мистера Бруствера, напротив, образ отталкивал, хотелось скорее покинуть его и не видеть впредь. Мистер Бруствер ждал, когда Софи что-то начнёт ему говорить, выражая несогласие — нынешнее поколение было несдержанно и открыто проявляло эмоции, которые порой необходимо было скрывать. Она лишь крепко сжимала свой локоть и скромно опускала взгляд. Это так со всей откровенностью было видно: её уязвимость и привыкание к подобному строгому отношению. Ему это было на руку. С каждой проведённой наедине минутой в нём больше укреплялась убеждённость, что всё идёт так, как нужно, и девушка перед ним идеальна на кандидатуру его жены. Он довольно хмыкнул своим размышлениям. — Вижу, вы совсем не интересуетесь тем, какие меры я готов принять; кажется, я поторопился с выводами, и обязательно поблагодарю миссис Роули. Первое впечатление, Софи, вы оставили не самое лучшее, но прямо сейчас я осознаю, что мы поладим, — та недовольно сморщила нос, когда поняла, о чём он думает. — Что ж, каждые ваши каникулы я буду ждать вас у себя в поместье. Присматривающим вы можете брать вашу матушку, либо эльфа — как вашей семье будет угодно. Вещей берите с собой по минимуму, в моём особняке есть женская одежда и принадлежности. Хамство, грубость и праздность в своём имении я не потерплю, все дамы дома Бруствер были трудолюбивыми, чего я жду и от вас. Также от миссис Роули я слышал, что магия даётся вам тяжело, это так? — доля презрения в голосе мистера Бруствера вызвала гусиные мурашки. — Всё верно, мистер Бруствер, — незамедлительно последовал её ответ. — Это скверно. Есть ли у вас какие-то увлечения или предрасположенность к каким-либо магическим предметам? — У меня неплохие результаты в зельеварении, сэр. — Прекрасно! Это то, что нам нужно. Слово «нам» досадно резало слух. — Итак, каждые выходные я жду, чтобы вы писали мне письма. Пишите о ваших успехах или любых событиях учебных будней — совсем не важно что, — мы должны узнать друг друга как можно лучше. По справедливости я тоже буду писать вам письма в ответ и иногда буду появляться на выходные в Хогсмиде, где мы будем встречаться в чайной. Мне не стоит говорить вам, что последует, если вы будете игнорировать меня? — Нет, сэр, мне всё предельно ясно. — Великолепно! Меня радует ваша сообразительность. Признаться честно, я ожидал более ограниченное дитя, так как слышал о ваших слабых способностях, — мистер Бруствер довольно причмокнул губами. — Помолвку мы устроим на следующее Рождество, а свадьбу на ваше семнадцатилетие. Я жду от вас открытости, ведь кто знает, что может принести наш брак: вдруг мы окажемся подходящей друг другу парой и сможем вместе творить великие дела, которые принесут славу дому Брустверов! — воодушевление и задорный блеск плескались в его карих глазах, как у мальчишки. — Великие дела? — на этих словах Софи удивлённо подняла взгляд. Мистер Бруствер оставался ходячей тайной для Софи. Как он узнал, что Роули ищут жениха для дочери, почему он пришёл первый и что ему нужно от третьего брака? — эти вопросы мучали Софи с того злополучного дня, когда мать сообщила о браке. Кингсли Бруствер работал в Министерстве, о нём мало что было известно: в меру скрытный вдовец, который не был баснословно богат, но кое-какие сбережения имел, а также за ним закрепились сплетни о тайниках семьи. О самой семье ничего не было известно, кроме того, что мистер Бруствер с матерью и женой перебрался в Великобританию, подальше от грядущей войны, но вскоре женщины скончались. Отец Софи был убеждён, что кровь Брустверов кристально чиста. Вот и все скудные знания о таинственном Кингсли Бруствере. — О да, маленькая Софи, позже, когда мы будем больше доверять друг другу, обязательно поделимся своими сокровенными тайнами. Эти тайны нас объединят, и род Брустверов будет процветать с небывалым размахом, — он говорил медленно, словно смаковал каждое произнесённое слово. — Но у меня нет тайн, мистер Бруствер, — она позволила себе улыбнуться. К ней вернулась непробиваемая защита, которую она потеряла из-за шока после новости о том, кто её будущий муж. Чем больше она улыбалась, тем ей становилось комфортнее находиться рядом с ним — спасибо её безупречной защите, годами отточенной перед расписным зеркалом в девичьей ванной комнате. Мистеру Брустверу понравилось, что страх в глазах юной будущей невесты прошёл, и обманчивое тепло улыбки даже легонько поласкало его душу. Красота молодых особ так притягательна и невинна, что порой так хотелось испортить эту непорочность, сделать похожей на самого себя, но стоило чистоте юности пройти, как с ней сходила и красота, поэтому мистеру Брустверу было даже жаль, что со временем он снова охладеет к женщине, носившей его фамилию. Их молодость не вечна, оттого и хочется поскорее взять все соки юности. Он хитро улыбнулся и подал руку Софи. — У всех нас есть тайны, Софи. Порой мы даже сами об этом не догадываемся, но когда-нибудь их придётся обнаружить, и наша с вами задача — встретить их с распростёртой душой. Софи недоверчиво посмотрела на чернокожую протянутую руку, с заметными признаками приближающейся старости в виде неглубоких морщин на ней. Лёгкая очаровательная улыбка не сходила с юного лица, но маленькая брешь в виде глаз выдавала неприязненность. Она шире скривила губы в улыбке и вложила белоснежную ладонь в мужскую руку. Медленно встав, как полагается аристократке, она выжидающе посмотрела в блестящие от азарта глаза мистера Бруствера. — У меня такое ощущение, мистер Бруствер, что вы знаете обо мне даже больше, чем я сама. — Он с удовлетворённым выражением на своём лице подхватил под локоть Софи и повёл к выходу из оранжереи. — Скажите, пожалуйста, почему вы выбрали именно меня? Почему дом Роули? Мистер Бруствер выпустил руку из своей и пропустил Софи вперёд, вышел сам, затем снова подхватил ту под локоть и смотря только прямо с лёгкой усмешкой ответил: — Вы задаёте правильные вопросы, Софи, мне это очень импонирует. — Она в ответ расплылась в довольной усмешке, потому как ей была приятна похвала даже от не симпатичного её душе человека. — Но отвечать ещё слишком рано. Давайте оставим приятные секреты на потом — у нас с вами так много времени, чтобы раскрывать их постепенно. — Вы заинтересовали меня, мистер Бруствер. Разве выбор невесты настолько тяжёл? — Любопытная особа, будьте терпеливее, и я всё вам расскажу. Скажем так, одна из причин, это, естественно, фамилия вашей семьи. Роули влиятельны, и я до сих пор пребываю в восторге от того, что мне так легко получилось стать вашим женихом, хоть это слово после двух неудачных браков мне вовсе и не подходит. Отчего же за вами нет очереди? — В этом нет ничего необычного — у меня слабая магическая аура, — Софи нахмурила брови. Казалось, что мистер Бруствер забыл о том, как несколько минут назад в оранжерее нахально кривился при упоминании её немощных магических способностей. — Все беспокоятся о будущих слабых наследниках. — Юноши в наше время сами по себе слабы подобно девственным девам, — мистер Бруствер имел привычку забываться и мог сказать неосторожные слова в усмешке. — В мужчине вся сила! Хоть магическая, хоть мускульная. Если мужчина силён, то даже женщина-сквиб может принести в этот свет дитя с большим магическим потенциалом. — По-вашему, даже грязнокровка способна родить такого ребёнка? — возмущённо буркнула на эмоциях Софи, перебив мистера Бруствера. Все эти разговоры о силе мужчин всегда вызывали противоречивые эмоции. — Не забывайтесь, Софи, — тот остановился и угрожающе на неё взглянул. — Я не люблю, когда меня перебивают, думал, что вы уже это усвоили. — Простите, сэр, — опустила взгляд та. Кингсли смерил взглядом стоявшую перед ним девушку и повёл их дальше в залу, где ждали остальные гости. Она определённо идеально ему подходила, и в мужском теле внутри всё затрепетало от возбуждения. — Что ж, грязнокровки — это отдельный вид магического человечества. Уважающий себя волшебник даже и не подумает приплетать их в подобную историю, — на Софи нахлынул румянец, когда мистер Бруствер пристыдил её. Он утомлённо вздохнул. — Когда уже весь этот сброд перебьют? Они в последнее время так нагло расхаживают среди нас, это немыслимо. Софи промолчала. Размышления мистера Бруствера тяжело осели на плечи, потому что они принадлежали к идеологии всем известного Грин-де-Вальда. Великого волшебника сейчас открыто не жаловали в аристократии Великобритании, потому что в войне погибали не только грязнокровки. Было модно говорить, что нужно всё решать дипломатическим путём, и мистер Бруствер не произнёс ни слова о войне или о Грин-де-Вальде, но, кажется, миссис Роули была не права насчёт политических взглядов будущего мужа Софи. Такой дерзкий мужчина, как он, не будет поддаваться идеологиям семьи, а даже наоборот, готов склонить остальных на свою сторону. Он опасен. Весь оставшийся вечер Софи улыбалась под руку с мистером Бруствером. Миссис Роули, казалось, успокоилась и была довольна покорению вершины по имени Софи. Долорес пыталась подобраться к своей подруге, но мистер Бруствер наглядно не выпускал свою невесту. Он подходил к каждому, здоровался и представлял суженную — лёгкое хвастовство зрелого мужчины приобретённой молодой невестой придавал тому румянец. Она видела удивлённые глаза учеников Хогвартса, которые пришли вместе со своими родителями, ловила усмешки и брезгливые взгляды. Темнокожий волшебник и мертвенно бледная Софи — их пара смотрелась смешно и вычурно.

***

Каникулы прошли в размеренном темпе. Софи отпустила мысли о нежеланном браке, пообещав себе, что вернётся к ним после — сейчас было тяжело что-то придумать. Она занималась с матерью, занималась с Торфинном и Томом, проводила время в одиночестве. Это было необходимо. На тридцать первое декабря, в день рождения Тома Реддла, Софи подарила ему дорогое перо чёрного цвета. На самом деле это перо ей самой дарила тётушка перед поступлением в школу, но оно было очень красивым и Софи было жаль его использовать. Денег не было — ей не давали заветный мешочек с галлеонами на траты, — и Софи решила, что этот подарок будет самым подходящим. Если она не могла нормально использовать вещь, значит, та ждала другого хозяина. Первого января отметили день рождения Софи. Одна из причин, почему Том ей казался особенным, это то, что их дни рождения были рядом. Разве не символично? Он в ответ подарил ей тетрадь бирюзового цвета. На вокзале Кингс-Кросс тяжело было протиснуться среди остальных учеников. Том и Торфинн пошли к остальным в свой вагон, оставляя Софи позади. Миссис Роули за прощальным ужином объявила, что Торфинн теперь может меньше носиться с сестрой, но это не отменяло того, что он должен был иногда присматривать за ней. На радостях Торфинн сказал ей ехать в другом купе, так как им нужно обсудить «важные дела». Софи заглядывала в окна, но практически везде места были заняты, а Долорес и Маркуса нигде не было видно. В предпоследнем купе она заметила свою соседку по комнате — Молли Вуд. Та тихо читала книгу, бормоча под нос, как делала всегда, а девушка напротив неё молча сидела и смотрела в окно. Обрадовавшись свободным местам, Софи на радостях не рассчитала силу и громко открыла дверь. Обе пассажирки обернулись, и тут Софи получила невероятной силы удар под дых, увидев свою незнакомку из паба «Три метлы». Вечно холодное тело изнутри словно начали греть языки горячей лавы из-за открытого взора карамельной шатенки. Кто-то изнутри щекотал её сердце и оно в ответ отбивало громкий ритм. Мир закружился в невероятном танце из причудливых образов воспоминаний о встрече у уютного паба. Софи приметила, что девушка слегка поправилась — сейчас на неё смотрел не болезненно худой скелет, а стройная вейла; Роули никогда их не видела, но уверена, что они выглядят именно так. Лёгкая дрожь радости и предвкушения подкралась незаметно, одарив искренней улыбкой, — она так давно не прельщала её своим появлением, что захотелось расплакаться сладкими слезами прямо на месте, прямо там, у двери купе. Со стороны она, конечно, выглядела глупо из-за непонятного другим взрыва счастья, но силуэт незнакомки казался сейчас глотком свежего воздуха посреди душного помещения — неуловимое чувство, которого так не хватало в мучительные минуты одиночества. Она была тем самым человеком, который смог мановением взгляда уничтожить любые страхи и тревожные мысли о сиротстве её души. Щёки Софи заалели, когда она поняла, что снова долго таращится на девушку. — Добрый день, Молли, — неловко повернулась Софи к соседке по комнате. Та удивлённо дёрнула бровью, молча спрашивая, что перед её глазами сейчас произошло, на что Софи прошептала «потом». Она прошла ближе к столику и села напротив незнакомки. Чувство смятения подсказывало, что она ведёт себя неадекватно, не представляясь девушке напротив, но неуверенность и стеснение перебивали разум. — Привет, — её голос был усталым и уютным. Разве возможно назвать подобными эпитетами голос? Её — да. — Меня зовут Гермиона, я перевелась с домашнего обучения, а тебя? Софи подняла взгляд и застыла, снова увидев над Гермионой золотой ореол с фиолетовыми переливами ауры, которая приятно трепетала вокруг хозяйки и источала аромат мёда и имбирного печенья — в этот раз она наконец поняла, чем пахла Гермиона. На зимних каникулах Софи пила тёплое молоко с мёдом и закусывала имбирным печеньем, которое накануне приготовила Мотти. Сладкий привкус во рту и мягкое невидимое касание дарили ощущение безмятежности. Может ли быть слаще? Она перевела взгляд на покрасневшее лицо Гермионы, которую очевидно смущал её пристальный взгляд. Софи неотрывно, снова и снова, всё высматривала и подмечала. Вот, например, сейчас её привлекли рыжие веснушки на лице, которые были малозаметны с переливом красного румянца. Сколько их? Интересно, кто-то их когда-нибудь считал? Будь у меня больше времени, я бы посчитала… Что за глупости, Роули, никто не считает веснушки! — Привет, меня зовут Софи, я из семьи Роули, — Софи в мальчишеском жесте протянула руку, чтобы поздороваться с Гермионой, на что следившая за ними Молли кашлянула, намекая, что воспитанные девушки так себя не ведут. Гермиона, словно не заметив нелепость действий, в ответ пожала руку. Кисть Гермионы была такой же тёплой, как и её запах. Приятная бархатная гладкость кожи контрастировала с маленькими шрамами, однако шершавость присутствовала на кончиках пальцев Гермионы. Грубая кожа, скорее всего, была таковой от постоянного перелистывания книг и старинных фолиантов, ведь страницы порой нещадно резали и пальцы Софи. — У тебя холодные руки, — заметила Гермиона, когда отпустила руку Софи. Та смутилась ещё сильнее (Разве можно смутиться еще больше? Можно.), слова Гермионы казались комплиментом по сравнению с высказываниями мужчин ранее. — А ты любишь читать, верно? — Софи поправила юбку и аккуратно села на своё намеченное место. — Откуда ты узнала? — Гермиона помрачнела на глазах. — У твоих пальцев грубая кожа, — Софи улыбнулась Гермионе, но внутри всё сжалось от неоднозначной реакции. Я её обидела? — Ты наблюдательна, — Гермиону снова накрыл румянец и она резко отвернулась к окну. Молчаливый жест намекнул, что новая ученица больше не хотела продолжать разговор; так же делал Торфинн, когда был недоволен. Оставшийся путь они проехали в мёртвой тишине. Софи тихо достала книгу из сумки и положила её на стол. Всю дорогу она читала, исподтишка поглядывая на профиль Гермионы и любуясь её кудрявыми волосами, заправленными за ухо. От напряжения она сжимала пальцы ног и из-за полученного спазма сильнее надавливала на книгу. Никто не начинал разговор первым, боясь стать навязчивым, но ни одна душа в старом купе так и не догадалась, как они обе хотели продолжить диалог.

***

Софи помнила о наставлении Тома, поэтому села за стол факультета змей рядом с молчаливой Гермионой. Подошедший Долохов сел рядом с Софи, и остальные из всем известной компании Хогвартса последовали ему и по мере прихода окружали девушек. На приветственной церемонии Гермиону не представляли всей школе, среди остальных учеников, она тихо сидела за столом Слизерин и ни с кем не разговаривала. Иногда она нервно озиралась на Гриффиндорский стол, из-за чего Софи предположила, что Гермиона кого-то знает и ищет глазами. Иногда она подолгу смотрела на еду. Последним за стол подсел Том. Он расправлял салфетку и выжидающе посмотрел на Софи. Это было знаком, что пора завести разговор, который потом осторожно подхватят остальные. — Гермиона, ты успела познакомиться ещё с кем-нибудь? — улыбка получилась натянутой, потому что от Софи ждали результатов и это сбивало с толку. — Пока нет, — Гермиона перестала искать кого-то глазами и повернулась к Софи. — А ты почему за этим столом? У тебя форма Когтеврана. — Так и есть. Я из Когтеврана. Ты уже успела познакомиться с характеристиками факультетов? — Софи искренне удивилась познаниям Гермионы. — Да, это не сложно, я бы даже сказала, примитивно. Так почему ты сидишь за чужим столом? — Я под присмотром брата, — она смущённо улыбнулась и показала на Торфинна, увлечённо разговаривающего с Абраксасом о каникулах. Он обернулся на своё имя. Взгляд Торфинна был похож на взгляд голодного хищника, который уже очень давно сытно не ел. Он обследовал новоприбывшую глазами и, довольный результатом, с ухмылкой представился: — Торфинн Роули. А как я могу обращаться к вам, леди? Приторно сладкий голос брата вызвал у Софи приступ отвращения. Какая мерзость. — Гермиона Дамблдор, — она перестала улыбаться и лишь кивнула. — Очень приятно, Гермиона. Позвольте представить вам моих друзей… — Софи скривилась от понимания того, насколько это выглядело нелепо и постановочно — любой дурак заметит этот театр. Она прикрыла глаза руками, а после молча начала есть, перестав слушать брата, который представлял каждого члена Вальпургиевых Рыцарей, вставляя нелепые шутки про каждого. Как бы ей ни симпатизировали в последнее время эти мальчишки, но зная, что они скорее всего в закрытом купе обсуждали Гермиону, хотелось взять ту за руку и отвести подальше от этой шайки. Они не достойны даже ногтя этой благородной девушки, которая отчего-то вела себя отчуждённо со всеми. Софи заметила, что вулкан в глазах Гермионы потух и больше не выражал заинтересованности. На представлении Реддла она слегка встрепенулась и нервно заёрзала на месте. Тому было выделено внимание, и все сидящие за столом заметили это. Софи поймала взглядом нахальную ухмылку Эйвери, который полагал, что Дамблдор — очередная жертва обаяния Тома, его глаза кричали: «смотри, я же тебе говорил, что каждый готов вешаться на нас». Она увидела, как погрустнел Антонин — Гермиона ему приглянулась, но это было не взаимно. Назойливый укол ревности кольнул в районе рёбер, но Софи заглушила его тем, что отпила тыквенный сок. Том после представления подключился к разговору и начал вести диалог с Гермионой, но та не поддерживала его. Не было игривого румянца, стеснения или женского очарования, которые обычно испускали девушки при виде Реддла, наоборот, Гермиона просто пристально смотрела на Тома и редко вставляла короткие фразы. Тому не нравилась подобная реакция — Софи это поняла, потому как неприятно запершило в горле и защипало в ноздрях от терпкого запаха Тёмной магии. Вся эта ситуация была абсурдной и нелепой. Примитивный диалог закончился так же, как и начался — неожиданно. Том спрашивал о том, где она училась раннее, правда ли она племянница Дамблдора и как ей школа Чародейства и Волшебства, но ответы на вопросы ничего ему не дали. Гермиона была безучастна и скупа на эмоции, но порой её кожа меняла цвет с красного на мертвенно белый и снова возвращалась в красный цвет. Похоже, остальные этого не замечали и иногда пытались вставить свои шутки, чтобы привлечь внимание новенькой. Мальсибер, Долохов, Розье и Малфой были активны как никогда, а Нотт, Блэк, Эйвери и Реддл затихли. Мягкий поток магии пощекотал спину, и Софи, обернувшись, заметила профессора Дамблдора. Он смотрел то на Гермиону, то на Софи. Когда взгляд был обнаружен, профессор приподнял кубок в знак приветствия, и Софи кивнула ему в ответ. — Тебе нужно время освоиться, и если будут сложности с предметами, обращайся к нам. У нас неплохие знания, — Долохов растянул губы в обаятельной улыбке. — Я, например, подтягиваю Софи в Зельеварении, мы с ней занимаемся в библиотеке — если хочешь, присоединяйся. Обернувшись, Софи заметила осуждающий взгляд Реддла на себе и вздрогнула, когда Долохов по-братски положил руки на её плечи. Гермиона обратила внимание на затихшую зрительницу спектакля. Она что-то обдумывала про себя, глядя на руку Долохова, которая от возбуждения чувств сжимала девичье плечо, затем решительно обратилась к Софи с улыбкой: — Ты же не будешь против, если я присоединюсь? Молчание неожиданно настигло факультетский стол. Его нарушали только шум с соседних столов, где бурно обсуждали Рождество. Софи почувствовала, как все прожигают её взглядом, в том числе и задумчивый Том, который в последнее время всё чаще обращал внимание. Она всё помнила, но ей не нравилась сама мысль дружить только ради задания Реддла. Софи содрогается, когда представляет, что Гермиона ему чем-то не понравится и он запретит им общаться. — Конечно, не против, Гермиона. Кажется, вся Рыцарская компания выдохнула в этот напряжённый момент. У Софи начали нервно дергаться уголки губ, вся обстановка давила и раздражала тем, как её действия контролируют. Они не верили, что Софи справится с заданием, но при этом ломали комедию перед самой Гермионой, которая уже, несомненно, догадалась обо всём. Эйвери показательно хмыкнул и встал из-за стола. — Ты только не пожалей, Дамблдор, — он бросил взгляд на Софи, — у нашей мелкой мозгов маловато, у вас уровень образованности разный. — Я найду индивидуальный подход к каждому, — добавил довольный, как мартовский кот, Долохов. Глаза Софи от злости вспыхнули в одно мгновение, Том дёрнулся и внимательно вгляделся в её лицо, Эйвери удивлённо приподнял брови. Тёмный терракотовый цвет девичьих глаз растворился в небесной краске, зрачки в бешеном ритме сужались и затем сразу же расширялись. Софи об этом даже не догадывалась, она поджала губы и сквозь зубы пробормотала: — Однажды у меня хватит мозгов проклясть тебя, Джонатан, и это будет лучший день в моей жизни. Эйвери посмотрел на Тома, и ему не нужно было объяснять, что тот о чём-то догадывается и расскажет об этом, когда будет нужно. Ещё одна тайна в копилку. Он улыбнулся. Его забавляла сама мысль, что Софи пропустила слово «наша» и услышала только то, что могло её разозлить; она даже не заметила, как их общение становилось постепенно мягче после ночной прогулки. От Тома тогда досталось всем, он был зол, что Софи увидела использование непростительного, но память стирать ей не торопился. Урок хороших манер в ту ночь получил не только болтливый Кевин Хофф. Кажется, ей был нужен злодей, так пусть получает его. — Лучший день в твоей жизни будет в день свадьбы с Бруствером, — на фамилии Софи мертвенно побледнела. — Если нужны будут советы, как проклясть мужа, чтобы он был покладист ночью, обращайся, — он задорно подмигнул и с победной ухмылкой вальяжно направился к выходу. Софи потухла так же, как и загорелась, цвет океана растворился в радужке карих глаз и она опустила взгляд. Никто не поднимал тему её замужества, но Джонатан Эйвери был не как все. Он умел с лёгкостью поддеть корочку с зажившей ранки, чтобы потом та сама отлеплялась, причиняя боль. — Свадьба? — Гермиона удивлённо посмотрела на Софи. — Да, мне на каникулах был объявлен жених, — она ответила вяло, смотря куда-то в сторону, чтобы не видеть карамельных глаз, которые только своим присутствием могли вызвать бурю эмоций. Если она посмотрит, то может снова разрыдаться. Том встал из-за стола и объявил, что ему нужно в комнату старост. Софи подняла взгляд, чтобы проводить его силуэт, но заметила только холодный океан, который смотрел в её глаза. Она затаила дыхание и покрылась румянцем. Реддлу что-то было нужно, но он не говорил, тянул, играл как кот с мышкой, растягивая то ли удовольствие, то ли момент истины. Его внимание смущало и вызывало противоречивые эмоции. Ей хотелось, чтобы он и дальше иногда смотрел на неё, но без подтекста, который пока великолепно скрывал. Он обязательно скажет, что ему нужно, Том Реддл ничего не делал просто так. Каждый его вдох и выдох предназначены для миссии и цели его жизни, он говорит о правлении, но за громкими речами кроется что-то большее, что-то таинственное, ломающее рамки возможного. Реддл ушёл, оставляя после себя шлейф свежего аромата и таинственную прощальную улыбку, под конец направленную к Гермионе Дамблдор. В этот момент Софи почувствовала зудящую дыру от пустоты одиночества и повернулась к соседке по столу. Дыру заполнил сладкий вязкий мёд глаз Гермионы. Один человек своим присутствием неведомым ей образом опустошал её, когда другой заполнял и дарил ранее неизведанное тепло, которое всё аристократическое общество не хотело ей дарить. «Никто ничего тебе не должен, — говорила миссис Роули, — а вот ты должна быть благодарной семье. Тебя воспитывали и кормили в лучшей из них». Но я даже не могла выбрать, в какой семье мне родиться, мама. Разве это справедливо? Гермиона оказалась ровесницей Торфинна и Тома, её отцом был Аберфорт Дамблдор, а мамой — полукровная волшебница, скончавшаяся при родах. Она была на домашнем обучении и сдавала экзамены отдельно от всех «домашних» по состоянию здоровья. Она не уточняла, что за болезнь, но Софи и не интересовалась. Их дружба быстро набирала обороты благодаря вынужденному одиночеству Софи. Прямо в начале семестра в семье Селвин случился громкий скандал. Отец Долорес был замечен среди приближённых к Грин-де-Вальду, война подкрадывалась ещё ближе, как бы сильно её не хотели остальные волшебники. Долорес вынужденно осталась дома рядом с матерью, а также в письме к Софи она написала, что семья Маркуса на проверке и пока ему не разрешено покидать поместье. Это было ударом для волшебной Великобритании. Затем из школы стали возвращаться в свои дома и другие ученики, у которых родители были заподозрены в странной активности в политике. Так, Мальсиберу пришлось вернуться домой для проверки их семьи. В школе появилась гнетущая атмосфера, которая уничтожала всю радость детей, смеха и фокусов больше не было. В газетах постоянно мелькали заголовки с известными всем фамилиями, поэтому бумагу с новостями встречали уже без радости. Родители Молли Вуд сбежали в армию Грин-де-Вальда, это было уже доказано, и Молли на время разбирательств покинула школу. Правительство боялось смуты среди старшекурсников, которые захотели бы примкнуть к своим родителям, поэтому почту проверяли мракоборцы на цензуру. Софи осталась без поддержки и поэтому всё чаще была рядом с Гермионой или остальными Рыцарями. Изредка Гермиона соглашалась проводить время вместе со слизеринскими парнями, но они ей отчего-то не нравились, и поэтому она лишь отмахивалась, что хочет провести время в библиотеке. В один из вечеров Гермиона, Антонин и Софи сидели в библиотеке. Гермиона оказалась очень смышлёной девушкой, и поэтому история с помощью Антонина в Зельеварении обернулась тем, что она порой сама помогала Долохову. Софи занималась с ними за компанию — никогда не помешает сидеть рядом с двумя умниками. В этот вечер младшая Роули была без настроения. В руках покоилось ненавистное письмо, которое вызывало отвращение и горело адским пламенем в руках. Она сжимала его и сминала в надежде, что не придётся читать, но, как известно, ложь ей была чужда и бумага не рвалась. Поникший взгляд направился на руку Гермионы, которая красивым аккуратным почерком выводила руны. Её тонкие пальцы были художественно прекрасны даже со своими шрамами. Она не спрашивала, почему её руки во многочисленных рубцах, потому что знала, что, когда придёт время, Гермиона сама поделится — Софи не прельщало затрагивать чужие раны. Возможно, Аберфорт Дамблдор на самом деле имел строгий нрав и наказывал дочь по своему усмотрению, как и миссис Роули. Перо в тонких изящных пальцах остановилось. — Что случилось? Твой взгляд отвлекает, — Гермиона в последнее время была рассеянной и нервной, даже сейчас её голос был с нотами недовольства. — Ничего. Просто засмотрелась. Извини, что отвлекла, — румянец покрыл застенчивые щёки Софи. Взгляд Гермионы стал ясным, и что-то промелькнуло внутри радужки, как будто она только очнулась ото сна. — Ничего страшного. Ты иногда так пристально смотришь, что вгоняешь меня в краску. — Она замолчала и посмотрела на пишущего Антонина. — Извините, я в последнее время с вами груба, да? — Последнее предложение предназначалось им двоим. Долохов перестал писать и улыбнулся вниманию симпатичной девушки. Он старался быть чаще рядом с Гермионой, но та постоянно куда-то ускользала и её было трудно найти. Ориентиром была Софи, которая, как хвост, таскалась за Гермионой, но и та порой оставалась без её внимания. Настроение у обеих скакало, как у необузданного жеребца бабушки из русской деревни. Тот не поддавался дрессировке, и предсказать, подпустит ли тебя гнедой, было трудно: в одну минуту он спокойно лежит на лугу, а вот он уже тебя лягает своими задними копытами. Хвост его дери. Так и девки, что были перед ним. У младшей Роули начался пубертатный период, её гормоны скакали, и она то ревела как не в себя, то заливалась смехом рядом с Розье и Ноттом. Гермиона устраивала прятки по Хогвартсу и метала молнии из глаз, видя остальных Рыцарей, но чем гордился Антонин, так это тем, что его-то Гермиона приняла. — Всё поправимо, красавица, — Долохов был вне себя от счастья и облокотился головой на одну руку. — Ты только скажи, что тебя тревожит, и мы это обязательно решим. Гермиона горько усмехнулась. Софи могла различить эту усмешку из тысячи — так делал Реддл. Они были похожи, даже очень. Внешностью они разнились, но внутренне Софи ощущала, как Гермиона менялась с каждым днём. Её золотая аура стала больше фиолетовой и мягкий запах молока исчез, оставляя только пряный имбирь, который в моменты её злости першил, как магия Тома. Софи молчала, но видела, как скрытые взгляды старосты Реддла стали адресовываться и Гермионе, как он следил за ней пристально, пока она говорила с Софи. Рыцари втайне от Реддла поговаривали, что Том сильно злился, потому что Дамблдор перебивала его на уроках и была наравне с ним. В моменты споров они становились недостижимыми божествами, у которых было всё время мира, и никто не мог их успокоить. У этих двоих был собственный внутренний мир, в котором никому не было места, и это разбивало сердце Софи, которая хотела стать особенной. С Томом она не обманывалась и даже не позволяла себе помыслить об этом, когда с Гермионой ей хотелось быть всегда ближе, примкнуть к ласковому теплу, потрогать мягкие кудри и ощущать, как её запах становится похожим на запах Гермионы. — Антонин, если бы мои проблемы можно было просто решить, то их даже не стоит называть проблемами. — Усмешка стала тёплой знакомой улыбкой прежней Гермионы. — У меня такое ощущение, что весь мир рухнул на мои плечи и я должна каждый день делать выбор, нести этот груз на себе, и это сильно расстраивает меня. Я не хочу выбирать, но при этом моё бездействие приведёт к немыслимой катастрофе. — Гермиона взлохматила свои волосы и опустила голову на холодный стол. — А не много ли ты берёшь на себя, милочка? Весь мир на ней, — Долохов по-доброму захохотал. — Не знаю, что тебя тревожит, но вижу, что не хочешь с нами делиться. Скажу тебе только одно: мир не рухнет от того, что ты недельку отдохнёшь. Всем нам нужно расслабиться. Ты набрала себе слишком много предметов и торчишь тут целыми днями, хотя порой иногда и пропадаешь где-то, — последние слова были с долей издёвки. — И даже тогда ты кажешься ещё более уставшей. Отдохни. Прогуляйтесь с Софи до озера. Расслабься с нами вечерком у камина — семья Лестрейндж делает потрясающе вкусное вино, а Розье завтра вечером протащит огневиски. Давай расслабимся вместе, если тебе грустно. Гермиона повернулась к Долохову и, не поднимая головы, захохотала: — Антонин, ну честное слово, тебе лишь бы напиться. — Не просто напиться, а вкусить прекрасные напитки, которые заменят любое расслабляющее зелье. Софи засмеялась вместе с ними.