Пособие: «Выживание среди змей». Любовь с осадком амортенции

До конца черты рекомендую слушать Trevor Morris — Death of a Tyrant Гермиона смотрела на маленький прибор в её руках, который хотелось немедленно выкинуть подальше из-за омерзительно трескучего звука, что надрывал ушные перепонки, но, к сожалению, он был жизненно необходим и поэтому она разочарованно сжала его плотнее вспотевшей ладонью. Стрелка на индикаторе непрерывно тряслась между магическими цифрами, историю которых Гермиона так и не смогла разгадать, но пообещала себе, что, если выживет (а она обязательно выживет, чтобы чужие старания не прошли даром), то непременно разгадает выгравированные иероглифы на золотых часах. Она тяжело подняла дрожащие ресницы, чтобы в последний раз детально рассмотреть в тёмном дыму разрушенный замок, который будет служить ей надёжным ориентиром и болезненным напоминанием того, для чего она всё это затеяла; чтобы запомнить, как много страдали и несправедливо погибали волшебники под обломками древнего замка, что некогда называли родным домом. Жгучие слёзы отчаянья брызнули из воспалённых глаз вместе с тихим всхлипом, когда перед ней всплыли образы двух самых близких друзей, что неизменно поддерживали её на протяжении всей учёбы в Хогвартсе и во время злосчастного путешествия за крестражами. Она опустила уставшие веки вниз и представила, как заботливый Гарри по-родному приобнимает её за плечи сзади и взволнованно шепчет: «Мы рядом», как Рон берёт её за свободную руку и решительно кивает, издавая всего лишь одно слово: «Давай». Гермиона в последний раз издала скорбный громкий вздох и с усилием прижала маленькую кнопку, располагающуюся сбоку на металлических часах, при нажатии раздался щелчок, выпуская на свободу течение тонких золотых нитей, которые вихрем закружили вокруг истощавшей фигуры. Поток образовавшегося воздуха выбил весь кислород из лёгких, сбивая с ног итак уже ослабленное тело, застилая глаза пеленой солёных слёз. Роговицы ослепил золотой свет, и перед спасительной темнотой она ощутила сжигающую всё тело боль вперемешку с истошным женским воплем ужаса, что вылетел из её глотки напоследок. Торжественная и всей душой желанная тишина обрушилась внезапно, вызывая чувство подлинного освобождения. Она, наконец-то, болезненно укуталась в мантию безопасности, где больше никто не кричал в агонии, не умирал медленной мучительной смертью и не гнался за ней с бешеной скоростью как за победным трофеем. Гермиона искренне наслаждалась подарком судьбы, которая, как блаженная нега, окутала и очаровала её бесповоротно, из-за чего она не сразу заметила медленно приближавшийся маленький шар света, однако заметив, она попыталась снова убежать в заветный мрак, но «сжатое солнце», что пробуждало в ней тревожное чувство, неумолимо приближалось. Гермиона внимательно рассмотрела золотые нити, окутывавшие маленькую сферу света, и заинтересованно присмотрелась вглубь, где мелькали затемнённые кляксы, напоминавшие знакомые образы. Она услышала шёпот своего голоса, приближающийся издалека и повторяющий бесконечное множество раз слово «погасни». Настойчивый шёпот становился громче, и, чтобы спастись от навязчивого звука, она на инстинктах притронулась к тёплой сфере, где хранились её доселе родные воспоминания. Первым она увидела вокзал Хогвартс-экспресс в деталях, приятное вспоминание детского восторга и предвкушения новых знаний, затем купе с родными мальчишками, что не сразу её приняли в свой дуэт. После остальные воспоминания пролетали с феноменальной скоростью, но на подкорке сознания она запоминала их все, потому что уже однажды проживала их ранее. И, наконец, скорость замедлилась, чтобы госпожа собственного сознания смогла чётко вспомнить последние трагические события и больше никогда не смела забыться в утешениях темноты. Гермиона вспомнила промозглый холод и нестерпимый голод во время их истощающего путешествия, подлое предательство Рона, поддавшегося медальону наследника Слизерина, спасительное примирение трио, уничтожение крестражей, а затем жестокую проигрышную войну в Хогвартсе. Беспощадные Пожиратели бились против детей, отпуская в неизвестность ненужную совесть, которой больше ни в ком не было. Она увидела смерть каждого близкого, вспомнила беспощадную усталость, солёные слёзы во рту, мёртвое тело Гарри, растерзанного Рона, что прикрыл её и тут же поплатился за геройство расчленяющим проклятием от беспощадного Пожирателя. И затем Боль. Пожиратели Смерти — последователи лорда Волан-де-Морта, сражавшиеся в качестве элитных бойцов за чистоту крови, но за это ли? В битве за Хогвартс гибли не только полукровки и маглорождённые — на поле боя замертво падали и дети чистокровных. Никто из Пожирателей и не догадывался, что их излюбленный Тёмный Лорд просто использовал всем известную слабость для достижения своих целей — сначала это были крестражи, затем власть, а после — сохранение всего вместе. За что сражались эти бойцы, если в итоге умирали все? Неужели они были настолько глупы, что слепо шли на зов своего Лорда и творили самые ужасные поступки в истории, которые обязательно занесут в книги, чтобы больше никто не забывал, что значит идти за безумцем, обещавшим изменить весь мир. Может быть, они наслаждались властью, которую он им давал, позволяя использовать новые изощрённые заклинания, что мучительно убивали или заставляли извиваться в нечеловеческих страданиях? Глупец тот, кто назвал Аваду Непростительным заклятием, потому что он был в неведении, что Авада Кедавра может стать самой желанной смертью на поле боя, и не каждому дан такой дар от рук Пожирателя Смерти. _________________________________ Взрослые добровольцы из соседней деревни спасли и трансгрессировали её в ветхий дом, где уже, трусливо сжавшись, сидели уставшие дети и старики. Там она вместе с остальными пряталась около трёх дней, коря и терзая себя, что им всем не выжить. Вечерами Гермиона выходила из старого дома и на разбитом крыльце плакала от тягостных мыслей о том, что Гарри и Рон умерли из-за неё. Чёрт возьми, она была обязана придумать другой выход, нельзя было пускать Гарри в тот злосчастный лес, где остался его последний выдох. Гарри был избранным и надеждой всей магической Великобритании, и умерев в том лесу он оставил надежду на победу у всех выживших. Скрипя зубами она била себя, чтобы хоть как-то наказать за то, что не спасла и выжила сама, но даже сейчас другой исход войны ей не приходил в голову. Она не знала, в порядке ли родители, остался ли кто-то жив из Ордена Феникса и что ей теперь делать. Воли к жизни у Гермионы больше не было, но и мысли о трусливой смерти она оставила позади — слишком высока была цена её жизни, которую спасли путём пожертвования другой. На третий день, отойдя от испытанного шока битвы за Хогвартс, она уверенно решила, что всеми силами будет помогать всем выжившим, будет яростно бороться до последнего вздоха за каждого и беспощадно мстить за мёртвых, оставленных под обломками замка, которых нельзя было похоронить. В голове больше не было мыслей о мечтах, потому что будущее, что стояло перед ними, было темнее, чем в аду. Нужно было связаться с остальными выжившими членами Ордена, если такие ещё оставались, или выйти на добровольцев, продолжавших спасать других неугодных Пожирателям волшебников из мелких деревень. В тот же вечер трансгрессировали поседевшую женщину с мёртвым младенцем на руках, которая подобно своему собственному холодному дитя была неживой оболочкой кожи с костями. Гермиона не подходила к ней, в отличие от остальных, что пытались её растормошить и забрать тело, пока та не реагировала ни на кого, крепко сжимая комок. В этот вечер после бессонных ночей Гермионе удалось ненадолго забыться неспокойным сном, но под утро, почуяв на себе чужое зловонное дыхание, она резко распахнула глаза и мертвенно побледнела, не вставая с матраса. Женщина, всё ещё держащая комок в своих руках, сидела возле Гермионы и молча рассматривала её. — Ты Гермиона? — хриплый уставший голос женщины разрезал тишину. Гермиона, услышав неприятный звук, вздрогнула и молча кивнула. — Я нашла тебя, — женщина облегчённо выдохнула и безумно улыбнулась. — Она сказала, что ты спасёшь моё дитя, — голос задрожал, и её глаза наполнились жгучими слезами, — сказала, что ты спасёшь нас всех, — на последних словах она засмеялась, а затем громко зарыдала. — Миссис?.. — Гермиона привстала, сначала внимательно посмотрев на окружающих, что крепко спали, и перевела обеспокоенный взгляд на комочек в руках женщины напротив. Было ясно, что ребёнка уже не спасти, и слова безумной женщины звучали как сумасшедший бред. — Селвин, — звук рыданий миссис Селвин стих, она шмыгнула носом и вытерла глаза. — Миссис Селвин, кто вам это сказал? — голос Гермионы был хриплым, и она тяжело выдохнула, отгоняя морок с глаз. — Провидица. Она пришла ко мне после нападения Пожирателей. — Миссис Селвин, боюсь, эта провидица была шарлатанкой, потому что никто не в силах воскрешать… — Хочешь сказать, что мой малыш будет всегда мёртв?! — голос перебившей миссис Селвин был полон гнева. Гермиона судорожно сглотнула, опасливо сверля взглядом миссис Селвин, которой нужно было дать правильный ответ, который успокоил бы её, но тут же та резко дёрнулась и начала трясти руками комок, шипя успокаивающие звуки. — Ш-ш-ш, тихо, малыш, спи дальше, — безумная женщина поглаживала комок и, увидев, как Гермиона пытается отползти, посмотрела прояснившимся глазами ей в лицо. — Я не сумасшедшая. И нас ты всех спасёшь. Вот, возьми, — женщина достала из кармана юбки маленький предмет, завёрнутый в пергамент. — Она сказала, что нельзя вмешиваться во время, но раз тут нам дано умереть смертью собаки, то там ты нас спасёшь. Гермиона нерешительно взяла свёрток из рук миссис Селвин, всё ещё ясно веря, что женщина сошла с ума, и чтобы доказать себе это окончательно, разоблачив обман, ведь в свёртке нет ничего особенного. Она раскрыла потрёпанный кожаный комок ткани и увидела золотые часы, что отдавали лёгкую вибрацию в тонкие пальцы, с магическими иероглифами на чужом языке, изображёнными на циферблате. Миссис Селвин взяла брошенный свёрток и, сощурив глаза, прочитала корявую надпись на приложенной бумажке:

«Убей по всей земле несущего за собой смерть — в зародыше. В приюте Вула он слаб и не познал свою мощь. Ради всех мёртвых и оставшихся живых».

Гермиона вздрогнула при упоминании приюта, где вырос Том Реддл или всем известный Лорд Волан-де-Морт. Ворох вопросов закружил, пытаясь выстроить цепочку мыслей в отощавшем от голода сознании. Кто такая провидица? Откуда она знает, что Том Реддл рос в приюте Вула? Почему именно мне нужно это сделать? Убить его ребёнком? Но я не смогу… Перед глазами всплыл образ мёртвого Рона. Ради всех мёртвых и живых… Смогу… Но нельзя верить первой попавшейся сумасшедшей. Вдруг всё это ловушка, чтобы вытащить меня к Пожирателям? Но я обещала, что отомщу… Гермиона попыталась проанализировать как ранее, до трагической битвы, и привести в порядок ворох мыслей, где бились между собой всё ещё прежняя рассудительная всезнайка, которая не торопилась прыгать в омут с головой, против новой Гермионы, что хотела справедливой мести, изменить и вернуть всё на круги своя. Соблазн в виде родных лиц рядом кольнул в грудь. Нельзя менять события во времени, будут последствия, но страшны ли эти последствия по сравнению с нынешней реальностью? Если она убьёт Тома Реддла, тогда не произойдёт никаких трагедий и будет открыта новая ветка реальности, где родители Гарри будут живы и все они будут счастливы, но родятся ли они, если это будет новая ветка? Что, если всё изменится? А что, если в итоге эти часы — подделка, и она зря мечтает о том, что все будут живы? Кстати, о часах… Можно было подумать, что это новый видоизменённый маховик времени, но, если прислушаться к словам незнакомой провидицы, он перенесёт её в ранние годы Тома Реддла, когда как маховик не может переносить на дальние временные промежутки. Если всё-таки это случится, она больше не сможет вернуться обратно? Что ей делать в том времени после смерти тёмного волшебника? Она тяжело вздохнула и закрыла глаза. Перед ней всплыл образ Гарри с грустной улыбкой и вспомнились предсмертные слова Невилла: «Да, сегодня погиб Гарри, но он всё ещё с нами! Вот здесь… Как и Фред, Римус, Тонкс. Они погибли не зря! В отличие от тебя, потому что ты ошибаешься! Сердце Гарри билось ради нас, ради всех нас! Ничего ещё не кончено!» Ничего ещё не кончено… Гарри, ты будешь со мной до последнего? Она видит, как друг одобрительно кивает, и беззвучные слёзы стекают с её опухших глаз. Гермиона выбрала маленький холм неподалёку от Хогвартса. Если её перенесёт во времени к ранним годам Тома Реддла, то там есть всё ещё живой Дамблдор, который ей поможет — она обязательно обратится к нему, несмотря на запрет маховиков, гласивший о том, что нельзя показываться перед людьми, потому что ей необходимо создать новую реальность. Вместе они разгадают загадку часов, но убить Реддла… Дамблдор не знает будущего, но она помнит, как он непоколебим в своей вере в закон равновесия добра и зла, которого ранее придерживалась и сама Гермиона. Теперь ей это чуждо, потому что только желанная месть успокоит её сердце. Только смерть монстра Лорда Волан-де-Морта поможет ей спасти всех убитых. Часы. Разрушенный замок. Тьма. __________________________________________________________________________ Governors — Is This Love Она очнулась в знакомом больничном крыле. Это, без сомнений, стены родного Хогвартса: того самого крыла, где они появлялись каждый год и где их трио ругали за то, что они были ввязаны во все мутные истории школы. Всё происходило быстро и в спешке. Сначала к ней подбежала молодая медсестра, сообщив, что Гермиону в обморочном состоянии нашёл их лесник, и продолжила спешно осматривать её, щебеча, что Гермиона слишком тощая. После проверки молодая мисс Кук отправила домовика за директором и профессором Дамблдором. При упоминании имени любимого директора Гермиона встрепенулась и заметно ожила, что, конечно же, заметила и медсестра, решив немедленно допросить ту. — Мисс, скажите своё имя и фамилию, — мисс Кук палочкой подозвала бланк с пером. — Я буду говорить только с профессором Дамблдором, — Гермиона разлепила пересохшие губы и сморщилась, не узнав свой голос в его хриплом подобии. Задетая неподобающим ответом ученицы мисс Кук нахмурилась и приготовилась начать читать нотацию о воспитании и манерах, о том, как важно уважать каждого собеседника и представление является обязанностью присутствующего, но её отвлёк голос молодого профессора Дамблдора. — Вижу, что вы очнулись, мисс.? — профессор приподнял бровь, интересуясь фамилией загадочной персоны, что нашли рядом с самой защищённой школой магии. Альбус был поражён, когда узнал, что на территории замка нашли покалеченного ученика, и приказал держать информацию строго конфиденциальной до выяснения обстоятельств, а после был повторно удивлён, когда выяснилось, что юная мисс не является ученицей. Он осмотрел её грязную форму с эмблемой Хогвартса, не схожей с уже имеющейся, и молча кивнул себе. Незнакомка сначала хмурилась, пытаясь присмотреться к нему, и, что-то найдя в чертах его лица, слабо улыбнулась. — Простите, я не знаю, имею ли права сейчас представляться перед вами своим настоящим именем, профессор Дамблдор, — она прочистила горло, пытаясь привести голос в порядок. — Вы можете обращаться ко мне по имени — Гермиона. — Гермиона, отчего же мы не можем узнать вашу фамилию? — спросил живым и озорным голосом ещё не знавший всей правды профессор Дамблдор. Гермиона посмотрела на нахмурившуюся медсестру, и та, поняв намёк, даже не сдвинулась и хотела громко возмутиться наглости, но её снова отвлёк вошедший директор. — Мисс Кук, благодарю вас за работу, оставьте нас наедине с юной леди, пожалуйста, — обратился к медсестре седовласый директор и, увидев Дамблдора, приветственно кивнул ему. Директор Диппет доверял Альбусу Дамблдору больше чем самому себе, он не скрывая подготавливал профессора на своё место и за бутылочкой медового напитка однажды сообщил ему это, на что профессор Дамблдор выказал своё уважение и поблагодарил за предоставленную возможность. Альбус Дамблдор являлся одним из прославленных великих волшебников, изобретая новые заклинания, участвуя в создании законов и входя в состав министров магии — одним словом, идеальный кандидат. Гнетущая тишина повисла в просторном больничном крыле, когда Гермиона озабоченно проследила за тем, как недовольная медсестра вышла и, громко хмыкнув, лёгким взмахом палочки закрыла за собой грузную дверь. — Прошу прощения, что не могу представиться перед вами должным образом, но прошу вас, поставьте, пожалуйста, купол тишины, чтобы наш разговор никто не мог услышать, — заговорщицки тихо пролепетала Гермиона. Директор удивлённо приподнял бровь и провёл рукой, создавая прозрачный купол, что невидимой плёнкой накрыл всех троих. — Я являюсь путешественником во времени, — Гермиона замолкла, разглядывая реакцию профессоров, и, увидев ожидаемое еле скрываемое удивление на лице молодого Дамблдора, она продолжила говорить более уверенным голосом: — Я воспользовалась неизвестным мне прибором и, судя по всему, особенно глядя на вас, профессор Дамблдор, успешно, — она облегчённо выдохнула и опустила взгляд на свои запястья. — Из будущего мне пришлось переместиться из-за трагических событий, происходящих в моём времени. Я не знаю, могу ли рассказать вам о них… — Гермиона, по законам времени вы не имеете права разглашать информацию, — профессор Дамблдор, словно ожив из минутного окаменения, прочистил горло. — Насколько мне известно, маховик переносит максимум на пять часов назад, и если трагедия связана со школой Хогвартс, то я не могу проигнорировать это, позвольте узнать, через сколько нам ожидать беды? — Альбус, — директор Диппет одной рукой остановил взволнованного молодого профессора, чтобы тот не натворил дел, вытаскивая запрещённую информацию, и обратился к путешественнице: — Мисс, вы являетесь ученицей нашей школы? Мы должны знать вашу фамилию, чтобы проверить информацию. Директор Диппет заранее знал ответ: все ученики находились под его присмотром и каждого он помнил лично, но форма с эмблемой навевала мысль о том, что девушка хотела проникнуть в школу незаконно. Гермиона резко вздёрнула голову, и волны грязных кудрей подпрыгнули вслед. — Я училась в Хогвартсе, но не могу с уверенность сказать, что прибор, который использовала, действительно является маховиком. Ранее мне довелось работать с песочным носителем, когда эти часы совсем не похожи на него. И отвечая на ваш вопрос, профессор Дамблдор, я из далёкого будущего, настолько далёкого, что и десять лет слишком мало. Альбус вновь был поражён. Он слышал о путешественниках, использовал как-то сам маховик, но никогда не знал о таких дальних перемещениях. Фраза «трагические события» всплыли в его голове, и он снова нахмурился в тяжёлых раздумьях. — Гермиона, прошу понять, я обязан вызвать работников Министерства магии. Наша школа не имеет права скрывать такое событие. Вы не знаете, сколько пробудете в этом времени, я верно понимаю? — директор Диппет опустился к кивающей Гермионе. — Тогда я обязан немедленно сообщить, чтобы мы могли зафиксировать ваше перемещение. — Директор Диппет, я прошу вас этого не делать, — Гермиона взволнованно схватилась за мантию старика и тонким голосом продолжила: — О моём перемещении не должны знать, как и о том, откуда я пришла. — Но нам необходимо зафиксировать ваш прибор и изучить его! — Я была перемещена сюда с целью изменить ветку реальности! Это было моим заданием от Министерства, — тяжёлая ложь легко сорвалась с уст Гермионы. — Нынешнее Министерство сейчас этого не одобрит, но страшное будущее нашего мира привело меня сюда. — Позвольте, — директор нахмурился. — Раннее вы нам сказали, что не знаете, каким прибором воспользовались, и это я говорю несмотря на ваш юный возраст: Министерство никогда бы не возложило на плечи подростка работу со временем. Это немыслимо! Всякой лжи должен быть предел! — В моём времени возраст и пол не имеют значения — только выживание магического мира, — Гермиона говорила так твёрдо и решительно, что готова была поверить сама себе. — Мы все были на грани вымирания. Не было времени выяснять, что за прибор мне вручили. Я была готова рисковать, и этот риск оправдан, потому что я оказалась здесь, прямо перед вами, и это значит, что я могу исполнить свою миссию. Директор долго смотрел в горящие безумством глаза Гермионы, обдумывая произнесённые ею немыслимые слова. Они были убедительны, но будучи директором он не имел права давать разрешения молоденькой мисс менять ветку реальности, о которой мало что известно — это значило только одно: она хотела изменить временные события, которые было запрещено менять веками, что непозволительно. — Так и быть, сначала я свяжусь со своим другом из Отдела тайн. Я обговорю с ним ваши слова, и если он согласится, вам будет необходимо показать воспоминания. А пока оставайтесь в стенах школы. Дамблдор, — директор более мягким тоном обратился к профессору, — присмотрите за нашим пришельцем, пока я немедленно свяжусь со своим другом. Альбус кивнул и, дождавшись, когда директор их покинет, осторожно присел на край кровати. Гермиона замечала, как Дамблдор пытался скрывать еле заметный хитрый прищур за морщинами в её времени, но на молодом лице профессора эмоции разглядеть оказалось легче, чем на его старшей версии. Он тоже заметил, что новоприбывшая Гермиона разглядывала его как старого знакомого, теплота и доверие отражались в печальных глазах, как и ещё что-то невиданное… — Гермиона, вы меня знаете? Мне показалось, что нас связывает история. Гермиона улыбнулась, поняв намерение Дамблдора: он пытался ненавязчиво узнать, откуда она. — Да, вы были моим профессором, помогали моим друзьям бороться со злом, — Гермиона смотрела на Дамблдора со смущённой улыбкой, но внутри у неё переворачивался весь мир. Её бросало в крайности: сначала было страшно до тошноты оттого, что она находится во времени, где никто её не знал, а потом захватывающе радостно, что всё получилось. Она смотрела на ещё живого профессора Дамблдора и радовалась, что если жив он, то ей удастся увидеть и ещё своих живых друзей, но прилипчивый страх новой волной закрадывался, постепенно обнажая свои клыки в мерзкой улыбке. В светло-голубых глазах Дамблдора плескалась жизнь и интерес к невиданному казусу, для него она была чужой и он не видел в ней своей ученицы — профессор был одновременно родным и в то же время чужим в данный момент. Улыбка схлынула с уставшего лица Гермионы, когда она резко почувствовала неестественный ком в груди, что мешал ей дышать. Она продолжала держать зрительный контакт со светло-голубыми глазами профессора и при этом, инстинктивно схватившись за горло, начала хватать ртом воздух. В глазах появились мушки и снова послышался голос Гарри в её голове, что стал неразборчиво и беспорядочно злобным голосом шептать в ушные перепонки: «изменить временную линию», «убить лорда Волан-де-Морта», «жить заново», «одна», «нет возврата в свой мир». Профессор Дамблдор, увидев первые признаки шока, попытался растормошить застывшую Гермиону, но никакие его манипуляции с растормошением не выводили её из окаменения, и тогда, ничего лучше не придумав, он погрузил её в сон. Гермиона резко проснулась через два дня в совершенно не знакомой ей обстановке, приятное тепло одеяла успокаивало, но дискомфорт словно не покидал её. Она подняла взгляд, чтобы осмотреться, и заметила, как незнакомый мужчина в костюме и тёплой мантии стоял облокотившись на стену напротив кровати. Он спокойно и задумчиво обводил взглядом пришельца из будущего и не спешил представиться. Чужой взгляд причинял дискомфорт и, откашлявшись, она попыталась встать, на что незнакомец остановил её. — Не стоит, мисс Грейнджер, прилягте, иначе сделаете себе только хуже. Вы были напуганы и не смогли справиться со своими эмоциями, поэтому профессор Дамблдор погрузил вас в искусственный сон. — Кто вы и где я? Где профессор Дамблдор? — голос Гермионы был пискляв и неровен, когда она напуганно вскочила с кровати и стала поспешно надевать свои кроссовки, стоявшие возле кровати. — Мы находимся в одном из номеров трактира «Кабанья голова», меня зовут Ноксмус Галлет, я работаю в Отделе тайн и являюсь другом вашего знакомого профессора, — мужчина привстал и подошёл к окну. — Общие ваши сведения я слышал от Альбуса, теперь мне хотелось бы узнать всё подробнее от вас. Гермиона рассказала мистеру Галлету ту же самую историю, прерываясь на головные боли после продолжительного сна. В животе предательски урчало — она так давно не ела, но собеседника напротив это совершенно не волновало: он слушал так внимательно, поглощённый своими думами, что совсем ничего не замечал вокруг. Гермиона рассказала о тёмном волшебнике, не произнося его имени, но посвящая в некоторые подробности, которые происходили задолго до битвы, и рассказала про самый главный секрет этого волшебника — крестражи. Мистер Галлет сначала ушам своим не поверил, когда Гермиона произнесла давно утаённое слово, но быстро пришёл в себя. Всё, что ему рассказывали, звучало довольно убедительно. После рассказа Гермиона достала обрывки воспоминаний для омута памяти. Она боялась, что работник Отдела тайн умел использовать легилименцию или потребует все её воспоминания, но если он и умел, то не сообщил об этом. Мистер Галлет неотрывно смотрел все разрушения и эпизоды войны, которые ему любезно предоставила Гермиона. В это время она села за стол, чтобы поесть в первый раз за всё странное путешествие. Учуяв заветную пищу, её желудок сжался в спазмах и она мысленно взмолилась, чтобы не сорваться как голодный зверь на ароматную похлёбку, принесённую местным домовиком, но, оглядевшись и поняв, что никто не смотрит, она отчаянно вцепилась зубами в кусок лепёшки рядом с супом. Слёзы струёй скатывались с потемнённых глаз, пока она продолжала есть. Воспоминания вечного голода вызывали в ней жгучую смесь эмоций, что кружили водоворотом с начала самой чёртовой войны, её руки предательски дрожали, но она продолжала есть. Пока мистер Галлет продолжительное время смотрел воспоминания, её стошнило от переедания. Всем идеалам и мечтам пришёл конец. Гермиона Джин Грейнджер существовала и радовалась возможности поесть. Она вроде хотела спасти мир? Забудьте. Одиночество и голод сломили её навсегда. А кто спасёт её? После мистер Галлет, тактично не обратив никакого внимания на уборку домовика после приёма пищи Гермионы, сообщил, что ему нужно всё обдумать и ей придётся подождать решения. Невыносимо долгих четыре дня Гермиона жила в бесконечном ожидании в уже любимом одиночестве. Порой гнетущая тишина пугала, а порой так нежно ласкала, что хотелось провалиться в вечный сон и никогда не открывать воспалённые глаза, которые стали частью её жизни, как и боль в суставах с голодом. Когда страшные воспоминания настигали её, мучали со всей мощью, терзая ещё не зажившие раны, она гасила их в голове своим любимым приёмом «Погасни», который сама создала во время изнурительного путешествия за крестражами, объединив знания магловской психологии и окклюменции. «Погасни» при потрясениях как невероятно полезен, так и сногсшибательно опасен. Путём опытов она заметила, что большое количество заглушающих чувств могли вспыхнуть в другое время, совершенно не подходящее для этого, и вылиться в трагические происшествия, поэтому им не стоило злоупотреблять. Она попыталась выйти и найти газету хоть с каким-либо упоминанием о времени и происходящих событиях в текущем мире, но магически запертая дверь удерживала заложницей в маленьком помещении. Три раза в день к ней в комнату перемещался эльф с тёплой едой, но услышав тут же вопросы незамедлительно исчезал, не успевая аккуратно разложить все столовые принадлежности на ветхий деревянный стол. Мистер Галлет объявился на утро четвёртого дня. Он был задумчив, тих и зол. — Отдел тайн одобрил операцию «спасение ветки». Отныне мы общими усилиями с вами постараемся предотвратить события, которые приведут к катастрофе и дефициту волшебников, — мистер Галлет всё время подозрительно смотрел в маленькое окно неуютной каморки Гермионы. — Я подозреваю, что вам известно про обет Тайны: придётся дать магическое обещание о неразглашении известной вам конфиденциальной информации — взамен мы будем помогать вам финансово и поддержим в боях против будущих террористов. — Я не собиралась и не хочу вести бои, мистер Галлет, — бледная исхудавшая Гермиона скукожилась под вопросительным взглядом собеседника, но при этом сохраняя твёрдый взгляд. — Позвольте узнать, как же вы хотели изменить временную линию, мисс Грейнджер? — язвительный тон мистера Галлета, казалось, хотел задеть её гордость как можно глубже. — Исключить только одного тёмного волшебника в зародыше, — Гермионе было неуютно от пронзительного взгляда мистера Галлета и поэтому она отвернулась. Её голос был тих и полон дрожи. — Только один волшебник смог настроить других, поэтому исключить нужно именно его. Он сейчас должен быть ребёнком и устранить его не составит труда. — Интересно! Позвольте узнать, не думали же вы, что мы позволим вам идти убивать младенцев, имея такие уникальные знания и воспоминания о нашем будущем?! От вас требуется только информация для узкого круга лиц. Об изменении временных линий будут знать немногие. — Гермиона хотела уже возразить, что не готова делиться всеми воспоминаниями, как её тут же перебил мистер Галлет: — Гермиона, мы не просим, а требуем! Судьба всего магического мира не будет на плечах школьницы. И вашу волшебную вещичку мы оставим на дальнейшее изучение, на случай, если вдруг появятся новые пришельцы. — Я прошу только одного, мистер Галлет… убить Тома Реддла. Больше мне ничего не нужно, — беспричинная злость мистера Галлета давила на ещё не восстановившуюся психику и потому голос Гермионы дрожал, когда её руки сжимали любезно предоставленное платье, но в то же время его поразило, как неожиданно ссутулившаяся Гермиона преобразилась из задавленной девицы в полную решимости женщину. Сжатые тонкие губы и уверенный взгляд, вспыхнувший только от одного внутреннего произнесённого мысленно слова «отмщение». Ещё неделю мистер Галлет каждый день навещал Гермиону и расспрашивал о каждой подробности загадочного Тома Реддла. Он сообщил ей о том, что нашёл только одного взрослого юношу с именем Том Реддл, который уже далеко не был ребёнком. Новость привела к новой вспышке истерии Гермионы в понедельник следующей недели. Том Реддл являлся полноправным членом магического мира и незаметно уничтожить его они не имели права — слишком широкий круг свидетелей и знакомых. Гермиона теперь знала, что переместилась в 1943 год, Лорду Волан-де-Морту было уже семнадцать и это был провал. Когда она сообщила, что у Реддла уже есть крестражи, энтузиазм упал сразу у двоих. Мистер Галлет плевался при упоминании высшего чина, который был за гуманность во время приближающейся войны и запрещал ему открыто убрать опасного юнца, которого, как оказалось, непросто уничтожить из-за созданных крестражей. Спустя время с тайным приближённым мистера Галлета они разработали план: Гермиона сблизится с юным Томом и разузнаёт, где он прячет крестражи, затем они соберут их вместе и уничтожат в одном месте за раз. Гермионе снова приходилось это делать… Рисковать жизнью и гнаться за призраком, который невидим, но ощутим. Её пробивал мандраж только от мысли, что она будет ОДНА, без Гарри и Рона, наедине с монстром, обманчиво достойная сразиться с ним. Но все понимают, что ей, не Избранной с одной жизнью, не выстоять против двух, а, возможно, трёх крестражей. Отчаянье нежно гладило по кудрявой голове девушки. Она могла с уверенностью сказать, что вся её жизнь была уже наперёд предопределена, имея два пути: умереть от рук молодого Тёмного Лорда или убить его, и затем в тишине скончаться от одиночества — обычная жизнь после всех событий ей не дана. Но всего один проклятый солнечный взгляд подкосил её распланированное будущее. Она стояла смущённая у входа в паб перед пристальным взглядом солнечно-карих глаз. Гермиона испугалась, что девушка напротив что-то знает, иначе почему та пристально рассматривает её, но поражённый взгляд не говорил о враждебности, а наоборот, о большом интересе. Так милая Полумна разглядывала каждого: с интересом и восхищением. Всё то время, пока Гермиона ждала внутри паба поверенного человека от мистера Галлета, она чувствовала на себе, как женский взгляд от неподалёку стоящего стола напротив не отрывался от её фигуры. Когда пытка глазами ослабла, Гермиона решила сама незаметно рассмотреть шпионку и тщательно запомнить детали — возможно, мистеру Галлету это будет полезно. Девушка с короткой стрижкой смущённо сидела рядом с друзьями и, улыбаясь, шёпотом что-то лепетала — она не вызывала никаких подозрений и была похожа на обычного подростка, возможно, училась на три курса меньше, чем Гермиона. Внешность отдалённо напоминала чем-то ненавистную вредную Панси Паркинсон, только с более мягкими чертами лица — можно было предположить, что она даже была предком Панси, учитывая некоторые обстоятельства времени. От колкого взгляда Панси хотелось скукожиться или, скорее, скрыться, чтобы не чувствовать себя мелкой букашкой на её «королевском» пути, когда девушка напротив была полной её противоположностью — с солнечным мягким взглядом. Гермиона почувствовала укол зависти, когда поймала себя на мысли, что её глаза так по-наивному светятся, потому что ей не пришлось и не придётся видеть ужасы войны воочию и скорее всего та будет счастливо жить в своём особняке с семьёй до самой кончины, когда Гермионе никогда не будет покоя и всегда нужно быть готовой встретить костлявую старуху с косой. Она торопливо отвела взгляд и глотнула кружку сливочного пива, анализируя, кого увидела минутой ранее. Следившая была из обеспеченной семьи или, возможно, аристократкой: мантия на ней была из дорогой ткани, которую в сороковые годы во время войны почти никто не мог купить. Короткая стрижка набирала популярность, аристократы старались держать консервативную внешность, подчёркивая элегантностью причёски — позволить состричь себе волосы могли немногие, а эта девушка определённо следила за зарубежной модой. Факультет на дорогой мантии говорил о Когтевране — когда Гермиона это поняла, то не смогла сдержать громкий облегчённый выдох, ведь уже закрадывались тревожные мысли, что это могла быть девушка из отряда приближённых Волан-де-Морта, но отвратительного ползучего пресмыкающегося не было видно ни у кого с рядом сидевшей. Со вторым глотком озноб страха снова пробил тело Гермионы до костей, страшила сама мысль, что у молодого лорда Волан-де-Морта уже есть свой отряд и проклятые крестражи. Трусость похлопала её по плечам. Что она одна сможет сделать? Гарри… Поверенный мистера Галлета пришёл строго к озвученному времени. Прежде чем сесть, он пыхтя огляделся и грузно рухнул на маленький стул. Никаких беспокойных эмоций на лице старого мужчины не прослеживалось, он, словно давний знакомый, подсел к Гермионе и непринуждённо начал разговор. — Мисс, вы в курсе, что за вами наблюдают? — спокойный голос мужчины заинтересовал её, и сама того не осознавая, взглядом она устремилась на стол за спину новоприбывшего мужчины, но тут же была отвлечена голосом. — Не вглядывайтесь, будьте благоразумны, мисс Грейнджер. Гермиона ошарашенно посмотрела на мужчину, знавшего её фамилию, тонкая нижняя губа непроизвольно прижалась к сестре сверху. Почему все окружающие знают её фамилию, когда она сама не распространялась о ней? Возможно, в воспоминаниях, которые она передала мистеру Галлету, была информация. — Вам незачем переживать ещё и об этом, я знаю только то, что мне положено знать, — мужчина громко усмехнулся и отпил из бокала Гермионы. — Нас сейчас никто не слышит, поэтому я начну доклад. Отныне вы мисс Дамблдор, племянница Альбуса Дамблдора. Были на продолжительном домашнем обучении и жили сокрытой от глаз из-за угрозы нападения мистера Геральта Грин-де-Вальда — об этом распространяться не нужно, но на случай внезапного допроса понадобится. Сейчас, когда ситуация обострилась, ваш отец, Аберфорт Дамблдор, решил, что безопаснее всего будет в школе. — Это не логично, — возмущённая Гермиона перебила докладчика. — Всё, что вы сейчас сказали, поверхностно. — В жизненных ситуациях нет логики, мисс Дамблдор. Тщательная детальная история вызывает больше подозрений, чем, как вы выразились, «поверхностная». — Но что, если этого будет мало? Он же обо всём сразу догадается! — Импровизируйте, мисс Дамблдор. Вы прекрасно анализируете, насколько нам известно. — Вы сейчас издеваетесь?! — волосы Гермионы взмыли вверх, когда она дёрнулась от возмущения. С такой скудной информацией и так называемым планом всё скатывалось в тартарары. — Гермиона, успокойтесь, мы всего лишь даём вам историю, с которой вы сможете войти в школу официально, остальное на ваших плечах. Изменение временной линии — опасная операция, и в случае, если до Министерства дойдёт ваша подлинная история и мотивы, вы не знаете никого из Отдела тайн и вам никто не помогал, я понятно выразился? Гермиона показательно фыркнула. — Вы хотите скинуть всё на меня? Никогда не поверю, что вы даёте школьнице изменить временную линию — вы что-то мне не договариваете! Мистер Галлет говорил обратное, — она замолкла, чтобы дать слово поверенному мистера Галлета, но тот лишь невозмутимо смотрел на неё. — Да в конце концов, где же ваша обещанная поддержка? — Информации и финансирования на первом этапе будет достаточно для вас. — На первом этапе? Сколько у вас этих этапов и почему я об этом не знаю? Я должна понимать на что иду. — Мисс Дамблдор, я не предоставлю вам информацию, которую вы хотите получить — это не в моей компетенции. У меня остаётся только выбор продолжить для вас передачу информации и не более. Поверенный мистера Галлета смерил спокойным взглядом притихшую новоиспечённую мисс Дамблдор и продолжил рассказывать выдуманную историю некой Гермионы Дамблдор. До вечера она молча слушала информатора и старалась не реагировать замечаниями, но было так много возмутительных моментов, что она хотела прервать этот бред, который мог её свести в могилу в любой момент. В школу Гермиона поступит только после новогодних каникул. Она не знала, радоваться скорейшей мести или спрятаться в углу от жуткого страха, — хотелось поскорее со всем покончить, отомстить и чтобы весь этот кошмар, ломающий её на несколько частей, прекратился, но в то же время совершенно не хотелось встречаться лично с молодой версией тирана, который разрушил больше тысячи жизней. Незаметно к ночи мысли поутихли и Гермиона вспомнила короткие тёмные волосы. Интересно, она встретит ту Когтевранку? Может быть, той что-то нужно было, неспроста же она так смотрела. Газеты, книги, пергаменты с информацией и более уютная комната в Кабаньей голове были предоставлены уже на следующий день. Все зимние каникулы она проводила в тихом одиночестве, с молодой версией Аберфорта Дамблдора или же теперь новоиспечённым отцом она мало разговаривала. Никто вслух не говорил об операции, и Гермиона пыталась по нему понять, знает ли тот хоть что-то, но быстро бросила это дело, когда получила очередную порцию информации о приближённых Реддла. Только имена известных Пожирателей Смерти страшили её воображение, по ночам снились кошмары, связанные с битвой, и лишь Гарри с Роном успокаивали возбуждённое сознание, тихо нашёптывая любимое «погасни». После ночных кошмаров она подолгу пыталась привести своё учащённое дыхание в порядок, порой шепча в бреду о том, что сейчас нет мёртвых друзей, они все будут живы, просто пока ещё не родились, она обязательно всё исправит, но потом снова расчленённые куски тела Рона поглощали её в ужасы. Каникулы завершились, и Гермиона смогла собрать себя по частям, приводя в порядок мысли с помощью легилименции. Полезная наука, которая постигается путём накопленного терпения и опыта, но было трудно снова воссоздать порядок в голове после хаоса войны. То и дело проскакивали неугомонные мысли о том, что они могли её страшно подставить, и даже имея на шее артефакт из Отдела тайн, который защищал голову от посторонних нарушителей, её бросало в дрожь только от представления, что Том Реддл может заглянуть внутрь. Несмотря на несдерживаемый страх появился и решительный настрой к битве. Теперь она была готова сблизиться с Томом Реддлом, но ей всё ещё не хватало знаний, как его заинтересовать. В школе наверняка будет переполох только от одной её фамилии, но этого недостаточно, чтобы сблизиться с тёмным волшебником, который в узких кругах уже провозгласил себя Тёмным Лордом. Ему нужны избранные, необычные и баснословно богатые знакомые. Было решено, что Гермиона поступит на Слизерин, поближе к Тому Реддлу, и приближение к нему будет идеальным начиная с пешек, что вертятся рядом с ним. Перед выходом она украсила своё лицо твёрдой решимостью поскорее закончить этот ад — мистер Галлет сказал, что она ей к лицу, — но сейчас, сидя в ещё не родном ей купе и встретив неожиданно громко ворвавшуюся, словно буря, знакомую когтевранку, та сползла с её лица. С виду изящная аристократка аккуратно придвинулась к столу и мягко присела напротив. Она поздоровалась с тихой девушкой, что была в одном купе с Гермионой, но стеснительно поглядывая исподтишка, не поприветствовала Гермиону. В тот момент Гермиона понимала, что ей нужно познакомиться и разузнать, почему она была ей в тот день интересна — всё это было неспроста, но странное трепещущее чувство заглушало упорядоченный разум. Если она сейчас такая нерешительная перед обычной младшекурсницей, то что будет когда она встретит самого Лорда Волан-де-Морта? Гермиона так давно не говорила со сверстниками, что сейчас это казалось странным и каким-то неправильным, ведь она больше не была похожа на них. Набравшись духу, Гермиона завела разговор. Её имя — «Софи». Лёгкое и непринуждённое, как и сама хозяйка, вот только пристальный взгляд карих глаз стеснял Гермиону. Кожа рук Софи была гладкой и приятной на ощупь, в отличие от рук Гермионы, которые она старательно прятала в неуместном смущении. Родные острые коленки, веснушки и буйные кудри Гермионы вдруг ей показались безобразными рядом с ровными ухоженными волосами в короткой стрижке у девушки напротив, которые, словно струи воды, красиво прикрывали глаза. Гермиона, всё ещё не привыкшая к чужому пристальному вниманию, которое так явно показывала Софи, пыталась понять, в чём причина интереса, и в какой-то момент всё оборвалось, потому что ей показалось, что та знает о её черте, которую в этом времени никто не знал. Любовь к чтению. Гермиона резко оборвала разговор и отвернулась к окну купе, стараясь как можно спокойнее это сделать, но бешеное сердцебиение отбивало в голову ритм тревоги, и ей казалось, что все её эмоции на виду. Может быть, она всё ещё параноит и недостаточно готова к встрече со своим главным врагом? В своём номере она тысячи раз прокручивала в голове, как безжалостно перерезает мужскую глотку, затем она любовалась бы зрелищем и смотрела, как он умирает, медленно и мучительно, корчась от боли и захлёбываясь в луже собственной крови, а потом, напоследок, она обязательно добавила бы Круциатус — особенно горячо любимое Непростительное Беллатрисы Лестрейндж, но даже всего этого недостаточно по сравнению с кровью, пролитой сотнями детей в битве за школу. Неожиданно мышечное напряжение сковало тело Гермионы, она начала бояться и мучаться оттого, что ничего нельзя изменить, кроме смерти тёмного волшебника. Надо всего лишь его убить (как будто это так легко) и, наконец-то, успокоить свою душу окончательно, но эти злосчастные крестражи… В её будущем как бы ни было тяжело найти их и уничтожить, она знала, что это было возможным, но сейчас это было намного тяжелее, ведь крестражи буквально сочились всё ещё свежей Тёмной магией волшебника. Так Гермиона и доехала до Хогвартса поглощённая своими мыслями. Она не ошиблась. Софи была приближённой Реддла. Гермиона заметила, как Софи было неудобно сидеть за столом Слизерина вместе со всеми, она нехотя завела диалог, оглядываясь по разные стороны — было так явно, что её вынуждали это делать. Гермиона случайно увидела, как Софи скривилась, когда её бесцеремонный брат взял инициативу и, не выдержав, выдала усмешку, которую приняли за улыбку. В этот момент ей хотелось злорадно засмеяться на весь зал, глядя на стелющих комплименты молодых Пожирателей, которые в далёком будущем с презирающим взглядом обзывали её грязнокровкой. Всё оказалось намного проще с приближёнными и намного тяжелее с самим Томом Реддлом. Не узнать его было просто сверхглупостью — однажды ей довелось увидеть необыкновенного юношу в омуте памяти. Он был тем самым настоящим книжным Дорианом Греем во плоти: притягательным юношей с гнилым зловонным внутренним миром. Он не был похож на того убийцу из её будущего, скорее напротив сидел обычный ученик-отличник, выигравший лотерею на внешность. Как иронично — мысли о том, чтобы к нему приблизиться, улетучились в тот же миг. Не было так сильно ожидаемого страха, но глядя на него она приложила усилия только на то, чтобы удержаться и не накинуться с направленной палочкой через стол. Боже, в этот момент никто не знал, как ей хотелось выбить из него всё тепло, поддерживающее жизнь. Он ненавязчиво заговорил с ней, лёгкий интерес проскакивал в его словах, в то время как Гермиона не могла даже подолгу смотреть в его сторону. Внутри всё смешалось до головокружительной тошноты. Страх, боль, месть, интерес, злость, обида, трусость. Ожидание увидеть омерзительного человека разбилось об острый подбородок юного миловидного Реддла, ведь всё это время она решительно готова была убить младенца, но сейчас перед ней был обычный подросток. Она сжалась и в забытье отвечала то, что так долго учила, пока внутри кричал голос Гарри: «Очнись! Проснись! Монстр рядом с тобой», когда на её лице было равнодушие. Туман застилал глаза, но горячие запотевшие ладошки отрезвляли временами потерянный разум. Стоило ей на мгновение поднять взгляд и поймать его, как вся яркая смесь чувств и эмоций хлынули в пятки. Это был взгляд глубокого синего моря, без присущей ему будущей красноты, но того самого безумца, что всполошил весь магический мир. Пронизывающий, фальшиво елейный и глубоко гипнотизирующий взор вызвал табун мурашек по покрытой шрамами спине. Лорд Волан-де-Морт смотрел на неё словно обычный мальчишка. Ублюдок, что сломал тысячи жизней, сейчас вёл непринуждённую беседу и интересовался, почему Гермиона пришла учиться только сейчас. К концу вечера в полном одиночестве она сидела в библиотеке, подводя себя к анализу произошедшего. Последние месяцы прошли словно во сне. Где был сон: там, где она была счастлива с друзьями и семьёй или в происходящем сейчас, она уже не понимала. Кошмар и ночные ужасы всегда оставались рядом, но теперь приглашали отчаянье под руку с угнетением в гости. Всё шло совершенно не по плану. Не по плану её трусость, слабость, Софи, пронзительный взгляд молодого лорда и тот спектр не присущих ей эмоций. Гермиона почувствовала, как волна истерики от переизбытка чувств нахлынула на неё, и глубоко выдохнула. В последнее время углубление внутрь своих чувств никогда не приводило к хорошему, и заветное «погасни» перестало работать. Ей срочно нужен был анализ, чёртов анализ и легилименция, где она могла всё чётко разложить по полкам. Стало ясно, что проще будет начать через Софи — она билет в компанию парней и не слишком близка с Реддлом в случае раскрытия фальшивой личности Гермионы. Маленькими шагами будет зарождаться дружба, затем важным шагом окажется само сближение с Реддлом. За столом он проявил ненавязчивый интерес, значит, у неё есть шанс привлечь его к своей персоне. Чёрт возьми, ей с самого начала не понравилась идея тактического сближения, ей было бы проще сразу наброситься на него и разодрать его лицо от ненависти, чем лебезить. Нужно успокоиться и начать с Софи, особенно с того, что Реддлу нужно от неё. Это было всего на миг, но Гермиона увидела, как он всматривался в лицо младшей Роули. Симпатией от туда и не веяло, скорее заинтересованностью в чём-то важном и никому неизвестном, даже самой Софи, которая была проста, по своему наивна и наблюдательна. Козырем будет выяснить, что Реддлу нужно от Софи, и тогда, возможно, Тёмный Лорд будет в долгу перед ней. Сближение с Софи оказалось более стремительным, чем она ожидала. Парадокс заключался в том, что чем больше Гермиона проводила время с ней, тем больше она пыталась понять, что такой светлый и наивный человек делает рядом с будущими преступниками. Сначала она показалась слегка простодушной, но стоило появиться атмосфере уединения, как тут же она преображалась и вела душевные беседы с Гермионой. Её доверчивость можно было бы списать на глупость или невероятную хитрость, чтобы расположить к себе Гермиону, но Софи никогда не допрашивала её, стоило той только нахмуриться. Ненавязчивость, лёгкость и невероятная теплота, которую она пыталась передать, чувствовались так ярко и явственно после холодного одиночества. Каждым своим поведением она напоминала кого-нибудь из оставленных в будущем подруг. Гермиона видела в Софи повадки человека с СДВГ — она читала о таких людях в медицинской книжке по психологии, когда готовилась к колдомедицине, смешивая магловские учения и знания волшебников — сейчас это ещё не практиковалось, поэтому было бы странно сообщить об этом. Софи не хватало внимания от окружающих, поэтому она так отчаянно всем своим телом просила тепла. Поначалу Гермиона была в лёгком недоумении и напряжении, когда та часто обнимала, легко целовала в щёку или прижималась к её телу, но потом Гермиона заметила: если хочешь, чтобы Софи рассказала все секреты, её нужно обнять. Ужасное воспитание семьи Роули, компания брата и из ниоткуда взявшийся жених Софи — она разболтала ей всё. Без сомнений и легко, как будто знала Гермиону всю свою жизнь. Гермиона запечатлела для себя один интимный момент, в котором болтушка Софи поведала, сама того не замечая, секрет Рыцарей. В тот вечер она сидела в уединении в гостиной Слизерина на диване перед камином, когда Софи положила голову ей на колени. Нежный, не приторный аромат волос ударил в ноздри Гермионы, она вдохнула ещё глубже — таким ароматом хотелось дышать постоянно. Противное удушье подземелья, настигающее её, когда она была в одиночестве, проходило, стоило только вдохнуть приятный аромат кашемира, и вот теперь хотелось расслабленно откинуть голову и погрузиться в атмосферу тепла и уюта. Взгляд Гермионы ненароком опустился на тёмные волосы Софи — свет камина красиво играл бликами на её локонах, — она потянулась к ним и, увидев, как Софи притянулась в нежности к протянутой руке, слегка стала поглаживать волосы. — Почему ты их обрезала? — Гермиона старалась говорить полушёпотом, сохраняя обстановку уединения. Манипулировать Софи оказалось так легко. Это должно было радовать, но Гермиона отчего-то чувствовала себя странно. — Они мне мешали, — голос Софи был устал и тих. — Жаль, тебе бы очень подошли длинные волосы. — Отвратительно, — буркнула Софи, поворачиваясь лицом к камину. — Почему ты так считаешь? — заинтересованность послышалась в голосе Гермионы. Чтобы разговорить подругу рядом, она всегда начинала развивать диалог с вопросов — Софи это давало уверенность в собственной нужде. Для Гермионы она была подобна эксперименту: она проверяла на ней тактики убеждений и манипуляций и, как ни странно, Софи им легко поддавалась. — Моя мама сказала, что они выглядят как пакли и даже глядя на мои волосы можно сделать выводы о том, что я бездарна в магии, потому что не могу ухаживать даже за ними. — Твоя матушка жестока на слова, — Гермиона аккуратно заправила локон за ухо. — Разве ты не знаешь чар красоты? Я могу показать тебе. Честно говоря, сама их не использую, но слышала, что у девушек с факультета Слизерин они популярны. Софи сжала губы и прикрыла глаза от стыда. — Мои чары долго не держатся. — Но твоя матушка могла бы помочь. В этот раз Софи решила не отвечать. Она честно не хотела давить на жалость или выпрашивать комплименты, было действительно тягостно думать, что даже Гермиона видит в ней только слабый магический потенциал, но ей было неведомо, что внутри самой Гермионы сжимался ком, когда перед ней появлялась не Софи Роули — выходец из Священной семьи, а обычный подросток, которого так легко можно сломить простыми словами. Гермиона тоже проходила в подростковом возрасте период комплексов, особенно когда Рон начал встречаться с Лавандой Браун, но парень по имени Виктор Крам разбил все комплексы в пух и прах и показал, что она прекрасна для него по-своему. Порой Гермионе не давала покоя мысль, что если бы у неё были ресурсы, доступные Софи, то она смогла бы продвинуться в любой сфере, в то время когда Софи не пользовалась этим. Это расстраивало и в противовес к этому в тоже время она испытывала знакомое чувство некого покровительства, которое было во времена учёбы с Гарри, где его успеваемость зависела от её ума. Хотелось защитить её и даже не подпускать никого, потому что в этом времени не было тех, кто приносил ей добро. Гермиона задавалась вопросом, почему Софи нет там, где Гермиона провела беззаботное детство, почему никто не писал и не говорил её имени, даже среди приспешников не упоминалась некая Софи. За всё время, что Гермиона провела в Хогвартсе сороковых годов, она встретила предков Гарри, Рона и других ребят, но кто потомок Софи? — Софи, — нежно шепнула Гермиона, поглаживая той волосы, — я видела, как Торфинн и остальные ребята по вечерам куда-то постоянно уходят, ты случайно ничего об этом не знаешь? Гермиона внимательно следила за ресницами, что подрагивали на прикрытых глазах Софи. Она не шелохнулась — значит, контакт был установлен. — Они тренируются, — улыбнулась подруга. — Об этом не принято говорить, но Том учит ребят сражаться, показывает заклинания, о которых нам даже не рассказывают в школе. — А зачем он учит этому? — Война близко, Гермиона. Мы все ждём худшего. Торфинн как-то сказал, что последователи Грин-де-Вальда не будут разбираться, кто перед ними, они будут безжалостно уничтожать всех, кто не на их стороне. Ужасно, правда? Руки Гермионы замерли на шелковистых волосах. Ужасно? Она с трудом сдерживала ярость, когда от несправедливости захотелось сжать волосы, на которых была её рука. Те, кто сейчас хотят защититься от тирании, говорят о безжалостности Грин-де-Вальда в то время, когда в будущем их заклинания не сравнятся с жестокостью всех собранных приспешников тёмного мага. Именно они будут крушить без разбора каждого, кто только подумает встать на сторону маглорождённых. — Почему ты не учишься вместе с ними? — Софи услышала, как шёпот Гермионы сменился на надтреснутый голос. Она открыла глаза и глядя в огонь на пару секунд задумалась о том, что не будет спрашивать Гермиону, что случилось с ней. Это неподвластное ей шестое чувство никогда не обманывало. Софи знала Гермиону всего ничего, и даже к ней действовало негласное правило из её личного пособия по выживанию: чтобы выжить, нельзя лезть в чужие дела. — Есть много причин. Например, потому что моя магия слаба для этих заклинаний, потому что я девушка, потому что возраст неподходящий и ещё нескончаемое количество… — Или, быть может, ты сама не хочешь? — неожиданный вопрос, произнесённый едким голосом Гермионы, застал ту в врасплох. Софи почувствовала себя неважно, когда поняла, что её задевает даже сменившийся тон голоса Гермионы. Она молча встала и нервно поправила волосы. — Возможно. — Тебе нужно уметь защищать себя. Муж не всегда будет рядом. — Гермиона, увидев замешательство на лице Софи, резко осознала, что не смогла сдержать себя и постаралась дальше говорить более мягко. — Том тоже так сказал, — сиплый голос Софи предательски выдавал странное поведение хозяйки. — Вы с ним похожи. Теперь Гермиона знала, что Том точно тренирует своих последователей, значит, ей обязательно нужно оказаться внутри и показать, что она способная в бою, чтобы стоять вместе с ними. Нужно оказаться ещё ближе к Реддлу — ему необходимы талантливые люди рядом, а смекалки ей точно не занимать. Жаль, что тащить Софи к дуэльному клубу Реддла долго: она слишком нерешительна, а у Гермионы и так мало времени, она не знает, окажется ли в своём настоящем времени или навсегда останется тут. Быть милой уже поздно, потому что в молодом Реддле оказалась ревностная сторона к месту «лучший ученик». Особенно она заметила, как резко вздымалась его грудь и на лице появлялась нервная ухмылка вверх, стоило перебить его на уроке или поднять руку быстрее. Эту ухмылку все считали обаятельной, в то время как Гермиона знала, что это лопается очередная нитка спокойствия в пока ещё уравновешенном волшебнике. И ещё был этот раздражительный парадокс: её, любящую новые знания и пытающуюся себя показать с лучшей стороны, называли зазнайкой, когда Реддла восхваляли и ставили в пример. Гермиона с началом учёбы убедилась и не стала отрицать, что Том обладает интересными знаниями, ей симпатизировало то, как он подбирал абсолютно интересную и далеко не каждому известную информацию. Как жаль, что такой уникальный ум, способный сделать так много открытий и проложить дорогу будущему поколению, был использован не во благо… СТОП! Жаль? Нет, нет и ещё раз нет! Это чёртов лорд Волан-де-Морт, не просто отличник, что стремится стать успешным Министром магии, а вождь, который поведёт за собой армию, сеющую смерть. В голове остался один нестандартный вариант — показать ему, что он, сам того не зная, нуждается в ней. Для этого остаётся только рискнуть и открыть перед ним заклинания из будущего. Безумно рискованно и опасно. Уроки Джинни Уизли «как закадрить парня» оказались на удивление полезными, потому что всё начинается с переглядок, которые имеют свой большой эффект. Гермиона всё чаще старалась поймать его взгляд и бывать в местах, где бывает он, что не приносило каких-либо неудобств, потому что их увлечения в некотором смысле были похожи. Когда все направлялись смотреть матчи по квиддичу, эти двое стабильно оказывались в библиотеке, свободное время — библиотека, время ко сну — библиотека. Всё было подозрительно просто, настолько, что до мурашек настораживало. Гермиона ловила себя на мысли, что Реддл догадался о её слежке, и решила ослабить хватку и испробовать ещё один рабочий метод Джинни Уизли «как закадрить парня» — поиграть в «притяни-оттолкни». И надо отдать должное этой рыжеволосой бестии — теперь Реддл смотрел на неё, в то время как она пыталась спрятаться за толстыми фолиантами. — Гермиона Дамблдор, — послышался за спиной знакомый бархатный голос. — Сдаюсь. Что тебе от меня нужно? — заигрывающая ухмылка и острый взгляд — змея вьёт свои кольца вокруг жертвы. — Не понимаю о чём ты, Реддл, — непринуждённость в её голосе задела самолюбие Тома, он не мог ошибиться в том, что мисс Дамблдор что-то нужно, и вот она нервно прочищает горло, при этом невозмутимо перелистывая старую страницу. Вот оно! Поймал. — Мне больше симпатичны те, кто просят прямо, мисс Дамблдор, — обманчивая ласка в голосе и прямое заигрывание от врага режет куда сильнее, чем открытая ненависть. Он сел напротив, чтобы разглядеть её испуг, но наткнулся лишь на равнодушие в женских глазах. Было бы глупо предположить, что Том не заметил дрянные попытки Гермионы привлечь внимание, но он просто молча наблюдал и следил. А наблюдал он всегда, с самого прибытия той в школу, подозревая, что Дамблдор приставил шпиона в виде племянницы. Том всегда знал, где она, что делает, что читает и с кем проводит время. Гермиона была не проста, как и её дядя Альбус Дамблдор. Она прикрывалась стеснением, держа дистанцию со всеми и подпустив только младшую Роули, изредка проводя некоторое время с по уши влюблённым Долоховым в библиотеке. Открытое избегание встреч с одногруппниками и исключительные знания, которые не были известны простым школьникам, давали подсказку его интуиции всё больше внимательно смотреть и искать разгадку. Она так вовремя выбрала в подруги Софи. Два объекта наблюдений всегда рядом и под прицелом. Том старался вывести из Гермионы информацию разными способами: как она отреагирует, если почувствует соперничество; что она сделает, если ей преградить путь; а теперь было интересно, растает ли стена, если обворожить её, как и всех остальных? В планы Тома не входило очаровать племянницу Дамблдора, хотя насолить тому очень хотелось, но соблазнительным красным флагом оказались книги, которые Гермиона держала каждый вечер. Познания тёмного искусства — это прерогатива не каждого встречного волшебника. Её было трудно не заметить: большая копна кудрей, которые сначала вызывают мысли о неряшливости, а после об исключительности. Сама того не замечая, она не прикладывала усилий, чтобы кому-то нравиться, угождать или привлекать, тем самым завоёвывая внимание всех остальных вокруг. Тощая, задумчивая, неряшливая с предметами обихода, но бережная со старыми книгами. Невыносимая всезнайка, которая не может убить в себе привычку перебивать и тянуть руку выше потолка, но обладающая такими уникальными знаниями. Её привлекают книги, которые никто не читает, иногда она увлечённо читает про тёмную магию и шепчет заклинания, откладывая себе в подкорку мозга «на всякий случай». Сколько ещё знаний ты уместишь в себе, Гермиона? Однажды Том не выдержал и решил узнать это, попытавшись проникнуть с помощью легилименции в кудрявую голову. Легилименция — самый точный метод узнать всё о человеке. Он только начал изучать это потрясающее направление, которое даётся многим с трудом, но, словно имея врождённый дар, он осторожно и не торопясь учился и проводил опыты. Пока Гермиона в полном одиночестве читала очередной старый фолиант за скрытыми стеллажами, Том уверенно прорвался через маленький просвет сознания. От самодовольства лёгкого проникновения его магия уже неторопливо поглаживала пыльные полки воспоминаний Гермионы, но тут же резким мощным ударом его вытолкнуло в реальность. Гермиона, очнувшись и поняв, что что-то произошло, резко вздрогнула, испуганно огляделась вокруг себя и стала в спешке собирать вещи. Том внимательно наблюдал из-под чар за каждым её напуганным глубоким вздохом, следил за покрытыми шрамами пальцами рук и выражением лица, которое никогда не показывала на публике. Это завораживало. Знаменитая отважная Гермиона Дамблдор боится и трепещет от неизвестности, когда на уроках пытается соперничать на равных с мужчинами и идти в дуэль. Её страх выглядел довольно освежающе. В то время когда перед ним многие показывали обычную трусость, её трепещущий ужас на глазах был восхитительным. Он смог вызвать это только легилименцией, а что будет, если ей в красках показать его новое разъедающее заклятие? Она будет стоять на коленях у его ног? Для такой горделивой девицы самое жестокое — это оказаться униженной. Порядок Гермионы в голове показал, что она что-то старается скрыть, раскладывая аккуратно всё по полочкам. Не каждому даны подобные умения и познания. Самое важное, что его интересовало то, как она смогла вычислить постороннего в голове? Дамблдор обучает Гермиону окклюменции? Она хотела привлечь внимание Тома Реддла и привлекла, но ещё не осознав, какой ценой. Он был не маньяком, а просто исследователем, у которого нет границ плохого и хорошего. Если метод, который многим покажется ужасным, мог помочь открыть что-то феноменальное, то он обязательно должен был попробовать это. Его влекла сила знаний, сила магии, убеждений. Тропа к его глобальной цели появилась случайно. Том изначально хотел защитить себя от обидчиков с детдома, потом захотелось стать таким же как и чистокровные ребята с факультета, затем сильным, чтобы показать, что он не хуже и даже лучше, а потом нужно было учиться подавлять, командовать, и дорога шла дальше и дальше вглубь. Основной цели у Тома никогда не было, он просто плыл по течению жизни, пока не увидел свою смерть, встретив боггарта. Момент, который изменил всю его жизнь и дал цель. Вот и Гермиона стала его научным исследованием. Взявшаяся из ниоткуда и сносящая в бешеном темпе всё на своём пути. Сначала Гермиона влезла в его учёбу, стала у всех на слуху, затем незаметно проникла в круг приближённых, забрала цель его наблюдений, в конце концов была везде и всюду. Всем своим видом кричала, что она ему ровня, не являясь таковой. Стоило её проучить сразу. Интересно, какая у Гермионы будет реакция? Это также должно задеть Софи, что было большим плюсом. Софи… Объект наблюдений номер два. С того дня, как Том заметил явное изменение цвета глаз, ему стало интересно. Этих перемен было не так много и для невнимательных проходило незаметно, но что-то мелькало, стоило Софи испытать яркие эмоции, независимо от того, были они положительными или отрицательными. Особенно сильно это проявлялось, когда она испытывала негативные эмоции: карий цвет глаз моментально заливал небесно-голубой, присущий семье Роули. В фамильной библиотеке Роули он пытался разузнать информацию об этом и заметил, что некоторые пометки относительно цвета глаз были с мужской стороны, но больше ни о чём не говорилось. Интуиция подсказывала, что это всё не просто так, в голове всё снова и снова прокручивался момент на вечерней прогулке, где рыцари хотели размяться и Софи смогла отбить палочку Джонатана из рук. Закралась мысль, что стоит проверить, как магия Софи будет себя вести в критичной ситуации, и тут на помощь придёт Гермиона. — Ты ошибся, Реддл. Мне ни к чему твоё внимание, — дерзкий голос Гермионы вернул Тома из размышлений. — Прошу вас не юлить, мисс Дамблдор, тут и слепой разглядел бы, что вам что-то нужно. Не уверен, в моих ли силах вам помочь, но постараться могу, — елейным голосом проговорил Том. — Мистер Реддл, лучшему ученику волшебной школы не подвластно то, что мне нужно, — Гермиона сменила тон на более обычный и закрыла книгу вверх обложкой, чтобы Том смог рассмотреть её. «Сказки барда Бидля». Том надменно опустил взгляд и затем заинтересованно поднял его. Это интересно. У умнейшей студентки интерес к детской книге? — Я могу постараться, — Том ухмыльнулся и сделал паузу. — За дополнительную плату. — Мне интересно, как можно обмануть смерть, мистер Реддл. В этом вы точно мне не помощник, — она специально шире улыбнулась, чтобы как можно больше задеть его самолюбие. Тому не нравилось, когда его недооценивали, и поэтому Гермиона попала в точку. — Зачем вам обманывать смерть, мисс Дамблдор? Хотите жить дольше положенного срока? — тон Тома не сменился, чтобы ненароком не выдать глазам напротив свой секрет. — Все мы однажды умрём. — Мне не интересно жить в старом теле больше положенного срока, Реддл. Вы меня принимаете за посредственного человека, — Гермиона улыбнулась и громко сглотнула нервный ком. — Я хочу сохранить свою молодость и жить вечно. Не иметь временных рамок — вот моя конечная цель. «Вечно» — такое сладкое и приятное слово на вкус. Вечность — это бессмертие. Том наигранно поднял одну бровь и с усмешкой спросил: — И сказки вам могут помочь больше, чем лучший ученик? — он засмеялся и откинулся на стул. — У вас слабые перспективы обрести бессмертие. — Сказки могут помочь больше, чем кто-либо. Почитайте внимательно на досуге, мистер Реддл, — голос Гермионы огрубел, она нахмурила брови и встала, придвинув к нему книгу. — Вы снова ошиблись: мне интересно не бессмертие, а всего лишь вечность. Всего доброго, мистер Реддл. Гермиона ушла, оставив книгу с Томом. Она дала ему её для того, чтобы сделать подсказку, на которую постаралась тонко намекнуть, что получилось открыто, но она не знала, что он уже читал её и отложил на планы путешествий после выпуска школы. Почему Гермионе нужна вечность и почему она шла по тем же самым шагам, что и Том? Отныне Том постоянно пересекался с Гермионой. Он задавал ей наводящие вопросы о значении вечности, для чего и зачем, что она нашла интересного в сказках, и отвечала Гермиона, как ожидалось, поверхностно. Они больше разговаривали и переходили на дружеские разговоры, к концу которых Гермиона злилась на Тома за сказанные глупые теории и уходила в ярости. Она всё время была напряжена и каждый раз ожидала подвоха, что Реддл, наконец-то, покажет своё тёмную сторону или отреагирует как его будущая версия, но он продолжал не реагировать на её выпады и порой намеренно поддевать. По ночам она просыпалась в холодном поту от взгляда красных змеиных глаз, Гермиона видела себя в доме Малфоев, видела, как снова и снова умирали друзья и как любимица тёмного лорда Нагайна ползла по её руке. Все эти встречи вызывали нервозность, которая повлияла на отношения с Софи. Та меньше прижималась и реже появлялась рядом, но иногда всё-таки старалась проскользнуть и уместиться рядом. Удивительно, как после дружбы с Гермионой она легко находила язык с некоторыми из Рыцарей и всё чаще звала её провести время вместе. Но целью были не приближённые Реддла, а он сам, поэтому Гермиона отказывалась от встреч, уделяя внимание изредка настырному Долохову. В прошлом или будущем (теперь Гермиона стала путаться во времени) он был одним из самых устрашающих Пожирателей Смерти, с которым она столкнулась в Министерстве. Его молодая версия была не похожа на себя — перед ней сидел не суровый мужчина, готовый сложить тысячи голов перед своим предводителем, а остроумный юноша и настоящий проказник. — Вы с Софи меньше проводите время вместе, — Том молча перелистнул старую книгу, потирая взбухшую вену на виске. Его мучили головные боли после создания крестража. Жалел ли он? Нет, никогда. Разочаровывала только мысль, что внешность будет продолжать меняться, а становиться трухлявым стариком он не собирался, поэтому идея Гермионы о вечности так его вдохновила. Он задумался над словами Гермионы о «вечности» и «бессмертии» и понял, что не до конца осуществил свою задумку. В планах оставались остальные пять крестражей, но только сейчас его осенило, что бессмертие равно всемогуществу. Он захотел сделать так, чтобы ни одно заклятие не навредило ему и даже сама Авада Кедавра могла отскочить от тела. Гермиона рассказывала истории о предметах из сказок, которые даровали вечную жизнь, Том со своей стороны искал информацию об эликсире молодости. Нужно было так много сделать: молодость, бессмертие, крестражи, Рыцари, Гермиона и Софи, свой идеальный мир… Здесь не хватит и трёх жизней. — Знаю, — Гермиона незаинтересованно перевернула страницу. — Зато больше уделяю время тебе. — Мне симпатизирует ваше внимание, мисс Дамблдор, — Том обнажил свою очаровывающую улыбку, которую использовал исключительно на девушках. Гермиона никогда не реагировала на неё, но привычка обольщать всегда оставалась. — Но это странно, что ваши отношения так быстро потерпели крах. Мне казалось, что вы близки. — Тебе не показалось. Отдых для друзей — это нормально. В конце концов, у нас есть свои увлечения, — голос Гермионы был раздражителен, ей не понравился переход разговора к её Софи, с которой в последнее время происходили скачки настроения. — Брось. Признайся, она не поддержала идею о вечности? — съязвил Том. — Я никому не рассказывала об этом, поэтому в этот раз ты ошибся, Реддл, — Гермиона закрыла книгу и посмотрела с беспокойством. — Я слышала, что Грин-де-Вальд подобрался в этот раз близко. Том сморщил лоб, так как ему не нравилась эта тема, которая сеет смуту среди остальных. — Я тоже об этом слышал. — Честно признаться, мне страшно, Том. Если он прорвётся в школу, боюсь, в этот раз мы все умрём, — голос Гермионы был полон тоски. — В этот раз? Не помню, чтобы Грин-де-Вальд атаковал нас, — Том заинтересованно вгляделся в глаза Гермионы. Гермиона, тут же осознав свою ошибку, слегка встрепенулась и выпрямилась. — Не придирайся к словам. Суть в том, что нам говорят, что якобы Хогвартс — это самое безопасное место, но меня волнует, что мы не получаем действительно полезные знания. — Гермиона огляделась и, никого не увидев, нагнулась, чтобы придвинуться к Тому и полушёпотом продолжила: — Дуэльный клуб приветствует только мальчиков, а при нападении мы с девочками будем сидеть и вязать шарфы? Это так глупо. Том растянул на лице хитрую улыбку. — К чему ты клонишь, Гермиона? — Помоги мне. Я видела, что в дуэльном клубе нет никого лучше тебя, и знаю, что некоторым ребятам ты помогаешь по вечерам. Проведи и со мной тренировочные бои. Хитрая львица слегка поглаживает хвостом чешую змеи. — С чего бы мне тебя тренировать? — голос Тома был полон превосходства. Он надменно откинулся на стул. — Не буду спрашивать, откуда ты это узнала, предполагаю, что младшая Роули не самый надёжный человек. У меня, на самом деле, много дел, и сидя с тобой здесь я трачу своё драгоценное время. — Сделка, Том. Я предлагаю самую заманчивую сделку. — Какие условия? — Если ты поможешь мне, тогда получишь меня. Том опешил и не моргая молча сверлил взглядом Гермиону. — С чего бы ты мне сдалась? Том поднялся и сел, ровно поправляя рубашку. — Я обладаю наиинтереснейшей информацией, которой больше ни у кого нет. Ты как-то пытался проникнуть в мою голову, но не смог, я помню, это было в библиотеке. Я помогу освоить тебе окклюменцию, расскажу про философский камень и есть ещё много других знаний, которые вложил в меня мой драгоценный дядюшка Альбус. Том с упоением вслушивался в каждое слово, которое она проговаривала полушёпотом. Она привстала со стула и медленными шагами приблизилась к Тому. Гермиона нагнулась к его уху и продолжила шептать: — Он научил меня, как бороться с адским пламенем, как создавать самые лучшие щиты. Он научил меня всему, кроме сражений и тёмной магии. Я буду полезна тебе и твоим приспешникам, Том. — Приспешникам? О чём ты говоришь? — Том до последнего играл улыбку на лице. — Меня не обманешь, Том. Ты нужен мне, как и я тебе. Гермиона была запредельно близко к его лицу. Он чувствовал её аромат, видел её горящие карие глаза, в которых плескались демоны, чувствовал как кудри задевают кожу его лица и видел тот самый безумный азарт, который однажды разглядел в зеркале после создания второго крестража. Она была прекрасной, таинственной и завораживающей. Той, что готова поделиться с ним знаниями и быть на его стороне, быть его. — Всеведущая Гермиона, почему ты так много знаешь? — он шептал практически ей в губы, находясь в паре миллиметров от них. Том поднял на её лицо свой щенячий взгляд, который использовал для преподавателей, чтобы прикрывать однокурсников, но сейчас чтобы окончательно сбить её с толку. — Зачем тебе так много знать? — горячее дыхание обжигало кожу лица Гермионы. Под её кожей от напряжения миллиарды насекомых пытались вырваться наружу, это было отвратительно и волнительно одновременно. — Тебе не страшно? — Как много вопросов, — сглотнула Гермиона и отодвинулась от лица напротив. — И, конечно же, от тебя нет конкретных ответов, — Том встал из-за стола вслед за отвернувшейся Гермионой. — Как я могу верить в то, что ты дашь мне необходимые знания, почему я должен тебе довериться? — Я знаю, что воскрешающий камень ты уже нашёл, и могу сказать тебе, у кого бузинная палочка, — голос Гермионы оборвался, потому что Том резко схватил её за руку, и она, не удержавшись, ударилась поясницей об стол. — Я не люблю, когда со мной играют, Гермиона. Я был к тебе достаточно терпелив, — Том сжал её руку сильнее. — Откуда ты знаешь про воскрешающий камень? — Он злился. Оба в этот момент были напуганы: Гермиона тем, что Реддл показал свою натуру и она не представляла, как справиться с ним, а Том напуган тем, что перед Гермионой он чувствовал себя обнажённым. Она знала всегда обо всём и не говорила прямо, давая подсказки. Том привык к тому, что со своими планами он наедине и никто больше не может ими управлять. В этот момент Гермиону осенила наиглупейшая мысль. Я ему интересна. Это было страшно и жутко делать с человеком, которого планируешь в скором времени убить. Свободной рукой она медленно коснулась его руки, не прерывая зрительный контакт. Кажется, это сработало, потому что злость сменилась замешательством, и он заинтересованно повернул голову. Медленными и неловкими движениями она проводила по его тёплой коже вверх, касаясь края рубашки, затем пиджака и всё выше. В замешательстве её ладонь застыла около шеи. — Если ты поможешь мне, я всё постепенно тебе расскажу. Тебе нужны ответы и ты получишь их, но чуть позже, — она осторожно двинула рукой вверх и коснулась его щеки. — Вместе с ответами ты получишь и меня. Том хотел громко усмехнуться и высмеять её уверенность в себе, хотел отодрать от себя её чёртову тощую руку и сказать, что она глупа, раз думает, что сам Том Реддл желает её. Он хотел сказать, что развлекался с ней и ему жаль потраченного времени, но он ничего не сказал, поглощённый бездонным цветом карих глаз. Ему показалось, что они светились и шептали ему о том, что с ней он достигнет больше, чем хочет, но в то же время интуиция подсказывала, что нельзя верить первой встречной, а интуиция никогда не подводила. — Я дам тебе поблажку, — голос с хрипотцой разрушил тишину. — Ты мне расскажешь всё, что знаешь, иначе я получу информацию любым способом, который тебе не понравится. Гермиона кивает и улыбается, словно он сказал очередную глупость. Ему не нравится, что он поддаётся и не нравится, что она смотрит на него не обожествляя — ему всё это не нравится, но он не кидает в неё своё любимое заклинание, только резко вжимается в её губы своими губами. Ему всё это не нравится, и он обязательно избавится от неё, но чуть позже.