Пособие: «Выживание среди змей». Любовь с осадком амортенции

Во время обеда в школьной столовой, как обычно, было большое скопление учеников, они толкались и дразнили, громко перебивали друг друга, рассказывая о том, как провели первую половину дня. Софи с увлечением рассматривала шумных учеников, подмечая особенности каждого, которым раньше не придавала значения, например, Флимонт Поттер был заводилой в своей компании приятелей и его громкий смех подхватывали все рядом сидящие. Она внимательно вглядывалась в то, как двигаются его губы в задорной ухмылке — наверняка сейчас рассказывал план очередной пакости для профессора Кодри. Затем Софи перевела взгляд чуть в бок и присмотрелась к длинным вьющимся волосам Юфимии; как дрожали руки у сидящего рядом с ней Барти, когда он поглядывал исподтишка на друзей Торфинна. Опять эти засранцы что-то натворили. Почему мальчишкам надо постоянно пакостничать? Софи медленно пережёвывала еду и старалась смотреть на кого угодно, только обходя взглядом стол учеников Слизерина, где нахмуренная Гермиона жевала тост с джемом и буравила яростным взглядом лоб Софи. Софи хотела помириться, но после увиденного накануне в кабинете ей было стыдно и непривычно смотреть на новую для её глаз Гермиону. Она не понимала, что чувствует, и поэтому съёживалась, стоило им только пересечься взглядами. В то же время Торфинн был обеспокоен тем, что сестра резко прервала связь со всеми, но не настаивал, потому что, наконец-то, не стоило переживать об обузе в виде сестры рядом, которая в любой момент могла побежать пакостничать вместе с Мальсибером и Долоховым. Её дружба с парнями дала свои плоды в виде того, что она стала игривой, но непослушной, и это временами раздражало Торфинна. — Я так больше не могу! — неожиданно для всех взорвалась Гермиона и опустила тост на стол, привлекая внимание слизеринцев. — Почему осталась виноватой только я? Да, возможно, в этой ситуации я немного погорячилась и сказала лишнего, но и она тоже не следила за тем, что говорит! — Ты о чём? — дожёвывая, пробурчал Мальсибер. — Софи! Она сама не своя. Сначала перемены её настроения, а теперь она шарахается от меня как от проклятой. Это… — Гермиона резко прервала свой поток слов, чтобы сформулировать мысль и разобраться в своих чувствах, когда подал голос Долохов. — Раздражает? Гермиона посмотрела на Антонина нервным взглядом и кивнула, поджав губы: — Так и есть! Она уже не замечала, что стала открытой в своих проявлениях чувств рядом с некоторыми будущими Пожирателями. Вчера — враги, сегодня — товарищи в дуэли, где действует одно правило — нужно выжить. Теперь они казались ей более приземлёнными, больше не было пелены ярости, а только интерес, из-за чего они все так сильно изменятся в будущем. В чём-то наивные, громко смеющиеся, порой пьяные и одурманенные после вечеринок, они всё ещё оставались человечными, не показывая ей тех самых Пожирателей, что сделали из своих детей последователей Лорда, а ныне их друга Тома Реддла. Торфинн аккуратно встал из-за стола и, оглянувшись на Гермиону, ворчливо пробурчал: — Разве не очевидно, что это тебя беспокоит больше, чем нужно? — Он уже сделал шаг, чтобы уйти, но, остановившись, проговорил тихим голосом: — Даже не жди, что подойдёт первой. Упрямая зараза. Торфинн медленным шагом направился к выходу из столовой, напоследок посмотрев на одиноко сидевшую сестру, в то время как та упорно копошилась в своей тарелке, будто выискивая что-то важное. — Мне кажется, или этот мерзавец сейчас за Софи беспокоится? — Мальсибер улыбнулся вслед уходящему другу. — Я бы беспокоился о другом, — с ноткой издёвки бросил Джонатан, кинув в сторону Гермионы недовольный взгляд, и, последовав примеру Торфинна, встал из-за стола. Долохов нервно прочистил горло и продолжил есть, сделав вид, что ничего не заметил. Сама Гермиона стойко промолчала на выпад Эйвери, догадавшись сразу, ещё до всего происходящего сейчас, что её присоединению к Рыцарям были рады не все, в том числе и Джонатан. Она увидела, как после ошеломляющего для всех объявления Эйвери увёл Тома в тихий угол и что-то нашёптывал ему, но на азартного Тома непросто повлиять, особенно когда он празднует выигрышный трофей, проживая импульсивный момент наслаждения своей очередной победы. Гермиона рассказала ему о Дарах Смерти, надеясь до последнего, что успеет уничтожить его до того, как он решится всё собрать. Всё было спонтанно и тяжело, её терзали мысли, что она постоянно допускает ошибки на своём пути, рассказывая всё наперёд, но по-другому невозможно было привлечь его к себе. Даже в другой временной линии лорд Волан-де-Морт отравлял всё её тело, организм и механизм природы сознания, заставляя тонуть в собственном мыслительном процессе. Она проводила свободное время в спальне старост наедине со своим врагом, тем, кто уничтожил её лучших друзей и погубил всю волшебную Великобританию, в придачу ко всему Гермиона замечала, что её самозабвенно увлекает то, с какой страстью он обучал на индивидуальных тренировках. Порой их дуэли доходили до невероятной боли, в которой она молила о пощаде и, захлёбываясь в собственной крови, мечтала, что убьёт его, стоит только освободиться от пут тёмных заклятий, но после, когда Том залечивал раны и все свои действия подкреплял объяснениями и тактиками, она снова поражалась тому, насколько он гениален, и откладывала его очередное убийство. Практика, подробное объяснение вплоть до каждого телодвижения — это было до одури потрясающе, если исключить извращённую тёмную магию. К глубокому сожалению, это было его стезёй и являлось лучшим направлением. Её душу ломало оттого, как безжалостно он показывал действие тёмных заклинаний на животных и не колеблясь заставлял делать её то же самое. Гермиону приводило в ужас, что их тренировки могли перетечь и на жертв в виде ненавистных ему маглов. Жестокость в Реддле плескалась через край. Поначалу Гермиона брыкалась и отбивалась от ужасных заклинаний, пока дело не дошло до отвратительного Империуса. Вот где можно постичь настоящее унижение, вот он тот самый момент, когда ты понимаешь, что змееподобный монстр внутри, уже совсем рядом, и трагичный конец для обоих неизбежен. Том — наследник Слизерина, тот, кто не имеет понятия об ограничениях и нормах морали, любящий ломать её сильнее, чем кто-либо, словно вырезая из твёрдого камня своего лучшего солдата. Сил Гермионе придавала только мысль, что она это делает ради того, чтобы сблизиться с ним, ради миссии, и другая мысль о том, что она постигает потрясающие заклятия, которые многие волшебники ни разу в своей жизни не делали, в отличие от неё, закидывала на дальнюю полку сознания. Том Реддл дал ей первое задание как для Рыцаря — нужно вновь наладить связь с Софи и узнать причину смены цвета её глаз. Она была в ужасе оттого, что Том был в курсе особенности Софи, и даже её саму это не оставляло в покое: момент, когда во время ссоры карий цвет мгновенно покрыла небесная голубизна. Почему этот феномен больше никто не замечал? Отвратительно, но Том теперь заинтересован в этом, что значило только одно — он хочет использовать Софи, если обнаружится, что у неё есть скрытый дар. Во время очередного урока окклюменции с Томом она вспомнила, почему имя Софи не фигурирует в будущем. Во время очередного застолья за огневиски у семейства Уизли поздней ночью пошли пьяные разговоры среди старших о чистоте крови и министр Бруствер заявил, что чистота крови — это всё бред, так как смешений даже в их роду было достаточно. Например, у его одноимённого отца было печально известных четыре жены: Амалия Фокс, Жозефина Кларк, Софи Роули и Злата Шерк. Только две последние были чистокровными, но и их это не спасло, так как каждая жена отца умерла от разных происшествий, постигших их прославленный род. Только когда Кингсли подрос, он узнал из дневника третьей жены, некой Софи, всю ужасную правду о своем жестоком отце: — Как сейчас помню, — говорил взбудораженный Кингсли, — в один из скучных дней в верхней кладовой семейного особняка обнаружил этот злосчастный дневник. Его обложка была из дорогого бархата тёмно-пурпурного цвета, как мантия сейчас на мне. Меня всегда привлекали красивые вещи, вот и она меня заманила своей яркостью — хотелось его погладить, ощутить щекотку от маленьких ворсинок. Вот только взяв его в руки, я ощутил такой мощный прилив злобы, что хотелось разнести весь чердак. Когда я был подростком, меня тянуло к приключениям, и даже там, не задумываясь, я открыл дневник, и на обложке лежала старая помятая колдография, на которой стояла угрюмая девушка в свадебном платье. Это фото отталкивало и вызывало странные чувства, что-то вроде тоски или злости, сейчас уже и не вспомнить, но точно это было не из приятных чувств. Потом я прочитал первую запись, где она писала о своей семье, друзьях, но на третьей странице записи резко прервались и новым чужим почерком эта женщина писала только о моём отце, столько плохих вещей, что мне было не по себе. Она писала о том, как узнала всю правду о нём. Мне до сих пор жутко, и я об этом никому не рассказывал и, честно признаться, скрывал, только сейчас, находясь на пороге войны, я хочу раскаяться в том, что мой отец был самым настоящим душегубом — эта женщина писала, что он изводил её, проводил пытки магией и магловским оружием. Она писала, что двух жён до неё он извёл так же, и сам с удовольствием рассказывал об этом: самую первую убил… — Кингсли замолчал, громко сглотнув ком в горле, — вторая убила себя сама. Я тогда был молод и не хотел верить, что мой отец был способен на такое, тем более что дневник вызывал отторжение своим содержанием. Мне тогда резко померещилось, что за мной кто-то наблюдает с тёмного угла, нечто жуткое и тёмное. Я его так и бросил на чердаке, убежав и больше не возвращаясь туда. Потом, при очередной генеральной уборке, наш домовик нашла этот дневник и принесла отцу показать, мол, странная вещь валялась посреди пола. Со слов эльфа, стоило только отцу взять его в руки, как мощное проклятие поразило его в ту же секунду. Он долго кричал, иссыхая на месте. Я сам не заходил, вонь была жуткая, да и колдомедики сказали, что проклятие может быть заразным, но, как сейчас помню, выглядывая из окна, когда его уносили, я увидел его иссохшую чёрную руку. Это было действительно отвратительно. В тот же день дневник забрали на изучение мракоборцы. Когда я пришёл работать в Министерство в уже зрелом возрасте, то мне удалось найти тот самый треклятый дневник, страницы которого были полностью стёрты, кроме одной, где было написано аккуратным почерком: «Я надеюсь, что ты сдох в муках». Мерлин, я так и чувствовал ненависть от этого дневника. По приложенным записям мракоборцев я узнал, что она наложила тёмное проклятие на дневник, предназначенное только для него, — это было действительно сильное проклятие, платой которому была её душа. Меня не оставляет в покое мысль, что на чердаке я видел именно её, а точнее, остатки её души. Поняв, что мой отец действительно изводил своих жён, я настроил себя только на служение и искупление греха нашей семьи, но внутри до сих пор тяжело от этого. Софи погубит её собственный муж, затем он женится в четвёртый раз, и на свет появится новый Кингсли Бруствер — Министр магии, который будет очищать фамилию семьи после всех деяний своего отца и который впоследствии умрёт в битве под обломками школы Хогвартс. Гермиона чувствовала на себе весь груз несправедливой смерти Софи: она не успеет пожить счастливой жизнью и продаст свою душу тёмной магии только ради отмщения жесткому мужу. Допустить этого она не могла, ведь сама уже достаточно видела страданий своих ближних, потому решила помочь Софи бороться со своей судьбой, но всё рушили странные изменения в той. Она стала менее разговорчива, а после ссоры так вообще не обмолвилась и словом. Гермиона подловила Софи на их месте возле озера — она сама показала ей его. Место, где сама Гермиона проводила время с мальчишками, где ссорилась и мирилась с ними. Место, которое не терпело изменений, одинаково похожее что в будущем, что в прошлом. — И долго ты будешь на меня дуться? — голос Гермионы был прерывист, пока она спускалась с горы к месту. — Я не дуюсь, — проговорила Софи с хрипотцой и показательно отвернулась. — И, конечно же, ты сейчас рада нашему воссоединению? — Гермиона улыбнулась и приподняла одну бровь с издёвкой. — Софи, брось ты это. — Она аккуратно приобняла её сзади. Прикосновение как язык общения:

Мне жаль. Я была не права. Я соскучилась.

Всё это Софи чувствовала через простое объятие со спины. От такой нежности улыбка украсила её бледное лицо, ведь она знала, как Гермиона не любит «телячьи нежности», но переступила через себя, а затем снова всплыло воспоминание образов Тома и Гермионы в непотребном виде и улыбка схлынула, оставляя за собой кривой оскал. — Ради тебя я поборола свою нелюбовь к нарушению личных границ. Ты должна уступить мне в этот раз, — ласково проговорила Гермиона и прижалась к шёлковым волосам Софи; те пахли дорогим кашемиром. Софи показалось, что теперь от Гермионы исходил неприятный аромат, как от Тома. Его терпкость щекотала ноздри: это как близко вдохнуть молотый перец, внизу внутри живота смешивались странные чувства от мысли, что теперь Гермиона — женская копия Тома. Эти чувства вызвали неприятные мурашки по телу и лёгкое раздражение. Внутри всё ныло и горело от противоречий. Она рада тому, что Гермиона пришла первая, но её объятия теперь были чужими, запах мёда смешался с запахом терпкого бергамота и теперь близость с ней была такой же чужой, как если бы сам Том обнял бы её… Так противоестественно. Софи отпрянула от Гермионы и сложила руки, обняв себя. Мрачность на её лице отзывалась обидой в Гермионе. — Что-то не так? — даже нотки недовольства Реддла поселились в её голосе. — Ты встречаешься с Томом? Гермиона дёрнулась от удивления. Это так противоречиво — слышать о том, что у неё происходит в отношениях с врагом. — Ну, — Гермиона замялась, обдумывая свой ответ. — Мы пока вместе. Разве это должно влиять на нас? — Внутри горла сжался комок от того, что вслух произнесла Софи, словно она обманывала её. — У тебя что-то происходит? — Почему пока? — более резко, чем хотелось, произнесла Софи. — Я ответила на твой вопрос, Софи, может быть, теперь ты объяснишь, что происходит? — Гермиона аккуратно сделала шаг навстречу к подруге, когда та, наоборот, отдалилась. — Ничего не происходит, Гермиона. Ты мне не рассказала, что вас с Томом связывают такие отношения, — Софи осеклась, словно сказала какую-то глупость, и прикрыла рот. Затем она с жалобным взглядом подняла глаза к ней. — Ты мне ничего не рассказываешь о себе. Я тебя не спрашиваю, потому что это не моё дело… — Вот именно, Софи. Мои отношения с Реддлом тебя не касаются, они никак не влияют на наше общение! — вспылила Гермиона, перебив Софи. Она не хотела, чтобы та была замешана в эти отвратительные отношения, которые должны будут закончиться на трагической ноте и никого больше не затронуть, тем более её. — Снова! Снова ты не даёшь мне ничего узнать! — Софи раскинула руками. — Разве я не достаточно терпелива? Ты скрываешь от меня что только возможно, при этом зная обо мне всё. Это называется твоей дружбой? — Тебя раньше всё устраивало, что изменилось теперь? — Устраивало, пока я не узнала, что ты с ним… — Софи сморщилась как от чего-то гадкого. — Занимаешься этим непотребством! Гермиона встала столбом и резко побледнела. — Что? — Я видела вас двоих в кабинете. Это ужасно, Гермиона. То, что он с тобой делал. Тебе же было больно! — глаза Софи заслезились. — Я ничего не понимаю, Гермиона. Сейчас у меня есть только ты, но ты меняешься, и теперь я знаю почему, но… Софи громко всхлипнула. Гермиона открыла рот, чтобы что-то возразить, но поняв, что ей ничего не лезет в голову, тут же закрыла его. — Он тебя заставляет? Он женится на тебе? — Софи вытерла слёзы и повернулась к Гермионе. — Софи, ты всё не так поняла, — Гермиона обессиленно выдохнула и села на холодную сырую землю. — Присядь ко мне. Мы должны с тобой поговорить. Софи присела рядом так, чтобы она могла услышать, но так, чтобы Гермиона не касалась её. — Том не делает мне больно, — она остановилась, обдумывая, как тактично объяснить неопытной Софи, что происходит в её отношениях. Это было так нелепо, что она ухмыльнулась. — Он, наоборот, делает мне приятно. Понимаешь, этим занимаются пары. — Я знаю, — Софи нахмурилась. — Имею в виду, что и вне брака. — Но это… неправильно, Гермиона. — Мы сами вольны выбирать, что для нас правильно, а что нет, — грустно улыбнулась Гермиона. — Я не собираюсь выходить замуж за Тома, он не собирается на мне жениться. Нам удобно быть рядом друг с другом, но для нас это не повод становится семьёй. — А что, если кто-нибудь узнает? О Мерлин! Ты же тогда не сможешь выйти замуж. — О боже, Софи! — Гермиона громко засмеялась, что даже птицы, сидящие на ветке дерева, взлетели вверх от громкого эха смеха. — Земля не стоит на одном замужестве. Я не хочу себя связывать с кем-либо. — И твой отец одобряет это? — удивлённое лицо Софи рассмешило её ещё больше. Гермиона вспомнила своего родного отца и её улыбка стала более печальной. — Я думаю, что он одобрил бы любой мой выбор. — Ты думаешь, что у вас с Томом временно? — тихо добавила Софи, отводя взгляд на водную гладь озера. — Я в этом уверена и меня всё устраивает, — она повернулась к Софи с улыбкой. — Только меня не устраивает то, как ты отреагировала на нас с Томом. Неужели он и тебе нравится? — Когда Гермиона произнесла вслух то, о чём боялась думать, то сразу поняла, что её это тревожило сильнее, чем она предполагала. — Софи, только не смей влюбляться в Тома. Софи промолчала и подумала о том, что Гермиона уже ревнует своего суженного и как неприятно слышать это от неё, когда Гермиона тут же добавила шёпотом: — Он этого не заслуживает. Больше Софи в этот день не спрашивала о странных отношениях Гермионы и Тома, но и касаться её в этот день она не могла, словно страх предательства был теперь в ней. Весна приблизилась во всей своей красе с невероятной скоростью. Софи снова часто виделась с Гермионой, но, словно прознав о своей уязвимости, перестала искать её тепла, когда в то же время в мыслях переживала, что аура Гермионы чернела с каждым днём всё больше и больше. Гермиона усиленно продолжала свои тренировки с Томом: окклюменция, защитная магия, некромантия, магия крови, дуэли тёмной магии и магия вуду — он не чурался любой тёмной магии, словно был создан только для неё. Как искусный художник он постигал её с феноменальной скоростью и учился управлять так, чтобы она подчинялась ему в любой момент. В свободное время они усиленно изучали артефакты, которые даровали молодость или бессмертие. По вечерам Гермиона старалась оставлять время для Софи, потому что та была тем самым восполняющим зарядом энергии, которую она теряла на усиленных тренировках, но если не получалось, то закрывалась в комнате старост с Томом и проводила время с ним наедине. Закрадывалась мысль, что ей страшно делать тот самый шаг против него, та самая точка невозврата, из которой она сможет всё вернуть на круги своя и в то же время не вернуть то, что происходит сейчас. — Я буду скучать. — Гермиона нежно целует Софи в щеку перед поездом Хогвартс-экспресс. Перед ней стояла Софи, но не та, что встретила её у входа в паб — она словно остывала к жизни: исхудала, цвет её кожи стал мертвенно-бледным, а глаза потеряли здоровый блеск. Она мало говорила, мало двигалась и мало появлялась на виду. Гермионе теперь было страшнее отпускать её домой на летние каникулы — не покидало ощущение, что она больше не вернётся и грустная Софи растворится вместе с образом удаляющегося поезда. Среди душных кошмаров по ночам, беспощадного учителя в виде Тома, надоевшей учебной рутины она была её ориентиром и светом, напоминанием того, для чего она здесь: спасти всех живых и не дать умереть Софи от мужа тирана, но та гасла по непонятным причинам быстрее, чем угли на потушенном костре, не рассказывая о том, что с ней происходило. — И я, — слабо улыбнулась Софи и напоследок сжав ладонь Гермионы ушла в своё купе. — Прошло так много времени, а ты до сих пор не выяснила, что с ней, — Том подошёл сзади тихо и незаметно, как обычно любил это делать — привычка застать врасплох Гермиону. Она вздрогнула от знакомого голоса, но продолжала смотреть на то, как поезд начал отъезжать от перрона. — Она замкнута, это сложнее, чем кажется. — И только это тебя останавливает? — он ревностно отвёл ладонью её лицо к себе. — А что, по-твоему, ещё? — Гермиона смерила недовольным взглядом Тома. — Иногда мне кажется, что ты не хочешь мне её отдавать. — Софи не вещь, чтобы её передавать из рук в руки. В ней нет ничего того, что достойно твоего внимания. Это просто особенность глаз и не более. Если бы хоть что-то было, выброс магии случился бы уже давно. — Ты слишком умна, чтобы говорить это. Что-то нашла? — он подвинулся ближе к её лицу. — Нет. — Не лги мне, Гермиона, — он нежно провёл пальцем по щеке. — Ты же знаешь, как я не люблю, когда мне лгут. Гермиона закусила губу и нерешительно посмотрела в тёмную радужку его глаз. — Это очень похоже на одну особенность, которая проявляется редко, но кое-что не сходится, — Гермиона отодвинулась от Тома и кивнула ему головой в сторону школы. Она прошла уже несколько шагов, когда Реддл решил ввести её в ступор. — Обскур? Она резко остановилась и обернулась к Тому с разгорающимся гневом в глазах. — Ты знал?! — её голос был полон злобы. — Почему ты мне ничего не сказал? — Я ждал, когда ты догадаешься. Ушло чуть больше времени, чем хотелось. — Я не устраивала соревнований, Том! Если бы ты сказал мне раньше, то наша работа ускорилась. — Твоя работа, Гермиона, — Том прошёл вперёд. — Я дал именно тебе задание и результат, признаться, меня разочаровывает. Твой талант — это знания, и именно его надо совершенствовать, но я заметил, что ты много отвлекалась от своей цели. — Я постоянно тренировалась с тобой, Том. — Это не так важно, дорогая. — Он заметил, как её лицо чуть скривилось на последнем слове, но мимические морщинки тут же резко разгладились, возвращая всё на место. — Ты должна научиться расставлять приоритеты. Рядом со мной должны быть только лучшие из лучших. — Это ты так сейчас намекаешь, чтобы я меньше проводила времени с Софи?! Том резко остановился и приблизился к лицу Гермионы. — Это я сейчас говорю прямо, что тебе не надо сидеть с Долоховым в библиотеке допоздна. — О чём ты? Мы с ним занимаемся раз в неделю, а порой и в две недели. Причем здесь Тони? — Гермиона негодовала оттого, что Том был везде и всюду, он присутствовал везде, даже когда не был рядом. Ему всегда было мало. — Тони? — Том иронично спародировал её и сжал челюсти. — Я дал ему приказ, чтобы он больше не отвлекал тебя от намеченных планов, и надеюсь, что ты тоже будешь верна своим ориентирам. Я понятно выразился? — Не понятно. В мои планы не входило обрывать связь со всеми, когда я буду вместе с тобой. — Вы ещё будете видеться с ним на собраниях. Как видишь, я всё предусмотрел для твоего удобства, — Том ухмыльнулся и повёл её к школе. Софи вернулась домой в полном безразличии. Больше не было волнений, как встретит матушка, как отреагирует отец и что ей скажут. На границе сознания держала только мысль скорее вернуться в мягкую прохладную постель. Нескончаемая слабость и странная боль поселилась в её теле недавно. Софи жила словно во сне, не испытывая больше чувств и плывя следом за событиями. — У тебя что-то случилось? — как бы незаинтересованно уточнила за обедом миссис Роули, продолжая нарезать мужу кусок его мяса. — Выглядишь неважно. — Всё в порядке, — опустошённый голос привлёк внимание матери. — Она в последнее время сама не своя, мама, — вмешался Торфинн, причмокивая. — Торфинн! Дожуй, а потом говори, что за невоспитанный мальчишка! — раздражённо буркнула миссис Роули. — Учёба оказалось не такой, как ты думала, Софи? — строгий голос отца прервал всех, оставляя после себя тишину. Мистер Роули редко обращался к дочери, ему это было просто незачем, так как её воспитанием полностью занималась мать. С ней нельзя было обсудить квиддич, благотворительность или куда можно инвестировать деньги, поэтому не было необходимости вести беседы с тихой Софи. Она медленно подняла взгляд на отца в то время, когда все замолкли и наблюдали за происходящей необычной для семейства картины. — Мне нравится в школе, отец. В последнее время я странно себя чувствую, — пробормотала Софи. — Это всё лень и слабый магический потенциал. Ты могла бы больше практиковаться. Блэки тренируют своих девочек, сейчас пришло новое веяние моды, чтобы женщина тоже училась более продвинутой магии. — Какие глупости! Зачем девочкам в этом развиваться? — миссис Роули нахмурилась и брезгливо бросила салфетку на стол. — Это новое хобби молодого поколения. Так развлекается молодёжь, только посмотри на Софи, как она зачахла, а стоит взглянуть на бойких девиц Блэков — это же земля и небо! — Мистер Роули, улыбаясь, положил свою ладонь поверх ладони жены. — Это всего лишь развлечение. — Признайся, что ты просто позавидовал Блэку, — миссис Роули отдёрнула руку от мужа. — Ты всё будешь повторять за этим старым пройдохой? Его обучение девочек ни к чему хорошему не приведёт, не удивлюсь, если всё его семейство окажется последователями Грин-де-Вальда. — Замолчи, женщина! Ты хоть понимаешь, что несёшь?! Нахмуренный Торфинн молча закончил свою трапезу и, попрощавшись, вышел. Ему не нравилось, когда родители ругались, а делали они теперь это часто. Софи молча последовала за ним, когда вдогонку услышала от матери: — Софи, через неделю поедем к мистеру Брустверу, он ждал вашей встречи с нетерпением. И привычный мир закружился, насекомые залетали перед глазами, а тело стало невыносимо тяжёлым. В горле пересохло, так что драло глотку, Софи грузно упала на пол и открывала рот, как рыба, ловя воздух. — Софи, милая! Что ты встал, помоги же ей! — голос миссис Роули разрезал ушные перепонки вперемешку со странным звуком гудения в ушах. Перед головокружительной темнотой она запомнила накрашенное лицо испуганной матери, отца, который так и продолжил стоять столбом, и Торфинна, что хлестал по щекам сестру, чтобы та очнулась. — Это не то, о чём вы можете переживать, госпожа. Софи испытала обычную переутомлённость после учёбы. Она чувствительная девочка, потому и чувствует слабость сильнее, чем другие подростки. — Наша семья всегда отличалась крепким здоровьем, вы точно в этом уверены, Юстас? — шёпот миссис Роули отдавался эхом по всей просторной комнате. — Да, госпожа, вам не стоит переживать. Я бы посоветовал Софи принимать зелье пробуждения, она должна быстро прийти в себя в скором времени, — молодой голос колдомедика был приятен и спокоен. — Ох, Юстас, я тебя очень прошу, чтобы никто не прознал о состоянии Софи. Ты же понимаешь, что я имею в виду. — Не переживайте, миссис Роули. Вы можете мне доверять. Софи открыла глаза и молча лежала, смотря в потолок и не торопясь подавать признаки сознания. — Софи! Как ты себя чувствуешь, дорогая? — миссис Роули подошла к дочери и потрогала её лоб. — Всё в порядке, мама. — Софи попробовала встать, но, почувствовав непосильную тяжесть, легла обратно. В носу неприятно щипало, и при виде того, как мама щебетала возле молодого врача, ей было не по себе, что даже вырвалось непрошенное слово: — Интересно. Миссис Роули внимательно посмотрела на дочь вместе с колдомедиком. — Что ты имеешь в виду, дорогая? — При ранах ты не вызывала колдомедика, но стоило упасть мне в обморок, как от тебя я получила желаемое внимание, — голос Софи был хрип и слаб, но полон желчи. Лицо миссис Роули покрылась красными пятнами от стыда, а губы сжались в тонкую полоску. — Ты, видимо, ещё не до конца очнулась, дорогая. Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя, — на последнем слове миссис Роули постаралась сделать акцент так, чтобы до дочери точно дошёл весь смысл её слов. Молодой колдомедик неловко потоптался на месте и подошёл к кровати Софи. Он присел на карточки, так чтобы она могла увидеть его лицо. — Здравствуй, Софи, меня зовут Юстас Фоули, но ты можешь ко мне обращаться просто по имени. Я не колдомедик, а близкий знакомый вашей семьи, — мистер Фоули аккуратно убрал прядь с лица Софи за ухо и улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь? На неё смотрел молодой мужчина лет тридцати пяти с волнистыми светло-русыми волосами до плеч. Его лицо было угловатым и покрыто щетиной, которая не старила, а придавала статный вид. Голубые глаза выделялись на бледном лице и притягивали к себе чужое внимание. — Плохо, — Софи шептала тихо, потому что каждый произнесённый звук всё ещё отдавался болью. — А ты не из тех, кто лжёт во благо, Софи, — мистер Фоули ухмыльнулся и слегка щёлкнул её по носу. — Молодец. Хвалю. Никогда нельзя врать о своём самочувствии, особенно когда тебе плохо. Обещаю, тебе обязательно станет легче, но для этого нужно, чтобы ты некоторое время пила зелье. Справишься? — Я не ребёнок, мистер Фоули, — Софи поморщилась и отвернулась в сторону окна. — Софи! Леди так себя не ведут, — миссис Роули возмущённо сделала шаг вперёд, чтобы по привычке шлёпнуть ту, но тут же осеклась, когда осознала, что в данный момент не наедине с дочерью. — Ничего страшного, миссис Роули. Больным дерзость позволительна — это значит, что они идут на поправку, — мистер Фоули привстал с колен и повернулся с обаятельной улыбкой к миссис Роули. — Что ж, госпожа, мне нужно идти, пока меня не потерял отец — мы усиленно готовимся к поездке в поместье мистера Бруствера. — Юстас, я тебе так благодарна. Ты знаешь, что мы всегда рады тебе в нашем доме, — миссис Роули подала свою ладонь, когда Юстас учтиво поцеловал тыльную сторону ладони и повернулся к Софи. — До встречи, мисс Роули, надеюсь, что к нашей второй встрече вы будете чувствовать себя хорошо, — снисхождённо и с улыбкой проговорил он. — Всего доброго, — Софи не повернулась, чтобы проводить взглядом гостя до двери. Инцидент ввёл её в странное состояние. Раздражало всё, начиная с того, как мама показывала свою фальшивую заботу, до того, как незнакомый мужчина относился к ней как к ребёнку. Она, между прочим, уже девушка и с ней не положено так обращаться, но мужчина показательно вёл себя так. — Могла бы и попрощаться как положено, — недовольно заметила мать, вернув из размышлений Софи. — С тех пор, как ты пошла в школу, стала совсем несносной. Неожиданно для дочери мама не ругалась как обычно, а тихо присела на кровать рядом. — Мы не можем позволить, чтобы до мистера Бруствера дошёл слух о твоём состоянии. Ты пока невеста и должна показать себя с лучшей стороны, поэтому мне пришлось просить помощи у Юстаса. Хороший мальчик. Отучился на учителя защиты от тёмных искусств, но неплох в колдомедицине. В своё время он восстановил Торфинну сломанную руку и мы перед ним в долгу, поэтому при следующей встрече не дерзи ему. Молодая девица не должна так себя вести, ты это уже столько раз слышала, но не делала… — голос матери был тих и обессилен, словно, пока Софи была без сознания, что-то случилось. Эта женщина всегда была наготове, чтобы отругать нерадивую дочь, но с каждым днём она меньше придиралась и ругалась, как будто её что-то тревожило. — С чего ты взяла, что мы ещё встретимся с мистером Фоули? — Софи постаралась найти нить разговора с матерью, которая так редко была рядом. — Мистер Бруствер собирает у себя гостей, семью Фоули в том числе. Погостим около недели и вернёмся домой. Тебе нужно познакомиться с будущим поместьем, так что приходи в себя быстрее.