Весна

Каждый раз, когда дети говорить научившись Поднимали к небу глаза, смотрели округ и вопрошали: «Отчего небо такое?», «А почки откуда?», «Почему становится трава зелена?», «А цветы всех оттенков?», «Почему листья нежны?», «Отчего птицы выводят птенцов?», «Почему ароматы?», «Отчего пробужденье?», «Почему везде дыхание жизни?», «Отчего приходит весна?» Отвечали им старцы, обстоятельно и весьма терпеливо, Опустив на светлые детские маковки усталые длани: «Это было в тот год, когда свершилась Великая Сеча Тогда уж люди богам не подчинялись, они разошлись И стали люди отдельно и боги тоже — в пределе своём Боги людям о ту пору больше не помогали, о них не радели Люди рубили друг друга денно и нощно, с проклятьями Без пощады, без памяти, без прощания, без лиц и без жалости Молод и красив был тогда Ингвар, сын славного Морина Едва ему о ту пору осьмнадцать вёсен минуло Как отец его был сражён безвозвратно вражьей стрелой Земли, угодья, власть и наделы у семьи отобрали Кто же послушает вчерашнего отрока? Мать-вдовицу? Малолетних сестёр и братьев, осиротевших теперь Всё у них отняли, всё поделили, пустили по миру Одно время они бесприютно скитались, где-то ютились А потом пришло время иное, которое Мглою зовётся И всё задрожало, а потом во Мгле потонуло Брат пошёл на брата, отец на сына, сын на отца Никому и нигде было не спрятаться и не укрыться Если ты не желал в руки брать меч — убивали тебя Никого не жалели: ни младенцев, ни отроков, ни жён, ни матерей И вот жуткое время настало, час Сечи Великой Когда ни стар и ни млад не могли в стороне находиться Когда нужно было вставать и сражаться хотя бы за то Чтобы кто-то остался, чтобы что-то осталось Чтоб земля совсем не стала бесплодной И умывшись бы кровью багряной, горячей Хранила того, кому посчастливится выжить Чтобы он мог пасти скот, жену целовать, нянчить детей И вот Сеча Велика, беспощадна, бескрайна Гул и топот, крики и стоны, свист копий и стуки мечей Рубятся головы, падают справа, падают слева Отрываются руки, отрываются ноги, валятся кони Всё мешается в пыли, грязи, поте и крови На земле, под ногами расцветают чёрные маки Безжалостно и безбрежно всё тонет во Тьме Ингвар меч не опускает, всё рубит, хоть сил не осталось Воздух свистит и качается, ноги не держат, не видно ни зги Ингвар уж ни о чём не думает, не боится, не мается Он ни боли, ни тела бренного не чувствует, не ощущает Не понимает, холодно, жарко, день ли, ночь теперь? Жив он, иль умер, дышит, иль ему только кажется? Мнится, что движется, а на деле — то только память тела одна Вдох и выдох, вдох, выдох, сипло и жутко Вроде дышит, глядит на руки, щупает ноги Сквозь пелену и багряное марево смотрит окрест Никого не осталось… Всемогущие боги! Одни груды тел, если оглянуться, если присмотреться Лежат друг на друге, отверзнув молчащие рты Устремив в тёмное небо бесцветные очи Ещё вчера живые, теперь — мертвецы, мертвецы, мертвецы… Ингвар едет сквозь дремучую чащу, по туманному полю Он едет один: уцелел только он и его верный конь Ингвар знает, что ранен — рубаха к телу прилипла Но нужно держаться, что есть сил — нужно ехать Дома мать, братья, сёстры, ждут не дождутся Он уж, верно, не раз отмолен, а потом не раз и оплакан Но он знает, что должен вернуться к родным, он обещал Всемогущие боги! Он устал и изранен, но ему так надо вернуться живым… Вот он едет день, едет два, на исходе уж третий Ингвар голоден, обессилен и очень замёрз Конь спотыкается, беспокойно поводит ноздрями Еле-еле шагает по тёмному мрачному лесу Ночь вокруг, над головою восходит луна Чу! Что это? Шорохи, вой и движенье Волки, стаей — несутся со всех сторон Окружают, почуяв добычу — вот и конец Ингвару в его состоянии не убежать и не отбиться Похоже, его судьба — остаться в этом жутком лесу Он будет разорван, растерзан, вместе с верным конём Похоже, его ждёт смерть, и она будет очень немилосердна Ингвар напрягает последние силы, подгоняет коня Всё напрасно, всё тщетно, волков слишком много А он слишком устал, ранен, до крайности измождён То, что он остался живым — всё это зря, зря, зря, зря… Не зная, что делать, в отчаянии Ингвар взмолился Хотя никогда не умел, и не думал, что станет просить Богов люди давно позабыли, перестали молиться Отказавшись, отринув, полагая царями себя Но вот в час ненастный, последний, смертельный Молитва сама, неумело, слетела с испуганных губ: «Прошу помоги, если ты можешь, услышь, заклинаю Спаси, если ты в силах, моего коня и меня» У леса, у поля, у реки, у болота, у каждого дерева Вообще, у природы — есть боги свои Побольше, поменьше, могучие, нет ли Но они хранят, берегут, лелеют и нежат То, что им вверено — под присмотром всегда А главный над этим — могучий Довар Заклинатель ветров, повелитель лесов Это он услышал молитву, он на зов устремился Как только увидел Ингвара, со светлыми прядями Пусть ослабевшего, бескровного, бледного То уж не мог больше от такой красоты глаз отвести Довар выхватил посох, с силой ударил о землю И волки заскулили, разметались в мгновенье одно Довар же Ингвара в седле бережно поправил Подхватил под уздцы коня невесомо и за собою повёл