Кармическое воздаяние, или Философия для чайников

      Следующие две недели были так забиты учебой, что Чонгук даже и не вспоминал про величайший облом в своей жизни. Тем вечером снова пришлось ограничиться дрочкой, а после даже на нее времени не осталось: экзамены, тесты и зачеты пошли один за другим. Друзья тоже были заняты зубрежкой, так что виделись они только в стенах университета.       — Готов? — мрачно поинтересовался Чимин, сверкая подглазниками всех оттенков фиолетового.       — Угу, — так же мрачно ответил Чонгук.       Он тоже не отличался здоровым цветом лица. Последние трое суток спал едва ли по три часа, все остальное время занимала философия. Чонгук только недавно поймал себя на том, что за весь семестр умудрился не посетить ни одной пары, а одногруппники уже успели донести до него, что преподаватель философии — настоящий зверь, который отличается особой «любовью» к прогульщикам. Так что его стопроцентно будут морально иметь на экзамене.       Естественно, выучить абсолютно все билеты он не успел, так что оставалось уповать только на свою удачу. И на снисхождение препода, если ему все-таки не повезет с билетом.       — Чон Чонгук идет последним, — передал слова Ким-сонсэннима староста, выйдя из аудитории, и Чимин бросил на Гука сочувственный взгляд.       — Бля, — выругался он и обреченно прикрыл глаза: его удача вильнула рыжим хвостом и исчезла за поворотом.       — Кажется, он тоже заметил, что тебя не было ни на одной паре, дружище, — Чимин положил руку ему на плечо, выражая поддержку. Правда, это не помешало другу ехидно лыбиться.       Чонгуку же не оставалось ничего другого, как пропустить вперед всех до единого, нервничая в коридоре. Когда подошла его очередь идти, время вплотную приближалось к двум часам. Хотелось спать, жрать и чтобы все это наконец закончилось. Уже хоть как-то.       — Здравствуйте, — поздоровался он, открыв дверь и шагнув внутрь, — я Чон Чон… — он замер на полуслове и запнулся, увидев своего преподавателя философии, — …гук.       — Ну здравствуй, Чон Чонгук, — злорадно ухмыльнулся Ким-сонсэнним, складывая руки на груди и откидываясь на спинку стула.       А Чонгук застыл, пугающе ясно осознавая, что не сдаст этот экзамен. А значит, вылетит из третьего по счету университета, уедет из Сеула и будет въябывать официантом в каком-то из ресторанов отца. Или посудомойщиком. Или уборщиком. Потому что его преподавателем философии оказался тот самый выскочка в пальто, которого он ударил у клуба две недели назад… А потом предложил отсосать…       — Бля! — вырвалось у Чонгука. — Вот я влип…       — Отрадно, что ты понимаешь всю глубину той… ямы, в которой оказался, — медовым голосом произнес тот и, поднявшись, закрыл дверь на ключ. Чонгук не мог не отметить, что при ярком дневном свете он выглядел еще красивее, чем в полумраке, а уж как двигался…       — Ну и раз уж сама Судьба привела тебя ко мне, то кто я такой, чтобы с ней спорить? — издевательски проговорил мужчина и с предвкушением улыбнулся. — Скажи мне, ты веришь в карму?       Чонгук гулко сглотнул.       — Веришь, — удовлетворенно кивнул тот сам себе. — Итак, — Ким-сонсэнним вернулся к своему столу и встал, оперевшись на него поясницей и словно невзначай распахивая полы пиджака, — Чон Чонгук.       Гук вздрогнул, услышав свое имя, произнесенное таким тоном, и взгляд непроизвольно опустился на ширинку преподавателя. Он уже знал, что услышит дальше, и сердце в груди сделало кульбит, а во рту мгновенно пересохло.       — Вставай на колени и займись делом, — хлестко прозвучало в наступившей тишине, и Чонгук на несколько секунд прикрыл глаза.       За эти несколько секунд он успел мысленно обматерить себя, признать существование такого понятия, как кармическое воздаяние, и найти в своем положении плюсы. В конце концов, когда еще он сможет прикоснуться к этому нереальному мужчине, плюс своему же преподавателю? Секс опять же, пусть и с опозданием в пару недель…       Ким-сонсэнним смотрел на него ехидно улыбаясь, а глаза прямо-таки лучились превосходством. Кажется, он от души кайфовал, унижая Чонгука. Только вот сам Гук не ощущал ожидаемой злости или обиды, нет. Все происходящее странным образом завело… И он решился.       Больше не медля, он в два широких шага оказался рядом, рухнул на колени и, расстегнув пуговицу и ширинку, сдернул трусы вместе с брюками вниз…       Не стояло. В смысле, у Ким-сонсэннима. Чонгук нервно выдохнул, облизнул пересохшие губы, смочив ладонь слюной, решительно взялся за член и, продолжая двигать рукой, взял в рот головку, надавливая самым кончиком языка и с удовлетворением чувствуя, как стремительно твердеет чужая плоть от его действий. Все так же не рискуя поднимать глаза, он на пробу пососал, одновременно лаская языком проступившую венку, и услышал шумный вздох.       Чонгук, уже не стесняясь, нагло ухватился за бедра мужчины, слегка царапая ногтями, провел руками вверх, обхватил и сжал ягодицы…       — Нгх, — раздался неясный звук сверху, и он решил, что пора показать все что он умеет. Собственный возбужденный член болезненно придавило грубым швом джинсов, но все затмевало ощущение горячего отклика. Наверняка у Ким-сонсэннима тоже давно не было секса.       Чонгук шире открыл рот, чуть приподнимаясь на коленях, и сильнее насадился, беря член глубже. Головка уперлась в горло, и он подавился, закашлявшись. Из глаз брызнули слезы, и он тут же подался назад, тяжело дыша. Но сдаваться так просто Чонгук не собирался и тут же предпринял еще одну попытку, старательно расслабляя горло. В этот раз получилось лучше, он ощутил, как член медленно проникает глубже, сглотнул и резко двинул головой вперед, насаживаясь до самого основания, так что уперся губами в лобок. И замер, чувствуя, как по лицу текут слезы, а по подбородку — слюна.       Сверху раздался еще один умопомрачительный стон, и Чонгук непроизвольно поерзал в поисках трения. Осознал, что ему вряд ли что-то светит, и коротко простонал, вырывая из горла Ким-сонсэннима что-то подозрительно напоминающее всхлип. Воодушевленный, он принялся старательно двигать головой, каждый раз почти полностью выпуская член, а затем снова пропуская его глубоко в глотку. По подбородку текла слюна, воздуха катастрофически не хватало и он хрипло и судорожно вдыхал в те секунды, когда его рот не был занят. И кайфовал. От собственной позы, от горячего члена, распирающего его горло, да и от всей ситуации в целом. Подобное не могло прийти ему в голову даже в самых пошлых фантазиях, ведь Чонгук всегда считал себя этаким альфа-самцом — он даже предположить не мог, что настолько возбудится от… такого.       Но, видимо, это действительно сука-карма. Или его мозги окончательно спеклись от философии. Потому что собственный преподаватель, трахающий его рот, это без преувеличения самое охуенное сексуальное приключение, что было в его жизни. Его уже трясло от возбуждения так, что он нелепо двигал бедрами, продолжая старательно отсасывать, а ласкающие слух стоны буквально рвали крышу.       Ощутив, как Ким-сонсэнним ухватил его за затылок, сжимая волосы и оттягивая пряди назад, Чонгук замер и все же решился взглянуть наверх. И пропал. Потому что вид этого красивого мужчины, который сейчас закусывал ребро своей ладони, чтобы не стонать слишком громко, а еще смотрел прямо на него совершенно черными, помутневшими от возбуждения глазами, напрочь вынес из головы все связные мысли.       А потом Ким-сонсэнним зафиксировал его голову двумя руками, удерживая на месте, и на пробу качнул бедрами. Застыл и выжидающе посмотрел на него, хищно раздувая ноздри… Чонгук моргнул, но не выказал ни малейшего протеста, только сильнее вцепился в его бедра и как мог широко открыл рот, игнорируя начавшую ныть челюсть. А дальше только стонал приглушенно и судорожно вдыхал, пока его рот трахали в сумасшедшем ритме. Слезы уже не лились, но и без этого все лицо и даже шея были мокрыми от слюны. И при особенно резких толчках на всю аудиторию эхом разносились развратные хлюпающие звуки.       Сознание затуманивалось, и Чонгука уже просто колотило от желания. А потом сверху раздался почти жалобный протяжный стон, и до него дошло, что член во рту предоргазменно пульсирует, а преподаватель Ким подался назад, чтобы его вытащить. Ну уж нет! Чонгук играючи удержал его на месте… И — блядь-блядь-блядь! — просто кончил в штаны, когда на язык и нёбо брызнула горьковатая сперма.       О Господи…       Он отклонил голову, выпуская изо рта член, и несколько секунд тупо пытался отдышаться после самого охерительного в своей жизни оргазма. И похрену, что он умудрился спустить в штаны и сейчас там было влажно и липко. Чонгук поднял взгляд и замер — он просто не мог придумать, что сказать.       Ким-сонсэнним секунду смотрел на него горящими словно угли глазами, тяжело дыша, и Чонгук машинально облизнулся, стирая сперму с губ. Тот вздрогнул, моргнув, а потом развернулся и, обойдя стол, стал приводить себя в порядок.       Чонгук спохватился и тоже утерся низом футболки, радуясь, что не стал выкладывать из рюкзака худи, можно хотя бы накинуть сверху и прикрыть позорное пятно на джинсах… Впрочем, это ему не сильно поможет, учитывая, как саднит губы. Он сглотнул, поморщился от болезненно-неприятного ощущения и перевел взгляд на Ким-сонсэннима.       Даже по его напряженной спине было заметно, как сильно тот злится. Только вот непонятно, на себя или на него. Чонгук медленно поднялся с колен, выпрямившись, и замер, не зная что делать дальше.       — Оценку я тебе поставлю, можешь не переживать, что не сдал, — ровный голос, в котором ни следа пережитых эмоций. Будто все это ему привиделось. Чонгук поежился и, чувствуя какую-то тревожную неуверенность, сунул руки в карманы. — А теперь свободен.       — Ким-сонсэнним… — позвал он, не совсем понимая, что нужно сказать, чтобы его не прогоняли.       — Уходи, — тот наконец повернулся, и Чонгук вздрогнул: лицо преподавателя (именно преподавателя, словно и не было ни потрясного минета, ни умопомрачительных стонов — словно все это ему действительно почудилось) напоминало маску, а в глазах плескалось равнодушие.       Чонгук скривился. Подошел к лежащим на парте вещам, и, достав оттуда худи, быстро надел. Не глядя на мужчину, он резко закинул рюкзак на плечо и пошел к выходу.       В душе разгоралась злость и почему-то — обида. Как будто его бросил парень. Без объяснений. Просто взял и сказал проваливать. Айщ!..       — Стой! — нагнал его оклик у самой двери.       Внутри встрепенулась сумасшедшая надежда, и Чонгук быстро обернулся, но всю его радость сбил заданный вкрадчивым тоном вопрос:       — Надеюсь, ты понимаешь, что говорить об этом кому бы то ни было не стоит?       И вот в этот момент бурлящие внутри эмоции нашли выход:       — Нет, не понимаю! — зло огрызнулся Чонгук. — Пойду расскажу лучшему другу, как меня поимел препод по философии. Орально. И выставил. Хорошо, оценку поставил, — Чонгука натурально несло, но остановиться он уже не мог. — А я, такой бедный-несчастный, уже распланировал, как мы будем ходить на свидания, заниматься любовью и потом заживем душа в душу!..       Голос сорвался, и Чонгук сглотнул, только теперь осознавая, что и кому он ляпнул. И, главное, прозвучало все до жути искренне — сам от себя не ожидал. Будто правда и распланировать все успел, и любовью мысленно заняться, и представить, как живут они душа в душу. Представить, кстати, оказалось очень просто…       Он поморщился и рискнул посмотреть прямо в глаза Киму… И едва не застонал от унижения: тот высоко поднял брови и рассматривал его с таким изумлением, что Гук почувствовал, как запекло от прилившей крови лицо.       — Не волнуйтесь, не совсем дурак, — буркнул он, снова опуская голову. Хотя обоим было понятно, что дурак, и еще какой.       Оставаться и дальше здесь было невыносимо, хотелось как можно быстрее сбежать и напиться. Гук дернул ручку и… Только тут понял, что дверь заперта, ведь Ким-сонсэнним закрыл замок на ключ. И ключ остался у него.       — Вы не могли бы открыть дверь? — тихо спросил Чонгук.       Унижение было полным. Он в жизни такого не испытывал.       Тянуло истерически заржать: с этим преподавателем был связан самый феерический проеб в его жизни, самый крутой секс, пусть и без полноценного проникновения, и самое большое унижение. И преподавал он философию.       Наверное, это что-то значит.