Часть 3
2 июня 2021 г., 23:50
Чонгук сам себе напоминал дрессированного питбуля, виляющего хвостиком. Здоровый, крепкий, местами агрессивный, но преданно заглядывающий в рот хозяину грустными глазами. Потому что не смотреть на Ким-сонсэннима он не мог! Стоило увидеть его в коридорах университета, или в столовой, или на парковке, — да где угодно! — как Чонгук замирал на месте и натурально пялился. И сам себя ловил на том, что смотрит едва ли не умоляюще, но ничегошеньки не мог с этим поделать. А все потому, что продолжения хотелось просто одуряюще! Да пусть бы тот его просто нагнул и трахнул по-быстрому — Чонгук и этому был бы рад. Но та самая сука-карма была явно не на его стороне: преподаватель философии едва ли удостаивал его даже взглядом, а если все же и смотрел, то с таким холодным высокомерием, что Чонгуку хотелось провалиться сквозь землю.
Или снова встать на колени и отсосать.
В какой-то момент и впрямь стало казаться, что ему все привиделось… А поведение желанного преподавателя только убеждало в этой мысли, вот только он слишком четко помнил саднящее горло и заляпанную кое-чем одежду, не говоря уж о просто неприлично опухших губах.
Но Ким-сонсэнним проходил мимо, смотрел отстраненно, игнорировал упорно, и все щенячьи взгляды Чонгука пропадали впустую.
Наверное, так даже лучше… Особенно если представить, какой случится пиздец, если все это вскроется.
Но лучше не становилось.
Конечно, поначалу Чонгук пытался себя убедить, что ничего страшного не случилось. Главное, что сдал… Ну… В смысле, оценка стоит, и про философию можно забыть. Но даже тут стало слегка обидно: билеты он учил, и уж что-нибудь рассказать на проходной балл смог бы и сам, а не вот это вот все… Про которое вспоминать и сладко, и горячо, и стыдно, но не вспоминать невозможно.
Ничего страшного не случилось. Ведь так?..
Звучало чертовски неубедительно.
Ким Тэхён занимал все его мысли ебучие двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. И это без преувеличения. Потому что даже во сне тот приходил к нему снова и снова с такой пугающей реалистичностью, что Чонгук то и дело просыпался с красноречивыми пятнами на белье.
Решив, что это банальный недотрах, Чонгук не придумал ничего лучше, чем попытаться исправить сие досадное недоразумение. И провалился. Два раза подряд.
Встать-то встало, но кончить он тупо не смог — что с парнем, что с девушкой. Натерпелся стыда, конечно, но… Честно говоря, оба раза ни в какое сравнение не шли с эпичным унижением перед своим преподавателем, и Гук решил, что это мелочи. А вот вывод напугал: он не хочет никого, кроме Ким-сонсэннима.
Пиздец… Полный и беспросветный.
А дальше все стало только хуже. Наблюдая за преподавателем, Чонгук осознал, что хочет не только разок потрахаться с ним, чтобы уже знать, каково это, нет. Он уверился, что хочет заниматься с ним сексом ежедневно и желательно до конца своих дней. И так, чтобы вместе просыпаться и засыпать. Вместе завтракать и ужинать. Ходить вместе в кино или куда там еще ходят влюбленные парочки? Ездить в отпуск и вместе проводить праздники.
Короче, он влюбился. Да еще влюбился впервые!.. Любовь с первого минета, ага. И если верить законам кармического воздаяния, то прилетело Чонгуку за все его проступки разом. Ну чтоб наверняка, да.
Со стыдом вспомнился Ли Тэён, мальчишка на пару классов младше, ходивший за ним в школе хвостом и провожающий каждое его движение обожающим взглядом. И то, как Чонгук его использовал вроде подай-принеси-не мешайся-пошел нафиг. Вспомнилась Хан Мию, новенькая, которая не постеснялась подойти на день влюбленных и при всех признаться в своих чувствах. И как Чонгук посмеялся над ней и ее «неказистой внешностью». На самом деле, Мию была обычной, но Чонгука раздражало, как она смотрит, как дерзко говорит с ним, и он не посчитал нужным сдерживаться.
И их таких было много. Чонгук почему-то считал до недавнего времени, что это такой вот риск, влюбиться, и себе такого не желал. Бежал от него как от огня. Мол, каждый рискует своим сердцем, а ему вот не надо.
Но собственные чувства возникли словно бы из ниоткуда, расцвели буйно зарослями терновника и отказались выкорчевываться. Впрочем, один плюс в этом был: он проникся философией. Как-то незаметно, исподволь, полюбил несколько отстраненно порассуждать о собственной безответной любви, — ну потому что какой она еще может быть при таком раскладе? — послушать чиминово нытье, как его в очередной раз бросила девушка, потому что он засмотрелся на другую, дать пару полезных советов Хосоку, который среди своих был ужасно раскован, а перед девчонками отчего-то робел. Нравилось философствовать на тему своей веселой жизни — казалось, что так все происходящее переносить легче.
В общем, Чонгук усердно учился и потихоньку привыкал с этим жить. В конце концов, это ж не рак на четвертой стадии — может, когда-нибудь и пройдет…
К чему он привыкнуть так и не смог, это к собственному жгучему нестерпимому желанию знать о Ким Тэхёне все. Вот буквально. Ему было это нужно.
Только вот на этом пункте он смачно запнулся: Ким-сонсэнним мало что рассказывал о себе на парах (Чонгук расспросил однокурсников), приезжал-уезжал один, а если его и можно было увидеть в компании других преподов в университете, то чем-то большим, чем приятельские отношения, это вряд ли можно назвать.
Социальные сети тоже не особо помогли: аккаунты были, но Ким Тэхён их не вел. Найти хоть что-то, что могло бы рассказать Чонгуку о его увлечениях, тоже не вышло. Разве что он скачал себе все до единой фотки Ким-сонсэннима, что сумел найти, — целых три, ага — и периодически разглядывал их, любуясь. Так что итоги всех его изысканий были, мягко говоря, так себе: Чонгук по-прежнему не знал о Ким Тэхёне ровным счетом ничего. Да они разговаривали-то всего два раза… И оба разговора вряд ли можно назвать нормальным общением.
Чонгук до зубовного скрежета хотел это исправить. Гениальная идея проследить за сонсэннимом и подсмотреть хотя бы какой кофе ему нравится, возникла в голове у Хосока, но друг удачно откосил от участия в собственной идее — мол, экзамен, простите, но не могу.
***
— Чтоб я! Хоть еще р-раз! Послушал тебя или Хоби! — возмущался Чимин, отряхивая белоснежную с утра толстовку (которую ему привезла в подарок из Америки старшая сестра) от кофе, который на него случайно опрокинули в очереди. — Ни! За! Что! Чонгук угрюмо молчал. Выяснить удалось немного: идея проследить за Ким Тэхёном и узнать, какой кофе он любит, чтобы каждое утро радовать его стаканчиком из «Старбакса», провалилась с треском. Мало того, что их заметили, — поймали с поличным, как воришек! Господибоже, стыд-то какой! — так еще и Чимину оплачивать химчистку нужно, а то это бухтение слушать уже невозможно. Ну, зато теперь он знает, что Ким-сонсэнним кофе все ж таки любит. Утешение слабое, прямо скажем. Но хоть что-то. И тогда Чонгук решил пойти другим путем: просто понаблюдать, а не только влюбленно пялиться и провожать взглядом каждое изящное движение преподавателя. Наблюдение удалось наладить не сразу: Чонгук то палился и смущенно отворачивался, встречая ледяной взгляд темных глаз, то, если все-таки удавалось остаться незамеченным, залипал и о наблюдении забывал напрочь, то и вовсе не мог спокойно смотреть, как к преподавателю подходят студенты/аспиранты/другие преподаватели, лезут в личное пространство, улыбаются и (страшно сказать!) разговаривают. То есть делают то, чего ему ни при каком раскладе не светило. Чонгук тогда просто бесился от ревности. Но со временем стало легче, и он стал замечать, что Ким Тэхён предпочитает классический стиль в одежде и спокойные цвета, что он любит менять очки — почти все они были одинаковой формы, но оправа у всех пар едва заметно различалась, что, стоит их снять, как его взгляд становится до странного беззащитным; что Ким-сонсэнним любит черные кожаные ремни с тяжелой даже на вид, массивной пряжкой; что он всегда носит качественную удобную обувь; что любимый преподаватель каждую свободную минуту проводит за чтением; что особых предпочтений к виду кофе не имеет, но чаще всего берет двойной американо и почему-то ванильный раф; что носит на шее длинную цепочку с медальоном. Правда, сам медальон разглядеть не удалось, но… Таких не заметных на первый взгляд мелочей набралось довольно много, и Чонгук понял, что влип еще больше. Хотелось рассмотреть все-таки треклятый медальон, купить ему кофе, порадовать новой книжкой, или что он там читает все время в своем телефоне… Но еще больше хотелось просто быть рядом. Быть вместе. За всеми этими переживаниями незаметно пролетел экзаменационный период. Третий курс был успешно сдан, а он со своими страдашками этого почти не заметил. Как-то мимо прошло. Чонгук без особого воодушевления выслушал горячие восторги матери и сдержанное одобрение отца, обещал подумать насчет возвращения на праздники в родной город, конечно же, не собираясь никуда ехать: это ж придется ходить с отцом на работу, вникать в тонкости ресторанного бизнеса, таскаться по родственникам, а хуже всего, если омми придет в голову, что «сыночке жениться пора». Тогда он малой кровью не отделается, а сама идея знакомства с какими-то «подходящими в жены девицами» его не воодушевляла от слова совсем. Придя в ужас от этой мысли и еще больше ужаснувшись перспективе сидеть одному в квартире и страдать от своей дурной любви, Чонгук решил, пока каникулы, устроиться на работу. Подумав, он выбрал большой магазин неподалеку от университета. Там как раз срочно искали продавцов-консультантов, потому что одна к-поп группа недавно совершила камбэк, а еще одно издательство выпустило долгожданное продолжение нашумевшей в свое время манхвы, и теперь восторженные фанаты осаждали прилавки. Самое то для него — времени загоняться не останется. И, конечно, его удача снова вильнула пушистым хвостом, насмешливо дернула ухом, оскалилась и мерзко зафыркала-затявкала, тварь рыжая! Неловкость — это когда после длинного рабочего дня под самое закрытие приходит твой любимый человек и выглядит с иголочки, а ты — как последний лох, замученный озабоченными старшеклассницами-фанатками. Неловкость — это когда в дополнение к этому рядом с ним стоит твой неслучившийся любовник, который — вот ей-ей! — имеет какое-то отношение к Ким-сонсэнниму. И, сцуко, держит твоего любимого под руку. С-слишком близко стоит, смотрит доверчиво-восторженно своими глазюками и чуть не виляет хвостом от радости, что «хён» — подумать только! хён! — ему сейчас купит что-то. Карма, она такая… Чонгук произнес ровно три слова (здравствуйте, спасибо и до свидания), потому что от ревности, злости и усталости боялся наговорить лишнего, хотя вот как назло именно сегодня Ким-сонсэнним смотрел на него не как на мерзкое насекомое, которое раздавить хочется, а как на обычного человека. И если бы не мелкий говнюк — имя которого он опять умудрился забыть — под боком, то, наверное, они могли бы даже пообщаться немного. И он еще что-нибудь узнал про Ким Тэхёна. Может быть. Но не судьба. Чонгук почти смирился, что с этим человеком он всегда проебывается. Но предаваться страдашкам и дальше не было возможности — вновь нахлынули посетители, и Чонгук наконец отвлекся, погрузившись в работу. Когда он вышел из магазина, уже стемнело и редкие снежинки падали с подсвеченного сеульскими огнями, затянутого низкими тучами неба… А у тротуара его ждал Ким-сонсэнним, опираясь на свою машину. — Поговорим? — спокойно предложил он, и Чонгук обреченно кивнул. Разговор обещал быть непростым. Он сел на переднее сиденье, пристроив рюкзак на коленях и избегая смотреть на устроившегося на водительском месте преподавателя. — Итак. Чонгук, не думай, что я не замечаю твоих взглядов, — начал сонсэнним, и у него неприятно заныло под ребрами. Начало разговора было отвратительно многообещающим. — Я все вижу. Чонгук молча кивнул, так и не посмотрев на Ким-сонсэннима. Было адски стыдно, так что в горле встал комок. — Чонгук, ты же понимаешь, что все это?.. — запнулся он и закончил, очевидно, не так, как собирался: — Так не должно быть. Гук снова кивнул и отвернулся, глядя в окно. — Чонгук! — он вздрогнул, почувствовав на своей руке прикосновение, и все-таки посмотрел на мужчину рядом. — То, что между нами произошло, это целиком и полностью моя вина, — голос дрогнул, красивое лицо исказилось, и Чонгук в ужасе распахнул глаза, а Ким-сонсэнним тем временем продолжал: — Я действительно глубоко раскаиваюсь в содеянном и понимаю, что поступил… некомпетентно. Я… действительно не думал, что все зайдет так далеко, клянусь! А потом… — он на секунду прикрыл веки, словно пытаясь справиться с эмоциями, выдохнул и проговорил уже спокойнее: — Потом я просто не сумел остановиться… И остановить тебя. Я не пытаюсь оправдаться, не думай, — вскинулся он, и Чонгук машинально кивнул, — ведь из нас двоих именно я должен был думать головой. Но не смог. Поэтому я пойму, если ты решишь на меня заявить или пойти в деканат, но… Чонгук! Это не повод себя гробить! Ты выглядишь действительно… плохо. Чонгук продолжал растерянно смотреть на этого поразительного человека, чувствуя, как гулко и часто колотится сердце в груди. Он что сейчас, действительно взял на себя всю ответственность?! Изумление смешалось с всепоглощающей нежностью — захотелось обнять, прижать к себе и успокоить. Сказать, что даже если это и его вина, то не целиком, а наполовину, что виноваты они оба, что… — Ты же не заболел? — неправильно поняв его реакцию, еще больше забеспокоился Ким-сонсэнним. — Скажи, могу я… как-то помочь тебе? Я знаю, что твое поведение сильно изменилось, все твои однокурсники говорят об этом… Если это не из-за меня, то… Надеюсь, это не наркотики и не что-то криминальное? — быстро-быстро выстреливал вопросами Ким Тэхён, искренне волнуясь за него. Дыхание перехватило, а сердце и вовсе решило сбежать из груди. — Почему ты молчишь, Чонгук? И этот последний вопрос его добил: Чонгука перемкнуло. Так тщательно сдерживаемые чувства наконец вырвались наружу. Да и как устоять было, когда этот потрясающе красивый и умный мужчина сидит рядом и так участливо задает свои дурацкие вопросы? Так встревоженно смотрит ему в глаза и так искренне переживает? — Хотите знать?! Отлично! — он даже подался вперед. — Я спать спокойно перестал, потому что постоянно вижу вас во сне. Я есть спокойно не могу, потому что постоянно думаю, где вы и с кем. Вы у меня в голове просто прописались! — Ким-сонсэнним моргнул и отпрянул, открыв рот, чтобы наверняка что-то возразить. — Влюбился я в вас, сонсэнним, понятно?! — опередил его Чонгук и заткнулся, тяжело дыша. — Никакой наркоты… Хотя… Это как еще посмотреть, — нервно хихикнул он и совсем замолк, чувствуя, как от всего происходящего кружится голова. — Какой там заявить… Я бы никогда не навредил вам, сонсэнним. — Чонгук, — спустя минуту напряженного молчания осторожно начал тот, старательно подбирая слова, — ты же понимаешь, что я твой преподаватель и это неправильно?.. — Что неправильно? — ломким голосом уточнил Чонгук и искоса посмотрел на мужчину. — Любить неправильно? — Нет, — тут же смутился Ким-сонсэнним, — я не это имел в виду… — А! Наверное, неправильно желать мужчину и все прочее по списку? — горечь осела на языке, а челюсть свело. По лицу преподавателя и так все было понятно. — Скажите, у меня есть хотя бы шанс? — Я… Я никогда не встречался с… — как-то совершенно по-мальчишески растерялся мужчина и покраснел, опуская длинные темные ресницы. — Понятно, — ровно отозвался Чонгук и потянулся открыть дверь. Делать ему здесь больше было нечего. — Чонгук, давай я подвезу тебя? — спохватился тот и попытался ухватить его за руку. — Не нужно, — выдавил Чонгук, ускользая от прикосновения, и постарался улыбнуться. — Не бойтесь, прыгать с моста в реку не стану. — Чонгук… — Не расстраивайтесь, Ким-сонсэнним, так бывает. Не во всем же преуспевать. Тем более, у многих первая лю… Впрочем, неважно, — Чонгук наконец вывалился наружу и, повернувшись, поклонился. — Спасибо, что выслушали меня. Вы хороший человек, учитель. Всего вам доброго. Последний взгляд на растерянное лицо любимого человека — и он пошел прочь. Несмотря на ожидаемый отказ, на душе царила легкость. Жалеть не о чем, а что не совпало… Ну и так бывает. Что поделать. Пусть будет счастлив, Чонгук искренне желал ему только хорошего. Пускай и не с ним. А он сам… Он справится. Он сильный. А лицо мокрое, потому что снег же идет! Чонгук поднял голову и, чувствуя, как бегут вниз по вискам быстро остывающие влажные дорожки, посмотрел в чистое небо. Жаль, звезд не видно. Для полноты картины разглядывать заплаканными глазами далекие звезды после отказа в ответ на признание — самое то. Эпично и пафосно. В самый раз такому придурку, как он.
