Марионетки иллюзиониста

Как ей потом рассказывали, Блейз, очнувшись, увидел, как перед ним загораются в воздухе буквы, формируя надпись «Это Парвати, найди выход». Он около дня бродил по коридорам, помечая растертой травой, которая, как оказалось, при растирании становилась белой кашицей, которая при засыхании оставляла белый след. И он нашел выход, и Парвати увидела, где он находится. Сеть пещер, в которой они находились, располагалась под Пазлвудом, вход в нее был запрятан где-то в недрах полуразвалившегося дворца. Блейз вдохнул свежесть ночи полной грудью, спустился в пещеру и потащил так и не очнувшихся друзей навстречу Мракоборцам. Через несколько часов Рон осветил его лицо фонариком, и он в изнеможении упал в его руки. А потом, как рассказывала Джинни, начался настоящий кошмар. В больнице Драко и Гермиона начали громко кричать, как будто от боли. Они не успокаивались, распугали всех пациентов, и их пришлось развести по разным одиночным палатам и огородить всевозможными заклинаниями, не пропускающими звук. Крики продолжались около четверти часа. А потом они встали на ноги. Их зрачки были узкими, как у кошки на свету, они никого не признавали, рычали, кусались и кидались на каждого, кто входил в палату, намереваясь прикончить. В таком состоянии они могли находиться долго, а потом снова начинались дикие крики. И так по кругу. Джинни рассказывала, что она и остальные просто измучались с ними, не зная, как помочь им. Обезболивающее не помогало. А в это время в их головах происходила отчаянная борьба за остальное тело. После того, как она повалилась в беспамятстве на грудь Драко, она очнулась и оказалась в темной комнате без стен, только с полом и бесконечным потолком. Она поняла – она в своей голове. Ее окликнули сзади, она в страхе обернулась и увидела перед собой женщину. – Вот мы и встретились, – улыбнулась женщина. Ее тело обтягивал облегающий, иссиня-черный, брючный костюм, на плечах висела мантия без рукавов. На ее лице светилась приятная улыбка, густые волосы были собраны в узел на затылке, но некоторые прядки выбивались. Над острыми скулами озорно блестели прищуренные карие глаза. Гермиона уже научилась не верить миловидности людей, поэтому она приняла обороняющуюся позу и не особо вежливо бросила: – Кто ты? – Всего лишь Элеонора, – пожала плечами женщина. – Как это возможно? – Гермиона вскинула бровь. – Я олицетворяю твои силы. Не думай, что я все еще живой человек со своими мечтами и желаниями, уже нет, – замотала головой Элеонора. – Может, ты знаешь, что произошло там, в пещере? – Знаю. Колин понял, что скоро проиграет, поэтому пустил в ход последнее оружие: он подселил частичку себя в тебя и Драко, чтобы закрепиться, выгнать вас из ваших разумов и завладеть ими, – объяснила она. – Он во мне? – переспросила Гермиона. – Да, и скоро появится здесь, – Элеонора обвела глазами пространство. – Что он будет делать? Как его побороть? – Он постарается сломать тебя болью плохих воспоминаний. Он знает все, он будет цепляться за каждую твою рану. Пока ты будешь сопротивляться ему, он не завладеет твоим разумом. Над телом он уже хозяйничает. – Как это понимать? – Ну, он пытается с помощью тела выбраться наружу из того места, где его заперли. Но он бессилен, пока не уничтожит тебя или Драко. Как только тебя не станет, он получит меня, и все. Гермиона провела рукой по волосам. – И как же с ним справиться? – Он не должен проникнуть в твои самые глубокие обиды. Его надо выгонять оттуда. Как только он окажется там, где прячутся твои уже отболевшие или проработанные недовольства, у него не останется почвы под ногами, и тогда ты сможешь легко выдворить его из себя. Самое действенное оружие против него – хорошие воспоминания. Он просто не понимает их, он не знает счастья, и это его ранит. – А Драко? – С ним тоже самое, с ним Гарольд. Ему будет тяжелее, он не такой, как ты. – Он сильный, – упрямо заявила Гермиона. – Я не сомневаюсь, – улыбнулась Элеонора. – Но он всё же не ты. – Иди к нему, помоги ему, я справлюсь сама, – заверила ее девушка. – Я не могу. Я не Колин, я же твои силы! Или ты хочешь остаться без них? Да и вообще, если я заявлюсь к нему с Гарольдом в голову, я убью его быстрее, чем Колин. Плюсы и минусы не должны присоединяться, склеиваться друг с другом, иначе их не станет, поэтому они хоть и притягиваются, но держатся на каком-то расстоянии. – Тогда… Ни на секунду не покидай меня. – Никогда. Он не тронет тебя, – кивнула женщина. Перед ними появился Колин. Гермиона подбежала к Элеоноре, та взмахнула рукой. Между ними и Колином возникла полупрозрачная перегородка. Он усмехнулся: – Надеетесь отгородиться от меня? Не получится! Он хлопнул в ладоши и исчез, они оказались в женском туалете в Хогвартсе. Маленькая Гермиона, еще первокурсница, сидела на полу запертой кабинки и всхлипывала. Уже взрослая Гермиона почувствовала ужасную боль в спине. Со всех сторон заговорил голос Рона: – Она же самый настоящий ночной кошмар! Гермиона вскрикнула и повалилась на пол. Элеонора мигом оказалась рядом с ней, сжимая ее плечо, и закричала: – Гермиона, он глубоко в тебе, быстрее вспоминай, что было дальше хорошего! Девочка, размазывая слезы по лицу, вышла из кабинки и наткнулась на огромного тролля. Девушку на полу окатило волной могильного холода, она взвыла, подтягивая ноги к груди в надежде согреться. Элеонора усадила ее и крепко обняла, укрывая полами мантии. – Выкидывай его отсюда, чем дольше это длится, тем больше ты слабеешь, – сказала она. Гермиона закивала головой, зажмурила глаза. Воспоминания ускорились, и тролль уже валялся без сознания на полу, рядом стояли грязные Рон и Гарри. Девушка вздохнула свободнее, боль уходила. Девочка улыбнулась новым друзьям. Элеонора оглядела их лица и широко улыбнулась, говоря: – Ты справилась, молодец! В следующую секунду они опять оказались в темном пространстве. – Я перенесла нас сюда, тебе нужно набраться сил, – поднялась Элеонора. В это время Гермиона в больнице перестала кричать и вскочила на ноги, озверевшими глазами глядя на врача перед ней и Мракоборца. Она бросилась на них. В темном пространстве девушка встала и кивнула Элеоноре: – Я готова. Как только она сказала это, она перенеслась в коридоры школы. Маленькая Гермиона здесь все время сталкивалась с компанией Драко, и в спину ей сыпалось «Хэй, грязнокровка!». Взрослую Гермиону опять скрутило от невыносимой боли в груди, она уже не слышала предупредительные возгласы Элеоноры, развернулась и бросилась прочь в коридоры. Злой смех, голоса, презрительные взгляды постоянно преследовали ее, она наткнулась на Колина. – Ты просто сбежишь? – холодно поинтересовался он. – А как тебе такое? Рядом с ним возник четырнадцатилетний Драко и с довольной ухмылкой протянул к ней руки, на ладони лежал зеленоватый значок: – Хочешь один? А хотя нет, не хочу, чтобы ты трогала меня, видишь, какие руки чистые? Гермиона пошатнулась, вскрикнула и побежала назад. Она выскочила на поляну перед Черным озером. Здесь боль потихоньку угасала. Гермиона в больнице опять предприняла попытку убить врача. На поляне она отдышалась, и за ее спиной раздались злые голоса: – Он же старше тебя! У него на уме явно не только дружба! – Так вот о чем ты думаешь? – Да, именно это я и думаю! Голова девушки загудела, как паровоз. Она обернулась и увидела себя и Рона на Святочном балу. – Нет, нет, хватит! – взмолилась она и побежала дальше. Под ногами ей попался камень, она споткнулась и упала. Подняв голову, она увидела перед собой родителей, сидящих на диване. За их спинами стояла Гермиона, направив на них палочку. Слово «Обливейт» больно садануло Гермиону по животу. Она всхлипнула и в следующую секунду оказалась на полу темного пространства, перед ней Элеонора размахивала руками, создавая защиту. Гермиона перевернулась на спину и заговорила: – Я-я не смогла, когда он показал Драко, я… Я сбежала, я не могу, я слишком слаба! – Ты не слабая, просто он уже слишком глубоко, – успокаивающе сказала Элеонора и присела рядом с ней. Гермиона заплакала. В следующую секунду она уже лежала на деревянном полу. Она быстро поднялась и услышала Кормака: – Знаешь, что? Ты мне уже надоела, истеричная добрячка без твердости в характере! Вали к своему Малфою и не появляйся больше в моей жизни! Мы расстаемся! Ноги подкосились, но ее подхватила Элеонора. – А что же после этого сделал Малфой? Посмотрим? – раздался голос Колина. Гермиону перенесли в ночной коридор, и отовсюду раздался голос Драко: – Обзову тебя, чертова грязнокровка, самым отвратительным, чем знаю, тупая дрянь! Как же ты меня бесишь! И почему только Беллатриса не запытала тебя до смерти?!.. Гермиона закричала. Элеонора вдруг пропала, девушка упала на пол. – Вот мы один на один в самых глубинках твоего сознания, – сказал Колин. Она поднялась и отступила назад, подальше от него. – Он все время выводил тебя, он закатывал скандалы, – говорил Колин, и вслед за его словами появлялись воспоминания, как Гермиона и Драко ругались. Гермиона ошалелыми глазами наблюдала за игрой призраков прошлого. – Он доканывал тебя вечными претензиями к твоей любви к Кормаку. Гермиона сжала виски руками. – Он злился, раздражался, подкалывал, оскорблял тебя. Гермиона завопила, отбегая назад. – Он оставлял тебя одну. Она широко раскрыла глаза. Слева на камне лежал утопленный Драко, справа на хрустальной траве – истекающий кровью и захлебывающийся Драко, но доверчиво глядевший на нее помутившимися серыми глазами. Она повалилась на пол, не чувствуя сил для сопротивления. Колин присел рядом и тихо заговорил: – Зачем ты держишься за него, девочка, если он причинил тебе столько боли? Твоя душа – осколки, а он их только топчет, как ты не поймешь… Гермиона сглотнула, поднимая глаза наверх. – Сдавайся. Зачем ты борешься? Ты хочешь вернуться к тому, кто медленно убивает тебя? Сдавайся, я слишком глубоко в твоем сознании. Тебя сейчас откачивают в больнице, твое дыхание и сердце останавливаются. – Нет. Повисла пауза. – Что? – Пошел ты к чертовой матери. Хочешь знать, зачем я борюсь? Так получай! Напрягая каждую извилину мозга, она перенесла их к событиям между двумя мнимыми смертями Драко. Они стояли в пещере. Драко крепко прижимал Гермиону к себе, и девушка только сейчас, глядя со стороны, заметила, как трепетно он обнимает ее, плотно зажмурив глаза и гладя по спине, как самую родную сердцу фамильную драгоценность, которую каждый так боится потерять. Дыхания парня и девушки слились воедино, Колин зашипел. Гермиона показывала ему все больше поцелуев и улыбок. Она хищно ухмыльнулась и перенесла их в тот домик в лесу, где она в первый раз отдалась парню, стараясь поднять в памяти как можно больше ощущений. Она перенесла Колина на поляну в Запретном лесу, где Драко, проникновенно заглядывая в ее глаза, спрашивал: – Как думаешь?.. Гермиона с каждым таким моментом чувствовала прилив сил, тогда как Колин бледнел. Она представила все самые лучшие моменты с друзьями. – Как можно так много чувствовать, так же разорваться можно! – воскликнул Рон. – Это потому, что у тебя эмоциональный диапазон, как у зубочистки, – укорила его Гермиона. Гарри поглядел на них, троица засмеялась. Гермиона рядом с Колином счастливо улыбнулась и пошла дальше, вызывая воспоминания детства. Вот у нее появился Живоглот, еще раньше она получила письмо в Хогвартс, а еще раньше в руках ее пятилетней версии красовалась новая и красивая кукла, с которой она старательно сдувала каждую пылинку, у которой веки могли закрываться (!) и которой не было у других девчонок. Они вдруг оказались на краю обрыва. Внизу плескалось черная вода, больше похожая на нефть. Гермиона подошла к Колину. – Тебе никогда не побороть меня. Ведь я слишком сильно люблю счастье и жизнь, – жестко заговорила она. – Я знала человека, который жил без счастья. Мой семнадцатилетний друг его уничтожил. Так гори в аду! Она толкнула Колина в грудь, он оступился и полетел в пропасть. Раздался его нечеловеческий крик. Волны прожгли его насквозь и перестали колебаться. – Умница, – сказала Элеонора, стоящая рядом с ней. – Тебе нужен отдых. – Почему тебя там не было? – надрывающимся голосом спросила девушка. – Я тоже не везде, милая. Есть участки, которые мне не подвластны, они очень глубоко в твоей голове. Вы были как раз там. Прости меня за это. – Это было ужасно… – прошептала она. – Я как будто заново пережила все, что так хотела забыть. И я теперь… Я ничего не понимаю. Раньше я знала, что со мной происходит, я даже была готова это принять и жить с этим, но теперь… Я запуталась, – она посмотрела на женщину. – Немудрено, – понимающе сказала Элеонора, – он перемешал все твои мысли. Пройдет время, и ты во всем разберешься. – А что теперь? Я очнусь? – Нет. – Я… Умерла? – Ты что, с ума сошла так говорить?! – она негодующе всплеснула руками, хмурясь. – Нет, тебе нужно время, чтобы научиться управлять своими силами, то есть мной. Я покажу, как меня можно использовать. Когда ты будешь готова, ты проснешься и уже будешь все уметь. А пока тебе надо вернуться к твоим друзьям, но ты изнеможенна и быстро вернешься сюда, ко мне. На руке у тебя появится вот это… Она закатала рукав на правой руке. На запястье красовалась небольшая татуировка ласточки. – Если Драко справится, то у него появится ястреб, – продолжила она. – У моего сына была ласточка. Это как символ. – А вы все так засыпали? И насколько? – Засыпали мы все после коронации, а вот насколько, то у каждого по-разному. Но вообще, от недели до полугода. – Так долго?! – воскликнула Гермиона. – Для тебя это пойдет как один день, не волнуйся. Иди к ним, они заждались. В больнице Гермиона лежала на операционном столе. Ее дыхание восстановилось, она открыла глаза и смотрела в потолок. Врачи, Гарри, Джинни и Рон замерли – буквально пять минут назад она пыталась растерзать несчастного реаниматолога, а потом ее пульс упал, и дыхание почти прервалось. Джинни неуверенно подошла к ней. Гарри позвал: – Джинни, не подходи! Она непредсказуема! – Подожди! – отмахнулась девушка. Гермиона села и подняла опухшие ввалившиеся глаза на Джинни. Она была вся мокрая, растрепанная, исхудавшая, словно постарела на десяток лет. Она слабо сказала: – Джинни?.. – Да, это я! – рыжая заключила подругу в объятия, прижимая ее голову к плечу. – Мы думали, что потеряли тебя, Герми! Гермиона через ее плечо посмотрела на Гарри и Рона, они улыбались. – Где он? – прямо спросила она. – Кто? – Драко. Он очнулся? – Еще нет, он мечется от боли, и мы не знаем, что с ним. – Все в порядке, он должен справиться с этим сам. Она отпустила подругу и поднесла правое запястье к глазам – на коже уже замерла в веселом полете маленькая черная ласточка. Она притянула Джинни к себе и положила голову на плечо. Спустя минуту Джинни почувствовала неладное. Она отстранила Гермиону от себя, та сидела с закрытыми глазами. – Гермиона… Эй! – Джинни потрясла ее за плечо, девушка не реагировала. Ее дыхание вновь ослабело. Джинни воскликнула: – Да что опять происходит?! Гермио-о-она! Ее перенесли в отделение реанимации. Врачи говорили – это кома. Джинни не верила. Она уткнула лицо в грудь Гарри и всхлипнула: – Эта империя не отпускает ее, она убьет ее! Сколько можно?! Неужели она мало выстрадала? К ним подошла Пэнси, кутаясь в рубашку, и спросила: – Что с ней? – Кома, – презрительно подняла губу Джинни. – Как Малфой? – Забился в угол и орет на всех, как обычно. Блейз очнулся. – Может, он знает, что происходит? Давайте спросим, – предложил Рон. – Сунешься к нему, и я отрежу тебе ноги, – предупредила Пэнси. Ее как будто подменили. Ее настроение скакало, как на американских горках – если сейчас она была повелителем зла и жестокости, то через минуту ее глаза могли проясниться, она виновато улыбалась и смущенно прятала потеплевший взгляд. А потом могла и вовсе разрыдаться. Вот и сейчас она исподлобья посмотрела на Рона щенячьими глазами и тонким голосом сказала: – Он еще очень слаб, он потерял руку, его резали, а ты с ним говорить собрался! – и, совсем заплакав, она вскрикнула, и никто не понял, какое это отношение имеет к Блейзу: – Не любите вы меня! – и убежала. – Пэнси! – позвала Джинни, но та только взмахнула руками. Джинни закатила глаза и пошла за ней. – Она и раньше была сумасшедшей, а теперь окончательно свихнулась, – пробурчал Рон. – И ты заметь, вся ее агрессия только ко мне! Что я ей сделал? – Она восстановится и не будет приставать, – пообещал Гарри. Рон отвернулся. Он еще помнил, как он зашел в палату Блейза, а Пэнси взбрело в голову пойти в душ. Как только он зашел, она вышла из ванной в одном полотенце. Увидев его, она закричала и кинула тапок, а потом еще и заставила купить ей кофе. И всю эту неделю, как они были тут, она волком смотрела на него и постоянно угрожала отрезать что-нибудь. Парвати говорила, что скоро потрясение пройдет, и слизеринка будет вести себя нормально. Рон уже молился, чтобы этот день поскорее настал. – Надо извиниться, – сказал Гарри. – За что?! Гарри пожал плечами. – Она и Парвати непредсказуемы, может, она не будет кидаться на тебя, если ты попросишь прощения. С Парвати тоже творилось что-то неясное. Она большую часть времени пропадала в палате Тео, а к вечеру в подавленном состоянии бродила по больнице. Когда он еще не очнулся, она часто запиралась в туалете и рыдала. – Он может поменяться, как Пэнси, после того, что с ним сделали, – объясняла она Джинни. – Он может озлобиться на всех, может стать раздражительным, может все время прогонять меня. И того прежнего, милого, доброго Тео, в которого я… Его не будет. А если он совсем не очнется? – и она нежно гладила щеки парня, иногда проводя пальцем по сплошь заклеенному пластырями носу. Но он, вопреки ее мрачным мыслям, очнулся. Потом между ними что-то произошло, и Парвати совсем замкнулась в себе. Она больше не рыдала, ее глаза высохли, но Джинни знала – все не так хорошо, как говорила натянутая улыбка на лице подруги. Она, Джинни, вообще в последнее время начала чувствовать, когда на лице человека всего лишь счастливая маска, и это ее немного пугало. Как впоследствии по секрету рассказывала она Гермионе, она случайно подслушала разговор Тео и Парвати, после которого, как ей казалось, Парвати и высохла. – Я не могу так! Я раню тебя, и мне это не нравится, но я ничего не могу с собой поделать! – кричал Тео. – А я не могу без тебя и не понимаю, как ты можешь оставаться с тем, что разрушает тебя! – захлебываясь, отвечала Парвати. – Ты же даже не пытаешься, тебе нравится! Я тебя люблю, а не кого-то, мне ты нужен! – Любовь не должна причинять боль, любовь – это светлое чувство, а если все наоборот, то это уже не любовь, это зависимость, Парвати! Мне больно, я подсел на нее, я зависим от нее, это как наркотики, и мне очень трудно отпустить ее. И я знаю, я никого больше не полюблю так, как ее, поэтому говорю тебе все это! Я пытался, правда, но каждый раз я прихожу к мысли, что это не мое. Я уже стольких разбил из-за этого, и я не хочу, чтобы на этот раз страдала ты, потому что ты этого не заслуживаешь! Прости меня, но я правда не могу… Парвати, ты красивая, умная, добрая, смешная, ты еще найдешь себе кого-то, кто составит твое счастье! Но не я! Они замолчали, только Парвати задыхалась. Наверное, он обнял ее, потому что вскоре она закричала: – Не трогай меня! – Парвати… – Нет! Ты не стараешься, тебе нравится чувство боли, и ты продолжаешь цепляться за нее, чтобы тебя снова и снова ранили, и прикрываешь все любовью! – Парвати! – Зачем я вообще сказала тогда, в подсобке, что тебе опасно оттуда выходить?! Лучше бы тебя повязали и отправили в Министерство на разбирательство, все равно сейчас Кингсли стал Министром, и ты был бы на свободе! И я бы больше не встретила тебя, и ничего этого бы не случилось! Ее шаги приближались, Джинни спряталась за дверь. Парвати пулей вылетела из палаты, игнорируя отчаянный крик «Стой!». Джинни через щелку заглянула внутрь. Тео сидел на кровати, поставив локти на колени и запустив пальцы в волосы. Все это Гермионе рассказали, когда через три месяца ее веки дрогнули, и глаза открылись. Рядом с ней сидели все участники их безумной кампании. Не было только Кингсли, у которого с новой должностью Министра появилось множество забот, да и Драко. – Наро-од, наша спящая красавица проснулась! – с довольной улыбкой протянула Пэнси, склонившись над ней. Все подбежали к кровати Гермионы. – С добрым утром тебя. – Где Драко? – сразу спросила она. – Тю-тю-тю, какая резвая, – надула губки Пэнси, – ты не пугайся, я немножко поехавшая. – Он в коме, – помедлив, ответил Блейз. Пэнси подсела к нему, доверчиво положила голову на плечо и принялась поглаживать его правую руку выше новенького протеза. – Он впал в нее через неделю после тебя. – Я не… – Позовите врача, – прервала Джинни, Парвати послушно выбежала наружу. – Сколько времени прошло? – поднимаясь на локтях, спросила девушка. – Три месяца. Сейчас начало декабря, – ответил Гарри. – Ты как? – Да-а, – невпопад протянула она, ее глаза забегали по стенам. – Добрый день, – через какое-то время раздался голос врача. Он подошел к девушке и с улыбкой заметил: – О, вы уже сидите? Похвально. Как вы себя чувствуете? – Нормально, – сказала она, пристально глядя на него. – Меня зовут Колин Стерлинг, я ваш врач, – он протянул ей руку. Улыбка на лице Гермионы постепенно сменялась выражением ужаса. Врач вопросительно посмотрел на нее. Тут она выдернула из руки капельницу, соскочила с кровати, схватила вазу с цветами с прикроватной тумбы, запустила в него и побежала к выходу. У дверей стоял Тео, он быстро поймал ее поперек тела. Она брыкалась, пытаясь улизнуть: – Пусти меня! Пусти! Колин!.. – Да не он это! – Тео посадил ее на кровать и выбрал у нее из рук тапок, который она успела подхватить с пола. Она забралась на подушку, поджав ноги, и враждебно посмотрела на несчастного Стерлинга. Потом ее лицо смягчилось, она виновато опустила ресницы и произнесла: – Простите, пожалуйста, я просто испугалась. – Ничего страшного, – поджав губы, ответил он. – Так это не я еще самая психованная, – заключила Пэнси. Друзей выгнали из палаты, пока Гермиону осматривали целители, они столпились у двери. Целители заключили, что Гермионе нужно еще набраться сил перед тем, как выписаться, и что ее организм сильно ослаблен. Тем не менее, когда друзья вошли к ней, окно было настежь распахнуто, и она полной грудью вдыхала свежий морозный воздух. – Ну ты что делаешь, заболеешь же! – вскричал Рон. – Ты не знаешь, что такое свобода, – как-то отстраненно промолвила она, но окно закрыла и забралась в постель. Ребята опять окружили ее, и Джинни сказала: – Ну, рассказывай. Они говорили около двух часов, и Гермиона узнала всю историю. Неоднократно она поднималась, чтобы поглядеть на искрящийся снег за окном. Солнце уже село, когда она сказала, перебив рассуждения Рона: – Проведите меня к Драко. Он замолчал, она пытливо посмотрела на Блейза. Мулат вздохнул и поднялся: – Ну, пошли. Она взяла его под руку, и оказалось, что после нескольких метров ходьбы ее ноги уже не хотели нести тело. Блейз спросил: – Может, вернемся? – Нет, – она так посмотрела на него, как будто он выдал какую-то глупость. – Я все хотел тебя спросить, в ту, самую первую ночь, когда вы пропали, между вами что-то было? – Не было. Я напилась и заснула. – Он влюбчивый, Грейнджер. Гермиона остановилась и пристально посмотрела на него. – К чему это? – Просто, – он пожал плечами. – Твоя копия в Хогвартсе заигрывала с Маклаггеном, но вы вроде разошлись с ним. Казалось бы, Колин мог переиграть, конечно, да и ты у него вышла довольно убедительная, но он не мог просто так решить, какое будет твое поведение, нужен фундамент. Поэтому у меня вопрос. – Пошли, – она потянула его вперед. Они молча дошли до палаты, Блейз усадил ее на край кровати. Гермиона бережно переложила руку Драко на его живот. Ее губы приоткрылись, она с придыханием провела пальцами по его закрытым глазам и щеке. Блейз встал у двери, чувствуя себя лишним. Наверное, глупо было тешить себя мыслью, что вот сейчас она его коснется, и он откроет глаза и слабо улыбнется ей, но она надеялась на это, фантазировала, как это будет, пока шла сюда. Но он молчал, не шевелился, зрачки иногда начинали шевелиться под веками, словно ему снился страшный сон. Гермиона перегнулась через него и подняла его левую руку, иногда поглядывая на него, будто боялась разбудить. Под Черной Меткой раскинул крылья небольшой ястреб. – Ты справился, милый! – улыбнулась она, как будто он мог услышать. Он вдруг глубоко вздохнул, повернул голову на щеку и больше не шевелился. – Он, что, подвинулся? – возглас Блейза вывел Гермиону из транса. – Что-то не так, – нахмурилась Гермиона. – Я двигалась? – Нет. – Что-то не так, – угрюмо повторила она. Потом вскинула голову, подняв на него хмурые глаза, и предупредила: – Ни слова никому. – Почему это? Они имеют право знать! Мы же все вместе вас спасали! – Потому что я могу ошибаться, и он повернулся не из-за того, что что-то не так с Колином, а просто… Ты понимаешь? Просто повернуться. Зачем волновать их? Паркинсон и так свихнулась, у Парвати депрессия… Дальше что? – Ну-у… – угрожающе протянул Блейз. Гермиона приняла это как согласие, пусть и неохотное. – Он очнется и все объяснит, – она вновь поглядела на блондина. – Ты реально так думаешь? – скептически хмыкнул Блейз. – Нет, я так не думаю, – вздохнула Гермиона. – Он слишком закрытый и считает, что со всем можно справиться в одиночку, но он так далек от истины. Ты же знаешь… – она повернула на него голову, – ты же должен был догадываться! Я ни за что в жизни не поверю, что нет на этом свете людей, которые не видят его насквозь! – она покачала головой. – Или ты не понимаешь, о чем я говорю? – Да, он такой, – задумчиво произнес он. – Ты же эту всю тираду пыталась свести к ситуации с Дафной? – Значит, ты знаешь… – Да. Тогда он рассказал нам, что вот она такая отвратительная, изменила ему, зараза. Пэнси клюнула, а я не поверил. Он не так прост, как кажется, однако иногда ему нужно подыгрывать, а потом втайне от него узнавать правду. Дафна рассказала мне свою версию. И только тогда я понял, что правда не то, что говорит она, даже не то, что он пытался донести до нас, а что-то третье. Он такой. Это его обыкновенная схема лжи. Он, правда, еще не знает, что я разгадал ее, хотя, знаешь, всякое может быть. – Я никогда этого не понимала. Типа он же выбрал ее, у него были чувства, она же была ему настолько родной, насколько вы и родители, но он решил убрать ее от себя подальше и налгал всем, кому не лень, еще и разные версии придумал! – Честно, я не думаю, что чувства его долго продлились. Они сначала просто общались, потом она от него не отходила, потом как-то внезапно он объявил, что они встречаются. Они встречались где-то полгодика, а потом он кинул ее. Она была влюблена до беспамятства, он быстро остыл и долго не мог признать себе это. Но я не могу отрицать, что в самом начале она ему нравилась. – Это уже как-то низко. – Да не низко, по-другому… Как бы назвать… – он задумался. – Низко – это не то, не так… Ванька-ветер в голове у него, вот что. «Ванька-ветер», точно про него, подумала Гермиона, не отводя глаз от его бледного лица. – А может быть так, – глухо сказала она, – что у него остались к ней чувства? Блейз ответил не сразу. Он долго, прищурившись, глядел на Гермиону, как будто сканировал. Гермиона насильно удерживала глаза от того, чтобы быстро посмотреть на стену. Она очень надеялась, что Блейз не замечает краску, которая разбрызгалась по щекам и медленно ползла к корням волос. – Зависит от того, – наконец сказал он, – остались ли у тебя чувства к Маклаггену. – Причем здесь я? – ее бровь подлетела наверх. – Притом, что какой бы ванька-ветер у него в голове ни был, я всегда буду поддерживать его и в обиду твоим неразвившимся желаниям и разбитым мечтам с надеждой на восстановление не дам, – наверное, даже слишком резко произнес он. – Ты знаешь, там, в голове, после всего, Колин пытался выгнать меня из моего же сознания болью. И в один момент он забрался очень глубоко, туда, где лежат мои самые плохие воспоминания. Он добрался до всего, что связано с Драко. Мне было жутко больно, я думала, я вконец сломаюсь. А Колин знал, на что давил. Тогда я чувствовала, что я… опять начинаю ненавидеть его. Там был и Кормак. Только вот когда я собралась выгнать оттуда Колина, в воспоминаниях, хороших воспоминаниях, помимо других фигурировал опять Драко. Никакого Кормака, хотя он не делал ничего того, что делал Драко. И, понимаешь… Я до сих пор чувствую себя, как будто я маленькая и потеряла в толпе огромных людей родителей. Неопределенно, понимаешь? Одно время мне хочется орать на него, бить, я ненавижу его, и в то же время – обнять, пригреть, смеяться с ним, и он по-настоящему дорог мне… Я не знаю, что происходит, – она устало закрыла лицо руками. – Ох-х, сказала бы, что все так сложно, – присел с ней рядом Блейз. – Может, имеет смысл оставить их обоих, сбежать от них и жить новой жизнью? – Не знаю, – она покачала головой. – Они нужны мне оба, но они не примирятся друг с другом, ни за что. Ни здесь, в жизни, ни в моей голове. Обещай мне, что разговор останется только между нами, – попросила она. – Только между нами, – кивнул он. – А пока я очень хочу в душ, есть и спать. Она теперь много спала, почти по полдня. Каждый день она слабыми ногами добредала до палаты Драко, чувствуя себя если не героем, то хотя бы святым мучеником. Но он все не просыпался. Она начинала злиться, она устала ждать. Но ему же все равно, он ни разу не слышит ни ее, ни врачей, ни ее бесконечные уговоры, и она это прекрасно знала. Постепенно ее визиты теряли ежедневность. Потом она совсем перестала ходить. Теряла надежду? А может, разрывалась на части между двумя крайностями? Неделя тянулась медленно. Первый снег смыло серым дождем, теперь на дорогах под ногами чавкала грязь. Совершенно тоскливая картина открывалась девушке каждый день. На выходных, когда приехали Блейз и Пэнси, Драко очнулся в полном одиночестве. Судорожно втянув носом воздух, он резко сел. Его руки мелко тряслись, а сердце колотилось, наверное, слишком сильно для какого-то прибора, который сразу угрожающе и громко запищал. Писк больно ударил по вискам, парень откинулся обратно, зажимая их руками. За дверью несколько пар ног торопливо застучали по деревянному полу, внутрь влетели Блейз, Пэнси и доктор Стерлинг. Глаза Драко забегали по их лицам. – Мистер Малфой, здравствуйте, – приблизился к нему Стерлинг, успокаивая прибор. – Как вы себя чувствуете? – Плохо. Какое число? – он хотел привстать, чтобы посмотреть в окно, но бессильно повалился обратно на подушку. – Сегодня шестое декабря. Что конкретно не так? – озабоченно спросил Стерлинг. – Одеяло слишком тяжелое, и меня мутит, – его язык тоже еле ворочался. – Та-ак, – протянул он и вышел из палаты за лекарствами и нянечками. – Хэй, Драко, узнаешь? – подсел к нему Блейз, Пэнси вслед за ним. – О, – только и произнес Драко и отвернулся, застонав. – Я думал, вы меня ненавидите. – За что? – спросила Пэнси. – Тут есть Грейнджер неподалеку, хочешь, мы приведем ее? – Нет! – выкрикнул Драко, резво поворачиваясь к ним, о чем он пожалел. – Да меня, да в таком состоянии… Да ни за что! К тому же, я сейчас засну. И… Не надо ей говорить, я как-нибудь сам. Не надо. Не зовите. Пошла она к чертям собачьим… – с неожиданной злостью пробурчал он. – Неужели все так плохо? С Гермионой все было в порядке, – тихо спросил Блейз. – Она не я, а я чуть концы не отдал с этим козлиной. Он из меня все соки выжал! Потому и одеяло тяжелое, – он взял Пэнси за руку, поглаживая кожу большим пальцем. – Я думал, вы погибли… Я еще и заколол тебя, и руку отрубил… – он посмотрел на Блейза. – Все в порядке, – улыбнувшись, заверил Блейз. – Вон, у меня протез, уже как родной, – он поднял руку вверх. – Но ты скажи, с Колином все закончено? – Да, – помедлив, ответил Драко. Он закрыл глаза, Пэнси переглянулась с Блейзом. – А меч… Меч этот чертов где?! – вдруг вскрикнул он, чем напугал друзей. – Он в твоем шкафу. Знаешь, только мы его туда поставили, потом подумали, что лучше будет отнести его в более надежное хранилище. Но мы не смогли к нему притронуться, он сразу жжется и на заклинания не реагирует. Драко закивал. – Ладно, мы не будем мешать, – поднялся Блейз. – Сладких снов. Пэнси наклонилась, быстро поцеловала Драко в висок и двинулась за Блейзом. Они отпросились у Макгонагалл, которая стала директором после смещения Амбридж, до вторника, чтобы подольше побыть с полуживым другом. Тот проспал до вечера, потом очнулся уже посвежевшим, долго говорил с врачами и друзьями, даже улыбался. Потом поел, опять завалился спать. Как только дверь за Стерлингом закрылась, он выскочил из кровати, нашел пергамент и перо и написал: «Парвати Патил, Хогвартс Привет, это Малфой. Я очнулся сегодня, для тебя уже вчера. Я наслышан про твои способности в науке…» Завтра нужно обязательно отправить это письмо. На следующее утро он уже чувствовал, что может свернуть горы. И Гермиона наконец увидела его. Она направлялась к себе в компании Рона из столовой. По пути они должны были пройти мимо палаты Драко, что Гермиона обычно делала с тяжелым сердцем. – Вот, и я говорю: «Да пусть Паркинсон подпишет», – рассказывал Рон, – ну, а что я, собственно, еще мог предложить? Она и в газетах засветилась, а тогда и Нотт, и Забини был в отключке. Кингсли нужен был хоть один слизеринец и больше напыщенности события. Вот так помешавшаяся Паркинсон и пошла в Министерство, чтобы поставить свою роспись на бумаге, которая снимала со слизеринцев… – Подожди, Рон, – глядя куда-то вдаль, перебила Гермиона. Могли ли глаза обмануть ее? Могли, конечно, но она была больше чем уверена, что вот там, вдалеке, из палаты вышел блондин. Не раздумывая, она сунула Рону в руки свою кофту, которую до этого несла в руках, и побежала вперед. А в коридоре было как назло не протиснуться. Грубо расталкивая людей, она бежала вперед. Блондин, кажется, заметил ее и двинулся к ней. По пути он чуть не сшиб с ног какого-то мужчину с перевязанной головой и ногой в гипсе, который тотчас обматерил парня. Гермиона лишь услышала родной голос, который быстро бросил: «Да иди ты…», ее сердце подпрыгнуло вверх. Но вот еще один человек, который чуть не упал, позади, она кинулась к парню на шею. Он быстро поднял ее за бедра, она скрестила ноги за его спиной, всем телом прижимаясь к чистому, теплому, нежному, доброму, большому и такому живому Драко и прижимая его голову к плечу, он закрутился с ней на месте. Толпа охнула. – Да куда ж ты на него прыгаешь, он же только что с койки поднялся, взрослая ты детина!– кричала на нее какая-то медсестра, она не слышала ее. Драко опустил ее на пол, не разжимая объятий. Его губы высыпали поцелуи на ее лицо, шею, плечи, она поймала их и крепко поцеловала. Он обвил ее лопатки, наклоняясь вперед и заставляя ее выгнуться. Та медсестра уже крестилась: – Совсем стыд потеряли! Они рассмеялись, прижимаясь лбами, потом снова уткнулись друг другу в плечо. – Я думала, что потеряла тебя, – прошептала она, из-за его плеча поглядывая на улыбающихся Блейза и Пэнси. – Я слишком живуч, не волнуйся. – Пойдем отсюда, мне надо столько рассказать тебе… Она взяла его за руку и повела куда-то, толпа расступалась, давая им проход. Она привела его на просторный и теплый чердак с окном и видом на внутренний дворик, который сейчас заново покрывался снегом. На полу лежал плед, на нем – книга, кофе в стакане и подушка. Убрав предметы, она села на плед и протянула к парню руки. Он охотно подошел к ней, уложил на пол, нависнув сверху. – Что, уже настолько ожил? – усмехнулась она. – Все для тебя, и мои последние силы в том числе, – улыбнулся он, наклоняясь к ее губам. – Знаешь, я так соскучился. – По чему? – глупо спросила она. – По твоим назойливым командам и вездесущим волосам. Я думал, я там с Колином загнусь и больше никогда не почувствую твой запах. Я же совсем ничего не успел сказать тебе в саду. – Да ты и не мог, – сказала она, проводя рукой по его волосам, потом коснулась заклеенной шеи. – Как твоя рана? Стерлинг говорил, что если бы не вода, то ты бы умер от яда через две минуты. Ты знаешь, рана-то не затягивалась, как обычно. – Кто такой Стерлинг? – Врач наш. Знаешь, как его зовут? – Ну удиви меня. – Колин. – Чего-о?! – Ага. Я, когда очнулась, так испугалась, что кинула в него вазу. – Серьезно? – засмеялся Драко. – Теперь понятно, почему он не представился. – Подожди, а ты, что, нет?.. – Не-а. – Господи, как стыдно, – она закрыла глаза ладонями. – Ну, ты, Грейнджер… – он отнял ладони от ее лица и поцеловал в губы. – Ты хочешь прямо здесь? – Я же сказал, я соскучился по тебе. Дверку только закрой плотнее, чтобы нас никто не слышал. Он медленно спустился к ее шее, параллельно задирая футболку. Она привстала, он освободил ее от футболки и заметил: – А твой шрам прошел, смотри, – он коснулся губами тех мест, где раньше расползся шрам. Она заулыбалась, прижимая его голову к себе. – У тебя есть десять минут, потом нас хватятся, – предупредила она. – Так мало? – А что ты хочешь, военная обстановка. Он пристально посмотрел на нее, потом рассмеялся. – Говоришь моими фразами. – Но тебе же это нравится, не правда ли? …На ночь он перебрался в ее палату, благо, она в палате была одна. По-нахальному разлегшись на ее кровати, он взял с тумбочки из небольшой стопочки какую-то ее книгу под названием «Граф Монте-Кристо». Заинтересовавшись, он открыл первую страничку и углубился в чтение, пока девушка умывалась в ванной. Она все видела через зеркало и, качая головой, улыбалась. Он недолго хмурился, потом морщинки на переносице разгладились, книга заинтриговала его. Она представила, как же уютно и тепло с ним под одеялом, и ускорилась. Сейчас он был невообразимо дорог ей, дорог, как никогда. Она выскочила из ванной и забралась к нему под одеяло, обнимая его. – Это что за прилив любви? – спросил он и обнял ее за плечи. – Иди ты, – она шутливо ударила его в плечо, потом положила на него голову. – Ты читала? – Нет, – сказала она, гадая, что будет дальше. – Тогда я тебе почитаю, – решительно заявил он, вернулся к первой странице и откашлялся. Самым невозможным сейчас казалось не то, что он с таким азартом и выражением читает магловскую книжку, иногда вставляя свои комментарии или придумывая мысли персонажей по типу «Ах ты ж зараза, подумал он, а так сказал…». Даже не то, что сейчас она приткнулась к нему, слушая его красивый и негромкий голос и спокойные удары сердца в груди, не то, что за ними никто не гонится, не то, как его щека прильнула к ее макушке. Самым невозможным было сказать ему, что она уже читала «Графа Монте-Кристо», а сейчас решила просто перечитать, и прервать его убаюкивающий рассказ. И пусть потом, утром, на них накричала та медсестра, которая ругала Гермиону за необдуманность, он все так же неизменно приходил к ней ночью. Они ходили по больнице вместе, ели вместе, короткие зимние дни проводили вместе, на что не раз получали комментарий от медсестры: «Вы еще и в туалет вместе пойдите». Драко ответил: «Ну и пойдем, спасибо за идею» и получил подзатыльник. Он нашел в рукоятке меча утерянное ожерелье Элеоноры. Оно состояло из двух серебряных цепочек разной длины. На верхней в середине блестели три небольшие круглые бриллианты, на нижней – такой же полумесяц. Слева и справа были подвешены по две серебряные восьмиконечные звездочки. Драко припрятал его от греха подальше, ведь на него и на меч нашлись охотники. К нему в палату заявились какие-то министерские люди, которые занимались сохранением реликвий, и предложили забрать меч и ожерелье в музей. Как они узнали о то, что предметы у него, Драко так и не понял. Зато он выставил их за дверь со словами: «Я не для того страдал, чтобы они просто так прохлаждались на полочке». Гермиона никогда еще не чувствовала себя так легко, как сейчас. А потом она встретила в коридоре Кормака. Он, оказывается, был тем забинтованным человеком в гипсе, которого Драко чуть не сбил с ног. Но тогда на свое счастье она не узнала его. Он попадался ей на глаза постоянно, но она даже не беспокоилась на этот счет – мало ли кто ходит, может, он просто лежит на одном этаже с ней. Он упал с лестницы, и мадам Помфри решила сразу отправить его в больницу, состояние его было тяжелое. – Ну, здравствуй, Гермиона, – улыбнувшись, проговорил он. – Кормак? – поразилась она. – Он самый. Я уж не чаял, узнаешь ли ты меня. Я вижу, ты счастлива. И вот опять ее начинают грызть уже забытые сомнения. Она отвела глаза. – А твоя подружка хороша, – усмехнулся он. – Соврала мне, что сама разберется с нашкодившими слизеринцами, а потом умотала в Министерство, и в конце концов их освободили от переезда в декабре. Ловко. Ты сама здесь какими судьбами? Из газет я ничего толком не понял. – Ты все равно не поверишь, – буркнула она. – А ты расскажи. Пойдем ко мне, – предложил он. Она не поняла, как оказалась в его просторной палате и как начала что-то рассказывать. На соседней кровати дрыхнул какой-то старик. – Я верю тебе, – сказал он в конце ее рассказа и откинулся на подушку. Гермиона сидела на другой кровати. – Значит, ты теперь с Малфоем? – Ну, можно так сказать. – А если я скажу, что я люблю тебя? Он говорил тебе это? – А если я скажу, что у тебя существует Дафна? – огрызнулась она. – А если я скажу, что мы расстались месяц назад? Она шикарная любовница, это да, но… Я не вижу с ней будущее. А с тобой вижу. – К чему это, Кормак? – К тому, что я понял, какой я был дурак. Прости меня, пожалуйста. Я глубоко виноват перед тобой, и, наверное, никогда не искуплю свою вину, но я умоляю, дай мне второй шанс. Я же не чужой тебе человек, Герми... Она молчала. Он пересел к ней, повернул ее голову на себя и поцеловал в губы. Ее обожгли его дыхание и нахлынувшие воспоминания. Она же была счастлива, как сейчас... – Что скажешь? – прошептал он. – Ты же еще любишь меня, я знаю. Ты верная. В Хогвартсе ты так мило говорила со мной, я еще тогда усомнился в своих поступках, а потом ты исчезла куда-то… Я был так счастлив с тобой. Говоря все это, он медленно залезал руками под ее кофточку. Кровь ударила в ее виски. – Здесь человек, – она мотнула головой в сторону старика и до боли закусила щеку изнутри. – Мы пойдем в другое место, – сказал он. – Пошли в ванную. …Она спешила в палату к Драко. В висках все еще стучало, она вся горела. В голове гудел их последний разговор: «Слизнорт устраивает вечеринку на Рождество для всей школы в честь восстановления слизеринцев, пошли вместе?» «Да пошел ты к черту!». Она слышала, как в голове надрывающийся голос Драко отчаянно звал ее, но она не пришла из-за Кормака. Теперь она изводила себя мыслью о том, что могло произойти. Драко не было в самой палате, зато дверь в ванную была открыта. Она влетела внутрь и увидела его на полу. Он сидел, обняв колени и схватившись за волосы одной рукой. Рядом лежал меч с окровавленным кончиком, кровь разбрызгалась по мрамору раковины. Она охнула и растрясла парня: – Драко! Драко, что произошло? Он поднял на нее воспалившиеся глаза. Пока она была с Кормаком, Драко пытался найти у себя в голове Колина. Он не уничтожился, как у Гермионы, он спрятался где-то и не подавал признаков. Все эти три месяца помимо освоения собственной силы Драко с Гарольдом искал Колина. Пока не было Гермионы, Драко очутился в том месте, где был Колин. – Старый знакомый! – прошипел Колин. – Где ты, черт тебя побери?! – закричал Драко. – Я глубоко, глубоко в тебе, – засмеялся Колин. Драко напал. До этого он расспрашивал Блейза, где был тот, когда в его теле сидел Колин. Блейз рассказывал, что его как будто заперли в комнатушке с четырьмя черными стенами и откидывающимся полом, а под ним – поглощающая пропасть. Драко надеялся заключить туда Колина, осталось только найти это место. И он нашел. Но Колин слишком крепко засел в его сознании, поэтому Драко не смог избавиться от него раз и навсегда. Еще немного времени, проведенного так с Колином, грозило его ослабленному мозгу кровоизлиянием, поэтому пришлось оставить Колина в этой комнатушке. Драко очнулся и сразу мысленно позвал Гермиону. Она уже должна была прийти, и она не отвечала. Он достал меч и пошел в ванную. Ощупав рану, он почувствовал какое-то уплотнение на ключице. «Может, здесь Колин?», подумал он. Сюда его ранил Колин, и он решил избавиться от уплотнения. Через какое-то время он уже заливал бадьяном разрез, а потом сполз по стене. В его голове стучали слова Колина: – Глупец, ты думаешь, что так ты избавился от меня?! Никогда! Давай, убери пол у меня под ногами, и я кану в небытие! Но ты не умеешь! – он рассмеялся. Это правда было не под силу слабому мозгу, даже силам Драко. Но чем дольше Колин был внутри, тем меньше времени оставалось у Драко. А Гермиона теперь сидела перед ним и спрашивала, все ли в порядке. Он почувствовал, как все внутри закипает, и вскочил на ноги: – Все прекрасно, – он занялся отмыванием меча. – Нет, не прекрасно! – вскричала она. – Зачем тебе меч? – Напала депрессия, и захотелось перерезать себе глотку. Но я вовремя одумался, – бросил он и вышел из ванной. – А ну стоять! – Гермиона вышла за ним, он повернулся к ней. – Где ты так долго была? – спросил он. – Я звал тебя минут двадцать назад, ты не пришла. – Я… Я просто задержалась на осмотре. – Знаешь, порядочные люди легко узнаваемы из-за того, что они неумело врут и делают подлости. Так где ты была? – У Кормака, – она опустила голову. – У кого?! – он выпучил глаза. – Он что, здесь? Что вы… О Мерлин. – Да. Послушай меня… – она шагнула к нему, он отступил назад. Она вскрикнула: – Драко! – Для тебя уже Малфой, – отрезал он. – Да ты издеваешься?! – она перешла на крик. – Ты же тоже стоишь и врешь мне! Какая депрессия?! Что произошло? – Неважно. – Нет, важно! Опять Колин? Ты не смог избавиться от него? Ответь! – Ну, не смог, и что дальше? – разозлился он. – Это больше не твои проблемы! – В смысле не мои?! Мы же Наследники! Я и ты! Почему ты мне сразу не рассказал? Ты не один, как ты не поймешь! – Потому что я больше не обязан делиться с тобой моими проблемами, у тебя скоро новые заботы появятся! – Какие это? – Ну, например, бегание на задних лапках перед бывшим, чтобы он снова не оставил тебя! – выплюнул он. – На хрена ты это сделала?! Чтобы потом было еще больнее? Нельзя возвращаться к бывшим, иначе они будут преследовать тебя всю жизнь! Но тебя это походу устраивает! – Да как ты смеешь?! – задохнулась она. – А вот так! Я не собираюсь делить с этим гадом тебя! Я не позволю, чтобы ты жила на два фронта: не нравится один, побежала плакаться к другому! Я не отдам тебя, не отдам эти руки, эти колени, которые я сам целовал, ни за что!! – Отдашь, если я захочу! – Тогда выбирай, или я, или он! Все, хватит с меня! – Это что, ревность? – Еще какая! – закричал он. – Я ревную тебя к каждому столбу! К твоим непутевым дружкам! К этому идиоту, который и волоса твоего не стоит! Который уже раз предал тебя, а ты бежишь к нему только помани он пальцем, теряя собственное достоинство! – Я не твоя собственность! – сорвалась она. – Дура ты, дура набитая! – простонал он, запрокидывая голову назад и закрывая ладонями лицо. – Какое право ты имеешь обзывать меня?! – Да люблю я тебя, люблю! Он не хотел этого говорить, он замер в такой же неожиданности, как и Гермиона, в еще шире раскрывшихся глазах сквозил ужас от случайно сорвавшихся слов. Он шагнул к ней, взял в ладони ее лицо и поцеловал. Она мотнула головой, вырываясь, едва его губы коснулись ее, и отступила назад. – Нет, Малфой, нет, – она затрясла каштановыми волосами, проглатывая слезы. – Так нельзя. Просто вот так вот обрушивать на меня свое признание. Что мне с ним делать? – Тогда честно скажи мне, – тихо сказал он, – только честно: ты, правда, что-то чувствуешь к нему? Скажи мне, и покончим уже с этой мучительной комедией. Скажешь «нет», я останусь, я буду любить тебя всем собой, я все тебе дам.Ты не пожалеешь. Скажешь «да», и я исчезну из твоей жизни, навсегда. Я умею. Только придется немножко потерпеть меня, когда мы вернем меч куда надо, и я уйду и больше никогда не потревожу тебя. Ты ничего обо мне не услышишь. – Чувствую, – прошептала она. – Все, спасибо, – промолвил он, кивнув. – Иди к нему, он уже заждался тебя, и… Будь счастлива. Она выбежала из его палаты к себе, включила воду в душе и прямо в одежде залезла внутрь. По ее лицу больно разбивались струи воды и текли вниз. А может, это были слезы? Через неделю их троица вернулась в школу. Кормак сидел развалившись рядом с Гермионой, которая, напротив, прижалась к окну. Он что-то там болтал про место в Министерстве, которое ему обещал Монак, а Кингсли решил исполнить обещание умершего, но мысли Гермионы гуляли далеко не по коридорам Министерства, какие ей изображал Кормак. Они, мысли, приютились где-то рядом с сидевшим в гордом одиночестве в другом купе чуть не в самом конце поезда Драко и пытались отогреть его, хотя он вряд ли это чувствовал. Их встретила на перроне вся их компания. Для них было, конечно, непонятно, почему Драко с длинным чехлом на ремне, внутри которого покоился меч, вышел как-то отдельно, слизеринцы отделились от общей компании и двинулись к нему. Блейз, впрочем, переглянулся с Пэнси, но они ничего не сказали. А он был прав, Драко, когда говорил, что она ничего больше о нем не услышит. Они никак не пересекались, и остальным приходилось не упоминать их имена в разговоре с другим. Он не заговаривал с ней, только иногда кивал ей и легко улыбался, когда сталкивался в коридорах. Каждая такая улыбка оставляла где-то глубоко внутри свой рубец. Он-то не заговаривал с ней, но она не могла перестать думать о нем, чувствуя, что обесценивает его старания. Она частенько поглядывала на него на уроках, ей было невыносимо видеть боль в его красивых глазах. Как-то раз он поймал ее взгляд. «Гермиона, не надо», – раздался его мягкий голос в голове. «Вы нужны мне оба». «Но мы не можем смириться с существованием другого. А ты выбрала того, с кем тебе лучше». «Но я…» «Он смотрит на тебя, принцесса. Отворачивайся скорее, не хочу, чтобы у тебя были проблемы». Она повернула лицо к Кормаку. Он бросил гневный взгляд на Драко, потом недовольно и вопросительно поднял бровь. Гермиона легко коснулась его руки, он вроде успокоился. Ее в коридоре после урока догнал Тео и сказал: – Хэй, Грейнджер, привет. – Ну привет, – она кивнула ему и зашагала рядом. – Слушай, я по поводу… – Нет, Нотт, она и слышать о тебе не хочет и проклинает тот день, когда впервые посмотрела на тебя, – вздохнула Гермиона. Он поджал губы, Гермионе показалось, что он поник. – Если я подойду к ней, чтобы поговорить, она сразу меня пошлет? – глухо спросил он. – Наверное. Может, даст тебе минутку, но что вообще можно донести за минуту! – с горечью произнесла она. Они вместе вышли в широкий коридор и увидели прислонившегося к стенке Драко, который разговаривал с Парвати. Она кивнула ему, он улыбнулся, легко пожал ее плечо, а Гермионе с Тео показалось, что излишне нежно, она ответила ему улыбкой. Они наконец заметили Гермиону и Тео. Все четверо замерли, потом Парвати подняла с пола сумку, неожиданно привстала на носочки, поцеловала Драко в щеку и ушла, оставив остальных гадать, кто из них всех больше удивился. Драко отвернулся от них и ушел в другую сторону. – Почему мне кажется, что нам с тобой показали от ворот поворот? – тихо спросил Тео. – Тебе не кажется, – покачала головой Гермиона. На вечеринке Слизнорта на Рождество в Большом зале собралась вся школа. Гермиона сидела как на иголках, выглядывая в дверях слизеринцев, рядом стояли Кормак, Джинни и Гарри, который приехал специально ради своей девушки. – Где, черт возьми, Парвати?! – скрипела зубами она, игнорируя Кормака. – Да что она тебе так понадобилась?! – разозлился наконец Кормак. – Пойдем лучше потанцуем. – Нет, Кормак, я не хочу танцевать! – почти отчаянно вскрикнула она. – А зачем ты тогда здесь? – Просто посидеть, – ответила она, вытягивая шею. – Я пойду за напитками, – он раздраженно затопал к барной стойке. – Гермиона, это не то, что ты думаешь, – сказала Джинни. – Расслабься. В дверях показались слизеринцы. Драко с ними не было. Пэнси слишком резво и оживленно для аристократки подошла к Джинни и повисла у нее на шее. Джинни улыбнулась и обняла ее в ответ. Гермиона сразу же накинулась на подошедших Блейза и Тео: – Малфой где? – Сказал, что не хочет на вечеринку, – сказал Тео. Гермиона поняла, что он думает о том же, что и она. Она все ждала Парвати и Драко, но их так и не было. Они поднимались в его комнату. – Малфой, я не уверена в этом, я никогда это не делала, – ныла Парвати, – а если я не справлюсь? Почему ты ничего не сказал врачам?! – Потому что они не достанут его! – огрызнулся Драко. – Они не поймут того, что я им описываю! – Но почему я-то должна понять?! – Потому что ты лечила наших, ты знаешь, что это такое, ты более-менее представляешь, ты была в сознании у Блейза! Игры разума не для всех, понимаешь? – А если ты умрешь? – Кто-то из нас должен точно умереть, или он, или я вместе с ним. Покончим уже с этой комедией, – пробурчал он, потом повернулся к ней и всучил в руки маленькую пробирку. – Это мои воспоминания. Если ты не сможешь откачать меня и будет следствие, покажи им их. По моим расчетам, тебя в этом случае должны оправдать. – Как же это обнадеживает! – нервно всплеснула руками она. – Я не гарантирую тебе результат, какой ты хочешь! – Я знаю. Мы просто попытаемся. – Почему ты не позвал Гермиону? Ты поступаешь с ней просто отвратительно! – У нее уже новая жизнь, Парвати, – Драко открыл дверь и впустил ее внутрь. Парвати налила в стакан воду, высыпала желтоватый порошок и, помешивая, говорила: – Она волнуется за тебя. Она ночами не спит, она мучается! Она скучает. Ей тяжело без тебя. – С чего ты это взяла? – он мыл руки в раковине. – Я вижу это, и Джинни тоже, хотя Гермиона никогда об этом не скажет. Почему вы поругались? – Мы не ругались, просто условились, как нам жить дальше. – И что это за условия такие? – саркастически усмехнулась она. – Я никак не появляюсь в ее жизни и не мешаюсь ей. Она сама это выбрала. – Ну, тогда я уже ничего не понимаю, – она испустила нервный смешок, – почему люди, которые любят, не могут быть вместе из-за кучки дерьма в лице Маклаггена? Драко повернулся к ней. – Она не меня любит, – сказал он. – Да ты еще и дурак, – заключила она, скрестив руки на груди. – Давай повторим план. – Я проверяю, не сбежал ли Колин, потом принимаю яд, – начал он. – Ты должна быстро откачать меня. Таким образом мы как бы перезагрузим мозг, а так как Колин сейчас находится там, где из мозга стирается ненужная информация, он исчезнет. Если я, конечно, не помру. Ну, я должен еще потом проверить, ушел ли он. – Да, все так, – вздохнула Парвати. – Ничего же, что я увел тебя с вечеринки? – Мне все равно не с кем и уже не интересно. Давай начнем. Драко посидел немного с закрытыми глазами, потом очнулся и сказал: – Он на месте. Он забрал у нее из рук стакан и вдруг сказал: – Покажи воспоминания Гермионе. Заставь ее посмотреть в любом случае, даже если я не умру. – Обязательно, – медленно кивнула Парвати, заламывая пальцы от нервов. – Твое здоровье, – он отсалютовал ей стаканом. Неимоверных усилий ему пришлось приложить, чтобы заставить себя хотя бы поднести к губам край стакана. В голове мелькнуло – его раньше уже пытались отравить. А теперь он снова приходит к этому, как будто это неизбежно. Какая ирония, право слово… «Моя жизнь – сплошная ирония», – подумал он. Парвати грызла ноготь, напряженно наблюдая за ним и сжимая во вспотевшей ладони безоар. Он глубоко вдохнул и проглотил содержимое. Он поставил стакан на полочку и застыл, прислушиваясь к телу. Парвати подошла ближе. Он без слов повалился на пол. Его трясло, он захлебывался пеной во рту, издавая страшные гортанные звуки. Парвати шлепнулась на колени рядом с ним и запихала в рот безоар. Он перестал задыхаться и затих. – Давай же, – процедила Парвати. Кислорода ей уже начало не хватать. Тут Драко шумно вдохнул и очнулся. Парвати вытерла выступившие капельки пота со лба и вскрикнула: – Ты меня слышишь? Ответь! – Да слышу я, слышу, не психуй, – он поднялся на локти, мутными глазами глядя на нее. – Ты должен проверить, там ли он. Драко закивал и закрыл глаза. Через какое-то время он вышел из транса и, слабо улыбнувшись, сказал: – Нигде нет. – Ты справился, – облегченно выдохнула она. Он лег на пол, глубоко дыша. – Что я могу для тебя сделать? – наконец произнес он, не открывая глаз. – Поговори с Гермионой, это все, что я хочу, – сказала она. – Я-то поговорю, но для тебя что мне сделать? Хочешь, я поговорю с Тео? – Не надо. – Он ведь тоже страдает. – Да ну, – она усмехнулась. – Да! – оживился Драко. – После того, как он увидел нас с тобой, он вечером спрашивал у меня, что между нами. Я ответил, что ничего. – Зря. Нужно было сказать, что у нас страстные и крепкие отношения. – Ты жестока с ним. – А он со мной нет?! – раздраженно воскликнула она. – Я не спорю, – примирительно произнес он, – но, может, стоит его выслушать? Он давно хотел поговорить, он искал с тобой встречи, но ты избегаешь его. – Он уже успел пожаловаться? – Возвращайся на вечеринку. Надень красивое платье и иди. – Сначала мне нужно перенести тебя в больничное крыло. Вставай. Он потерпит, – заупрямилась она, поднимаясь и протягивая ему руку. – Я не могу, – сказал он. – Подожди, я позову врачей, – засуетилась она и кинулась к выходу. У двери она обернулась и бросила: – А ты самый настоящий псих, и если ты сейчас же не перестанешь поддаваться смерти, я… – она не договорила и убежала. – Да не подамся я, не бойся, – пробурчал он, концентрируя непослушное внимание на стакане. Гермиона в зале долго ждала их обоих. Уже разозленный Кормак упорхнул куда-то и, наверное, с другой девушкой. По крайней мере, его здесь не было. Гермиона тихо поднялась, никем не замеченная, – друзья уже давно разобрались по парам. В принципе, как всегда. Все счастливы, кроме нее. И только она мечется между двумя людьми, которых одинаково ненавидит и любит, один из которых так и остается неразгаданной тайной, лишая ее мыслей порядка, как ей нравилось, а со вторым примерная картина жизни – мрачная, крайне тоскливая картина – представляется совершенно четко. У дверей она неожиданно наткнулась на Парвати. Девушка была немного потрепана, ее глаза тонули в грусти. «Стало быть, ласки ее измучили, и она так же мечется между двумя, как я», – с неожиданным злорадствием подумала Гермиона и сразу же обругала себя за такие мысли. – Ты где была? – процедила Гермиона. – Гермиона, не надо, не злись на меня, – взмолилась Парвати, стараясь взять ее за руку, но та завела руки за спину, не оставляя и шанса для касания. – Где ты была? – сухо повторила девушка. Жесткость, горевшая в ее глазах, мгновенно уничтожила весь настрой Парвати. – Я… Я была с Драко, – начала она. Увидев, что Гермиона как-то не по-доброму кивает головой, поджимая губы, она затараторила: – Но это не то, что ты думаешь, совсем нет! – А что же это? – медленно спросила Гермиона. За то количество желчи, которое она вот прямо сейчас выливает на сжавшуюся подругу, она уже ненавидела себя. – Он в больничном крыле, – тихо сказала Парвати. – Ты нужна ему – Я не вовремя? – спросил подошедший Тео. Парвати замолкла, не сводя с него глаз. Гермиона скинула туфли с ног и, подобрав, убежала. – Что тебе надо? – в глазах Парвати горел нехороший огонек. – Я хотел пригласить тебя на танец, – осторожно начал он, чуть отклонив голову в сторону, и протянул ей руку. Парвати глянула ему за спину, там Джинни и Пэнси замахали руками, как бы подталкивая ее к нему. – Зачем? – Ну, потанцевать. Поговорить. – Мне кажется, мы уже поговорили. – Нет, ты убежала, и прошло три месяца, – возразил он. Парвати вздохнула и вложила ладонь в его руку. Он бережно повел ее к танцполу, где играла медленная музыка, и кружилось несколько пар. Парвати оглянулась на подруг – они показали ей большие пальцы. Она встала перед парнем, он положил ей руку на талию и подвинул к себе. – Зачем это все? – она устало поглядела в сторону. – Я хочу чувствовать тебя, – ответил он, прижимая щеку к ее голове. – Мне этого не хватало. – А я не хочу возвращаться к тому, что меня ранит, – отрезала она, но голову не убрала. – А если я попрошу об одном-единственном шансе? – Не смеши меня, Тео, – она посмотрела прямо в его глаза. – А потом ты опять побежишь за Паркинсон? Она, к твоему сведению, сегодня приняла предложение от Блейза. Хоть у кого-то все хорошо, – она со вздохом кивнула на хохочущую Пэнси рядом с Блейзом. – Парвати, я многое обдумал за это время. Я не хочу терять тебя, без тебя все как-то не так. Как-то не складывается, понимаешь? – Ты чувствовал это же к Пэнси, только к этому всему добавлялось осознание того, что она никогда не будет с тобой. А я такая свободная, меня легко же заполучить, правда? А потом, ссылаясь на то, что «Я же говорил, я зависим», бросить меня? – Ты неправильно все понимаешь, – начал он, но она перебила: – Нет, все правильно. Теперь ты пойми, что жить в постоянном страхе, что тебя потянет на прежнее, не так приятно! – она затрясла головой, на глазах уже закипали слезы. Тео крепче прижал ее к себе. Она требовательно приоткрыла губы, он наклонился к ней, жадно целуя и покусывая ее губы. Через силу оторвавшись от него, она отступила назад и убрала руки. Тео остановился. – Зачем ты начал это все? Зачем ты дал мне надежду? И сейчас ты сделал только хуже! – всхлипнула она. – Я не вернусь к ней, Парвати! – он кинулся к ней. – Вы, наркоманы, все так говорите! – она повернулась и побежала к выходу. – Твою же мать! – в сердцах воскликнул Тео и побежал за ней. Гермиона тем временем, распахнув двери, влетела в больничное крыло. Она давно ждала того момента, когда перед ней возникнет какой-то мудрец и наконец объяснит ей, что же она делает не так для тех, кем дорожит. Но мудрец все не приходил, а непонимание накапливалось. Ей казалось, что она оглушена, что внутри звенел назойливый колокольчик, который заставил ее, наверное, снять туфли и бежать по холодному камню пола босиком. На нее оборачивались, она не замечала. Она сразу заметила Драко. Над ним какие-то махинации творила мадам Помфри. Заметив приближающуюся девушку, мадам Помфри сказала: – Обычное отравление, если бы не мисс Патил, его бы уже не было с нами. У него очень хороший иммунитет. Он скоро поправится. Наверное, она так хотела подбодрить Гермиону, но сердце последней заколотилось о ребра, требуя выхода, еще сильнее. Мадам Помфри ушла, оставив их наедине. Гермиона подошла к его постели. Он открыл глаза и тихо произнес: – Я знал, что ты придешь. А теперь немедленно надень туфли, простудишься. – Докувыркался с девушками? Как же далеко не это она хотела сказать! Как же нелегко оказалось снять с себя маску высокомерной и на всех обиженной девушки… Он даже очень удивился, распахнув глаза. Потом его веки опустились, он усмехнулся. Гермиона сейчас была готова растерзать его. – Сядь рядом, – попросил он. Она не шелохнулась. Он улыбнулся. «Да он издевается!!» – кричало сознание. – Какая же ты все-таки непокорная и упрямая, командирша! – незлобно хмыкнул он. Она стояла рядом, поэтому он смог взять ее за руку. Она хотела выдернуть руку, но он только крепче сжал. – Как же ты мне нравишься, родная… Ну почему каждый раз мы встречаемся только так? – Не смей так называть меня и выпусти, – она дернула рукой. – Я не выпущу, пока не расскажу тебе все, – он поднес ее руку к губам и осторожно поцеловал. Гермиона видела – это доставляет ему неимоверное удовольствие. – О. Давай. Валяй! – зашипела она. – Расскажи мне во всех красках, как ты решил трахнуть мою подругу, как она согласилась, как вы тайно встречались! Давай! Не стесняйся, тут все свои! Можешь даже без ограничений по возрасту! Пусти меня уже! – Ладно, хорошо, – неожиданно согласился Драко и выпустил ее руку. Гермиона побелела и невольно попятилась назад, прижимая руку к груди. – Когда я должен был учиться, как владеть моей силой, я искал Колина. Он постоянно говорил, что я очень слаб, я не такой сильный, как ты, принцесса. Что ж, он был очень прав. Я – уже давно струхнувший пень, в котором, кроме червей, ничего нет. Он спрятался где-то в недрах моего сознания, и я не мог найти его, не говоря уже о том, чтобы избавиться. После того, как я очнулся, я расспросил Блейза о том, как выглядело это место, куда заточил его Колин, когда был в его теле. Он описал мне. – И как же? – Он находился в собственной памяти. Там есть такое место, знаешь, где-то глубоко, где мысли стираются, и мы что-то забываем. Место, в которое можно с помощью магии заточить целое живое сознание, выглядит, как тесная непробиваемая комнатушка с откидным полом, под которым – пустота. Я сумел заточить туда Колина, но мои силы почти иссякли – мне нужна практика. Они все еще копятся, но чтобы избавиться от Колина – откинуть пол – их не хватало. После нашей с тобой ссоры я написал Парвати на счет того, как можно воздействовать на голову, чтобы насильно стереть его оттуда. Она предложила принять яд. – Зачем? – Я пью яд, который она выкрала у Слизнорта, и как бы выключаю голову. Меня оживляют безоаром, а связь между этой комнатой и остальной головой рушится, и Колин уходит в небытие. Потому что эта комната висит как над обрывом, она на грани… Перезагрузить мозг, так сказать. Как говорила Парвати, если на магловских компьютерах не сохранить какие-то данные и перезагрузить, то они исчезнут навсегда… Я же правильно все назвал? – он посмотрел на нее снизу вверх. – Приехали, – нервно усмехнулась Гермиона. – Это самая невообразимая и нелепая ложь, которую я когда-либо от тебя слышала. – Не веришь мне? Но я бы просто так не отравился, – он снова поймал ее руку. – Малфой, ты совсем сдурел? – с ожесточением спросила она. – На войне все средства хороши, – он пожал плечами. – А если бы она не успела? Если бы твоя голова перегрузилась, и случилось бы кровоизлияние? Если бы ты потерял память? Что ты прикажешь мне в таком случае делать? Почему нельзя было со мной посоветоваться? – Я сначала хотел, чтобы ты ничего, совсем ничего об этом не узнала. Ты бы не волновалась, а я бы по-тихому убрал его. Но потом тогда, в больнице, мне стало совсем плохо, я испугался. Я не хотел звать тебя, но так вышло. И все пошло не по плану. А потом ты вернулась к Маклаггену, и… Он не договорил. Она подскочила к нему и со всей силы ударила по щеке. – Это было… мощно, – признался он, потирая щеку. – Ты… Козел… Ненавижу… – пыхтя, процедила она и с каждым словом наносила ему удар. Драко не возмущался. Она ведь страдала еще больше. Ее раздирала боль от всего, что он с ней сделал. Она била его и все больше ненавидела себя за это, и боль совсем душила ее. Он все видел и не возмущался. – Бей меня, бей, – приговаривал он. – Я заслужил. – Ненавижу тебя! – кричала она. Благо, они были одни. Она уселась на него сверху, взяла его за лицо, которое только что избила, и впилась в его губы. Ее ладони скользнули к его волосам – сейчас ну очень надо было коснуться их и запутаться в их белизне. Он мгновенно обвил руками ее спину, притягивая к себе и заставляя мягко повалиться на него. Она крепко обняла его, пряча лицо в его теплом плече, и зарыдала. Он теснее прижимал ее и гладил по спине, целуя душистые волосы. – Почему ты все время делаешь мне больно?! – прерывающимся голосом заговорила она. – Мне можно доверять, пойми уже! – Я верю тебе, Гермиона! Просто я хотел справиться со всем сам! – И что в итоге? Я нервничала еще больше! Прекрати утаивать что-либо от меня, слышишь?! – она подняла на него заплаканное распухшее лицо. – Чтоб даже в мыслях не было! Хватит врать всем! Хватит! Твои тайны ни к чему хорошему не приводят! – Будь моей, принцесса, – сказал он. – Я боюсь! – вскрикнула она. – Чего ты боишься? – Что ты разобьешь мне сердце! Что ты поступишь со мной так же, как и с Дафной! – Не поступлю, клянусь! – Ты уже клялся, что я никогда больше не буду плакать из-за тебя, и что?! То ты умирал по пятнадцать тысяч раз, то в который раз заводился с этим чертовым Кормаком, то Парвати тебя целовала… Она всхлипнула и спрятала лицо у него на груди. Он заговорил, медленно поглаживая ее по волосам: – Я ни разу не любил ее, мне было плевать, с кем она там, что делает, а на тебя нет. Потому что тебя я люблю. – Я не понимаю, – сказала она, – почему из семи миллиардов людей, половина из которых в разы лучше, чем ты, я привязалась именно к тебе?.. Почему ты ранишь меня, а я опять бегу к тебе? – Хэй, посмотри на меня, – попросил он. Она приподнялась на локте, и снова утонула в его глазах, и снова возненавидела себя за слабость. – Дай мне месяц испытательного срока. Я докажу тебе, что с Драко Малфоем тоже можно быть счастливой. А потом уже реши, навсегда мы расстанемся или нет. По рукам? – По рукам, – кивнула она. – Иди ко мне, – он выгнул шею и крепко поцеловал. Она отстранилась и сказала: – Ты ведь знаешь, я люблю тебя, хоть ты и идиот. Он опять мягко поцеловал ее, потом сказал: – Я тоже люблю тебя, командирша моя. Они лежали так уже, как им обоим казалось, целую вечность, в которой не существовало ничего, кроме них двоих. Гермиона медленно перебирала волосы Драко, он гладил ее руки, плечи и лицо. Именно сейчас они полностью заполняли друг друга. Она прекрасно знала, что может ворошить его волосы, сколько ей вздумается, а он точно знал, что теперь у него будет достаточно времени, чтобы разглядывать эти невыносимо милые и родные ямочки на ее щеках и гладить бархатистую кожу. Впервые они лежали спокойно, не срываясь с места и несясь куда-то сломя голову, за ними никто не гнался. И говорить ничего не нужно – все и так понятно. Слова… Они же вечно все портят, не так ли? Помещение огласил крик, и сладкий транс, круживший над ними, пропал. – Это что еще такое?! – орал Кормак. – Это Драко Малфой, если ты не видишь, то у меня для тебя плохие новости, – заворчал Драко. Гермиона улыбнулась ему и села. – Это что значит? – он ошеломленно глядел на девушку, в его глазах полыхал злой огонь. – Это значит, я передумала, – жестко ответила она. – Зачем же ты дала мне надежду? – взревел он. – А зачем же ты подумал, что достоин шанса? – отпарировала Гермиона. Кормак вдруг оказался за дверьми больничного крыла, как будто его отодвинули невидимые силы.