Alias.

Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою. Итак вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе, и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься. (Откровение 2:4-5)

      Крик тысячи птиц... Насколько прекрасна эта техника — воистину апогей молнии — и насколько опасна, используемая не теми руками, легко может отнять чью-то жизнь.       Он чувствовал в руках теплую мышцу, учащенное сердцебиение; видел ее помутневший взгляд, движение губ, безмолвно нашептывающее его имя, кашель с кровью, капли которого попали ему на одежду; одно движение и рука его омылась в струе пульсирующей крови. Ноги девушки обмякли, веки потяжелели, с последним вздохом пришла красная пелена, а затем бескрайняя тьма конца.       Тучи сгустились, набухли, накрыв небо серой пеленой. Нарастая темп, дробные капли обрушились ливнем. Воздух пронизывался раскатом грома, шумом дождя.       По руке струится смываемая дождем кровь, образуя кровавую лужу. Лицо неестественно бледное, расслабленное... Руки приобнимают ее, взгляд черных глаз прикован к лицу. Опустошение — все что он чувствует. Он понимает, что больше не услышит шлейф ее запаха, не увидит улыбки... улыбка, какая она была? Будучи генинами она столько раз улыбалась ему, что это стало чем-то привычным, неотъемлемой частью того времени. Так почему он не может вспомнить ее улыбку? Почему видит только смазанные воспоминания?       Дождь не прекращает лить на них, лужа крови все растет, разрастаясь до размеров маленького кровавого озера. Почему ее так много?       Мокрые волосы прилипли к лицу. Он аккуратно дотрагивается до ее лица, убирая розовые прядки, оставив бледный след крови. Тепло постепенно покидало ее. Сколько часов он уже сидит с ней на руках? Сколько времени смотрит на ее безжизненное лицо? Почему пытается воссоздать ее образ в голове, все снова и снова возвращаясь в прошлое, которое так долго пытался стереть? Теперь это бесполезно, он больше не услышит ее голоса... В воспоминаниях она, летний ветер играется с еще длинными волосами, зеленые глаза смотрят прямо на него, в них, не скрываясь, отражается доброта, трепет, девичья любовь; на щеках легкий румянец, губы произносят: — Саске-кун...       Но почему он не может услышать ее голос, произносящий его имя?       Да, не имеет смысла вдаваться в воспоминания, это лишь узы, которые делают его слабее, возлагают на его плечи груз прошлого. Всего лишь ненавистные узы.       Разве не этого он хотел? Избавиться от всех, кто тянет его вниз, кто причастен к трагедии Итачи. Путь мести не сулил обойтись без крови на его руках, жертвы — это вклад в будущее, он собирается убить всех, уничтожить Коноху, смыть позор с клана. Теперь у него остались только имя и цель.       Он переводит взгляд с лица на рванную рану в области груди. На красной майке с левой стороны виднеется темное пятно. Он смотрит на дыру, которая оставила его рука, торчащие сломанные ребра, пробитое легкое, разорванные артерии и перед глазами его восстает ее образ, точнее, маленькие руки, тянущиеся к нему, заключающие его в объятия, прижимающие к груди, к бьющемуся сердцу. Закрыв глаза, погрузившись в сладкую дрёму от тепла рук, он вдыхает ее запах...       И снова дождь, снова холод, снова кровь, кровь, кровь. Ему надо разжать руки, опустить ее тело в разрастающееся кровавое море, не открывать свое сердце слабостям и уйти не оглядываясь. Однако руки его мертвой хваткой сжимают ее плечо, разжать их не под силу ни ему, ни кому-либо другому.       Рана все еще не отпускает взгляда, будто разрастаясь еще больше. Он ясно помнит, как разорвал ее сердце, будто оно ничего не стоит и осознает, как бы ему сейчас хотелось прикрыть пустоту внутри нее плащом, лишь бы не смотреть на последствия своих действий. Не копошиться в своих самый сокровенных воспоминаниях, не признаваться себе открыто в простой истине, которую ему до этого удалось упрятать подальше от своего разума. И сейчас он вспоминает панику, охватившую его — первые эмоции, когда она встряла в их с Наруто драку, главный страх убить дорогого ему человека... Прощание, ее слезы, слова о одиночестве, искренне «Спасибо», сказанное на прощание, теплое тело в своих руках, в котором еще теплится жизнь, размеренное дыхание. Как же он тогда был беспомощен. Его слабость — ее глаза, полные чистой любви к нему. Он не мог смотреть в них, когда она признавалась в своих чувствах — будто мог осквернить их чистоту — не мог и не хотел показывать беспомощность перед ними, так же как и твердо отказать ей в чувствах. Та роковая ночь стала началом и концом, встретившим его сейчас. Прежде чем осознать, что он убил своими руками человека, наполнявшего его одинокое существование любовью, успокаивающего его жажду крови, прежде чем понять, что забывает нечто важное — стало слишком поздно. Единственное его желание — вспомнить ее улыбку, голос, запах, все те детали, компоненты ее сущности, что он отвергал. Отчаянное, тихое: — Сакура... — голос не слышен из-за дождя.       Он не смог разорвать эти узы, неосознанно возвращаясь к команде семь в тяжелые моменты, ища у них поддержки. Сила, помутившая его разум, убила ее. Она умерла от его рук, прийдя на этот мост, заранее зная это.       Саске прижимает Сакуру к груди, на лицо которой падают соленные капли, соединяясь воедино с дождем.

Вели с Ним на смерть и двух злодеев. И когда пришли на место, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону… Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: «если Ты Христос, спаси Себя и нас»

***

      Клубы дыма поднимаются вверх, тихое потрескивание горящий веток успокаивает, наводит дрему. Вокруг темнота, единственный источник света — костер и открытое звездное небо над головой. Высокие деревья — стражники леса — возвысились под небом, обрамляя его, точно картину.       Саске сидит облокотившись на дерево, в такую тихую ночь он не может уснуть, ведь сейчас парень не один. Поодаль от костра, под шалашом, лежит лицом к нему Сакура, тихо посапывая. Тусклый свет от огня падает ей на лицо, не давая кануть в темноте. Хоть и не признавая это, Сакура устала, столь долгие путешествия и частые ночевки под открытым небом для нее впервой, поэтому он старается дольше быть на стороже, давая девушке выспаться и набраться сил. Скоро покажется деревня, гостиница, они снимут номер и он сможет смыть запах пота и грязи, а так же выспаться, не беспокоясь о Сакуре. Начав путешествовать вместе, он начал волноваться о тех вещах, которые были для него не в приоритете, а так же, переполненный расцветающими чувствами к ней, стал иметь дело с этими чувствами ближе, чем до этого. Теперь, путешествуя с Сакурой, он понял, насколько был одинок до этого, не слыша ее голоса, не видя ее улыбку, не ощущая аромат ее запаха и уже не может представить себя без нее. Тогда, лежа в больнице, его часто навещала Сакура. Каждый день, видя ее лицо, заботу, он думал о том, заслуживает ли он счастье, после того, как обошелся с ней. Заслуживает ли Сакура быть связанной с ним узами ближе, чем дружескими? Сколько бы его действия не ранили ее, Сакура продолжала любить его. Очистив рассудок от мести и гнева, получив второй шанс на исправление, он воспользовался им. Скорее всего, он повел себя как эгоист, доказывая свои искренние чувства по отношению к ней через особый жест, но при этом, понимая свои грехи, он решил отправиться в путешествие, искупить их, прежде чем создать семью с ней. Насколько бы его действия не были бы эгоистичными, сейчас Саске счастлив. Действительно счастлив.

Другой же, напротив, унимал его и говорил: «или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал». И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

(От Луки 23:32-43)