Научи.

Для Элеоноры чувства никогда не были основным критерием, чтобы начать отношения, в отличии от привлекательности потенциального партнера. Да и сами отношения, как правило, начинались только после того, как Элеанора убеждалась, что заинтересовавший ее индивид будет хорош в постели. Положение же нынешних дел прецедента не имело. Отношения с Мишей зародились так же внезапно, как это обычно бывало, за исключением того, что секса у них не было не перед тем, как они стали встречаться, ни даже спустя недели после (за это время Миша успел отпустить бородку, и это странным образом разжигало желание Элеоноры сильнее). Такой промежуток времени заставил Элеанору думать, что у ее возлюбленного, по известным причинам, могут быть некоторые проблемы с интимной жизнью. Загадывать не хотелось, но эта мысль уже проскользнула в сознание и, безусловно, стала поводом для беспокойства, ведь у Элеаноры была непреодолимая потребность в физическом контакте: от невинных прикосновений, до горячих, плавящихся ее разум и тело. Незнание порождало в голове картины с негативным исходом. Мысли о том, что ей придется оставить Мишу или быть с кем-то еще одновременно — были неприятны. Неизвестность губительна, и, чем дольше ты варишься в ней, тем тоскливее и больнее тебе становится. Лучше узнать правду — оторвать как пластырь и надеяться на лучшее. Элеанора не стала строить в голове диалог, готовиться, она знала, что все равно забудет, что хотела сказать. Поэтому просто спросила: — У тебя там, внизу, все в порядке? Мужчина, сидящий по ту сторону стола подавился овсяным печеньем. Он откашлялся после пары ударов кулака о грудь. — Я знал, что ты спросишь, — он снова стукнул себя по груди, прочищая горло от неприятного першения, оставленного крошками не пережеванного печенья. — В общем-то, да. — В общем-то? — Да, там всё в порядке. Просто я давно не практиковался… Даже пришлось в интернете читать, что нынче нравится женщинам, чтобы не упасть в грязь лицом, если мы… — он поджал губы в смущенной улыбке, — В общем, я обнаружил, что у меня есть некоторые пробелы в знаниях. Мысль о том, что Миша тоже думал об это заставила Элеанору выдохнуть с облегчением. И тот факт, что он пытался подготовиться, не остался незамеченным — это было приятно, но еще вызывало вопросы. — И как давно был последний раз…? — Десять лет назад. Элеанора не подавилась только потому что предусмотрительно отодвинула всю еду подальше. — Да уж, пробелы, должно быть, мощные… Решив, что после такого заявления, удивить ее еще больше будет невозможно, она потянулась к чашке, чтобы исправить внезапную сухость во рту. — Да… Признаюсь, больше всего меня озадачивает сидение на лице- Чай был везде: на столе и даже на Мишиной рубашке, не говоря уже о смачном пятне, теперь красовавшемся у Элеаноры над грудью. Она подавилась. Теперь они были квиты. — Ну, — произнесла Элеанора, смахивая тыльной стороной ладони чай из-под носа, — это я тебе смогу объяснить. *** Предупредив Элеанору, где она сможет найти рубашки, Миша послал ее в комнату, чтобы она могла переодеться, пока он устраняет последствия чайной катастрофы. Открыв шкаф, Элеанора обнаружила много однотонных рубашек и брюк, аккуратно развешанных по вешалкам. Она сняла с плечиков одну из рубашек, кинула ее на кровать и принялась стягивать мокрую футболку через голову. Лифчик она, конечно, не носила. В этот момент Миша постучался, и Элеанора даже не дрогнула. — Можно? — предусмотрительно и как всегда вежливо спросил Миша, прежде чем войти. — Да. Он зашёл и рефлекторно отвел взгляд, потому что в этот момент она только накидывала его рубашку. Заметив это, Элеанора закатила глаза. — Мы только что говорили о сексе, а ты даже взглянуть на меня боишься. Она повернулась к нему, ставя руки на пояс. Рубашка на ней всё ещё была расстегнута и от движения ее локтей в стороны раскрылась и едва прикрывала грудь. Под ее ожидающим взглядом, он подошёл к ней и, взяв ее лицо в ладони, замер, позволяя ей остановить его при желании или сделать следующий шаг. Она встала на цыпочки, соединяя их в поцелуе. Его пальцы, такие длинные и гладкие ласкали ее щеки. Ее руки потянулись к его предплечьям, и она сильнее вытянулась ему навстречу, от необходимости быть с ним одного роста, чтобы поцеловать его крепче. Прервав поцелуй, Элеанора опустила его руки себе на талию, а сама скользнула руками по его плечам, чтобы наклонить его к себе и прошептать как какой-то секрет. — Хочешь, покажу тебе как делать ту штуку, о которой ты прочел в интернете? *** Элеанора рассказала Мише про «сидение на лице», и когда он понял буквальность данного действа, то засомневался. Перспектива сидящего у него над головой человека, мягко говоря, пугала. Элеанора приняла это с пониманием и предложила ему проделать ту же по сути вещь, но в другом положении, более безопасном, и это стало идеальным компромиссом. Опираясь на локти и сведя перед собой ноги, Элеанора устроилась на диване в окружении белых подушек и простыней. Перед ней на коленях, в одних лишь семейниках, сидел Миша. Серебро белых и серых волосков рассыпалось по его груди и протянулось линией от пупка вниз под резинку трусов. Он был обнажен перед ней почти так же, как и она перед ним. Она тоже предпочла оставить на себе один элемент одежды — мишину рубашку. Хотя та больше не выполняла своих основных функций — не прикрывала и не защищала — она повисла на руках Элеаноры, оставляя плечи и грудь совершенно открытыми для взгляда. Пока Элеанора и Миша перемещались из вертикального положения в горизонтальное, они успели вдоволь нацеловаться. Теперь они оба довольные и раскрасневшиеся, как пара подростков, без зазрения любовались тем, что видели. Элеанора начала рассказывать Мише о том, как правильно сделать то, о чем он прочитал на каком-то форуме. Она в тайне надеялась, что это был женский форум — это бы означало, что что-то правдивое он все же мог узнать о женском теле и вероятно позже использовать в процессе, если она что-то упустит. — Смотри, в основном тут те же правила, что и при минете: не кусаться и вверх не смотреть. Разница только в том, что, когда ты почувствуешь, что я… близка, ты не останавливаешься. Миша кивнул. Он выглядел сосредоточенно. — Что насчет… техники? Я читал но… похоже всем нравится по-разному. Основы тоже не помешают. Элеанора задумчиво глянула в потолок. — Ну вот, ты суп любишь? — Не похоже, что у нас светская беседа. — Ты хочешь научиться или нет? Он выдохнул, стараясь отпустить напряжение, заставляющее его неосознанно защищаться. — Да, люблю. — Какой твой любимый? — Элеанора… — он собирался снова ее перебить, и она толкнула пяткой его в плечо. — Гороховый, — выдохнул он. — Представь, что ты только что съел лучшую порцию горохового супа в своей жизни, и перед тобой осталась только тарелка от него. Твои действия? Миша выразительно выгнул бровь. И, похоже, удивленный ясностью метафоры, ответил: — Я понял. Опустившись локтями на матрас, Миша положил руки на бедра Элеаноры так, как в руки берут пиалу. Одна нога Элеаноры легла ему на спину, вторая осталась опираться на кровать. Он наклонился ближе. «Тарелка супа» — подумал он и, прикрыв глаза, приложил язык к клитору. Реакция Элеаноры была мгновенной — она слегка выгнула спину. — Та-ак, — неровно выдохнула она, — ты попал куда надо. Она протянула руку вперёд и устроила ее чуть выше места удовольствия, чтобы ее пальцы работали в качестве указателя для Миши. — Это клитор — самое главное место. Тебе придется уделять ему много внимания в ближайшем будущем, но не прямо сейчас… Миша преданно смотрел на нее, и ее живот сжался. Она подумала, не слишком ли это всё для него. — Ты в порядке? — прошептала она, прежде чем продолжить. — Да, — тихо ответил он, — а ты? — Лучше всех, — ответила она с облегчением и нежно улыбнулась ему. Она рассказала ему как увеличить прелюдию. Как начинать: медленно и легко, едва касаясь. Где целовать и лизать, и когда можно двигаться дальше. Соответственно данным инструкциям, Миша снова наклонился и начал ласкать ее бедра. Правой ладонью он накрыл внутреннюю сторону ее бедра, чтобы больше раскрыть ее и рассыпаться поцелуями по новооткытой поверхности нежной молочной кожи. Целуя и слегка покусывая тонкую кожу ног вокруг вульвы, он постепенно сужал круг, пока не добрался до центра ее удовольствия. Миша продолжал перемещать свой рот по ней, как по карте, по тем точкам, где она говорила, она в нем нуждалась, пока Элеанора, цепляясь за остатки самообладания, пыталась дать оставшиеся инструкции. — Ах! — выдохнула она, когда Мишин шероховатый от мягкой щетины подбородок коснулся ее половых губ, посылая приятные щекочущие ощущения по нервным окончаниям. Сейчас она рассказывала ему, как правильно обращаться с клитором, как не сделать ей больно. Она нашла его руку на своем бедре и переместила ее на место под животом. Она положила на тыльную сторону его ладони свою собственную и слегка надавила, подтягивая тем самым кожу лобка вверх и раскрывая клитор. Элеанора запустила пальцы в седые волосы на его голове, слегка подталкивая его на себя, и он счел это сигналом, чтобы обратить внимание на клитор. Он припал к нему губами и начал посасывать. Интуиция его не подвела: дыхание Элеаноры участилось, а на замену точкам в конце предложений пришли стоны. Это был первый подобный опыт Миши, и ошибки были ожидаемы: иногда он сбивался с ритма, и возбуждение Элеаноры спадало. Но это не мешало ей получать блаженное удовольствие от процесса. Пускай, справлялся он не идеально, сама картина — его между ее ног — была такой долгожданной и желанной, что компенсировала недостатки умений. Ощущение его волос между ее напряженными пальцами, его спины под ее стопой, его рук: одной на бедре, другой на животе — всё это дополняло пейзаж сполна. Минуту назад она в красках описывала ему процесс куннилингуса, а сейчас, казалось, забыла все слова, кроме матерных и его имени. Достойная оценка для его первого раза. Ритм, с которым пальцы Элеаноры массировали Мишину голову, ее запах — солоновато-сладкий и кислый одновременно, и ни на что не похожий, каждый ее вскрик и то, как она толкалась бедрами навстречу его лицу — подстегивали его. Игнорируя свое возбуждение в ее пользу, в смешении чувств он забывал дышать — его главной жизненной потребностью стало довести ее до края, услышать, как она выдыхает его имя снова и снова и громче стонет в наслаждении. Раньше, ему казалось, что самое лучше, что его рот мог дать Элеаноре, это песни о ее красоте и важности и анекдоты категории Б, которые смешили ее до истерики. Но оказалось, он мог использовать его более эффективно всё это время. Он чувствовал, что среди этих трех удовольствий есть явный победитель. Элеанора кончила и вскрикнула, сильно сжимая его волосы одной рукой и впиваясь пальцами в матрас другой, и Миша продолжал касаться ее языком так, как она его предупредила в начале, пока ее ноги не перестали дрожать под его ладонями. Когда волна оргазма покинула ее тело, и она обмякла на подушках, Миша позволил себе остановиться, тяжело дыша, уткнувшись влажной щекой ей в бедро. Спустя минуту, он подтянулся к ней, упав рядом, и матрас подпрыгнул под его весом. Элеанора раскрасневшаяся и довольная повернулась к нему, протягивая обе руки к его лицу и благоговейно коснулась губами его губ. Он едва ответил ей, все еще запыхавшийся от той большой работы, которую он делал в течение последних пятнадцати минут. — Ну как ты, старичок? — сказала Элеанора, оторвавшись от него и светясь от счастья. Она провела пальцами по его влажному от пота лбу, убирая прилипшие к нему длинные прядки волос. Он перевел дух. — Теперь хочу попробовать первый вариант, — он улыбнулся ей в ответ своей самой кокетливой улыбкой и, уже успокоив дыхание, кратко поцеловал ее. — Но потом, дедушке нужен перерыв. Она рассмеялась и легко стукнула его ладонью по плечу, прежде чем приблизиться к его лицу. Ее губы так близко к его губам, но не касаются, как будто она дышит его дыханием. Глядя из-под прикрытых век, она очерчивает указательным пальцем его нижнюю губу, не нарочно задевая зубы, будто исследует его тело. Она смотрела на его лицо так, будто ничего более красивого, более драгоценного в жизни она не видела. Каждое пигментное пятнышко было частью безграничного космоса его кожи, и Элеанора чувствовала себя такой особенной, что теперь она может дотянуться и коснуться каждого уголка этого пространства. Она снова расплылась в улыбке и поцеловала его. Медленно, томно, страстно, ловя каждый его вдох.