В душе и сердце

Из неопубликованного раздела полевых записей М. Пайнса

Я не вспомню точно, когда он появился. Не потому что это было внезапно. Как раз наоборот. Все случилось с такой мягкой необратимостью, будто он всегда был. Где-то на периферии — в старых вывесках, в беспокойстве лисьих следов по утреннему туману, в моих собственных чернильных каракулях на полях заметок. Он не ворвался с салютом в мою жизнь, нет. Он просочился. Как запах мокрой хвои, как ветер сквозь футболку, как незначительное совпадение, которое сначала записываешь как статистическую аномалию… а потом не можешь забыть. Горожане звали его демоном. Так и говорили: «Этот Билл… С ним что-то… не так. Не знаю что, но что-то явно не в порядке». Слишком четко говорит. Слишком много знает. Слишком внимательно смотрит. Но это было не то «демон», что пишут в книгах по демонологии. Они произносили это слово, не веря в него. Просто чтобы обозначить то, что выходит за пределы привычного. Я же поверил. И, странным образом, полюбил. Поначалу я рисовал его. Портреты, позы, отрывочные наброски с крыш и улочек, где я, якобы случайно, его встречал. Я записывал что и как он говорит, какие фразы повторяет, как трогает манжету своего желтого плаща большим пальцем, когда замолкает. Я говорил себе, что он всего лишь объект наблюдения — часть большого исследования. Он был загадкой. Блуждающей переменной в уравнении природы моего городка. А потом он обернулся, заметил мой взгляд — и не отвел. И я понял, что я не наблюдатель. Я очевидец. В юности мне казалось, что я запер свое сердце ради науки. Не навсегда, но как минимум до публикации книги, своего большого исследования, начавшегося с детских годов. Я хотел быть рациональным. Я не искал любви, я искал закономерности, связи, мифы, скрытые в подписях к картинам природы. И тут появился он. И разрушил все. Билл Сайфер в классическом костюме и с золотыми ресницами. Билл Сайфер, который смеется, как будто знает, что ты хочешь спросить. Билл Сайфер, который может не моргать минуту, и ты не оторвешься взглядом. Билл Сайфер, чьи руки, по слухам, творят хаос, но только не в моем случае. В моем случае они только поправили ворот рубашки. Легко. Осторожно. Как будто я не человек, а чертеж, который он не хотел бы смять. Я знаю, что он не человек. Я это знал почти сразу. Он знал, что я знал. Это было в его ухмылке, в том, как он касался предметов, не касаясь, будто граница между ним и этим миром была тоньше, чем у остальных. Иногда он выглядел слишком ярким, как будто кто-то подкрутил контраст в реальности, но только в его силуэте. Иногда наоборот блеклым, почти прозрачным. Он был моей музой. Моей головоломкой. Моим стаканом сока Мэйбл на первой странице книги — липким, невозможным, вызывающим привыкание. Я не верю, что любовь — это свет. По крайней мере, не всегда. Иногда любовь — это тень, в которой ты учишься видеть. Не потому что она теплее, а потому что она настоящая. Потому что именно там, в темноте, ты понимаешь, чего стоишь. Билл не был светом. Он был тенью с улыбкой. И он был моим. Мне кажется, я любил его всегда. Просто сначала называл это иначе — интерес, вдохновение, объект анализа. Но разве мы не влюбляемся именно в тех, кого долго наблюдаем? Тех, кто разрушает наши системы измерений? Он открыл мне дверь, о которой я не знал. И, может быть, я не был к ней готов. Может, вообще не стоит влюбляться в демонов. Но кто бы отказался быть замеченным кем-то, кто видит тебя целиком? Люди поговаривают, что он приносит разрушения. А я знаю, что он приносит откровение. Он — мой демон любви. Мой ангел-хранитель. Ангел тьмы. И в этой тьме мне не страшно. Я просто беру чернильную ручку. И продолжаю писать.