Shackle

— Ты в пустую тратишь время, Эрвин. Свое и мое. У этого человека талант. И талант этот граничит с гениальностью. Редко кому удается так вывести меня из себя. Еще немного и мой дергающийся глаз начнет подавать сигнал бедствия. — Я пришел поговорить. По-хорошему. Один. — не моргая смотрит мне в глаза с таким скверным выражением, будто я единолично срываю ему миссию по спасению человечества. — Хотя могу разговаривать с тобой совершенно по-другому. Страху пытается нагнать. Какая неожиданность. Никогда мне солдаты не угрожали, и вот опять. Чем скромный врач из трущоб Троста привлек к себе такое пристальное внимание? Самой хотелось бы знать. Если бы я была хоть немного религиозна, то подумала бы на божественную кару. Ничем другим, то что каждая встречная поперечная военная верхушка, считает своим святым долго попытаться вызвать у меня то ли трепетный ужас, то ли ужасный трепет, я объяснить не могу… Пока выходит только праведный гнев. — Где дверь знаешь. — разговор на этом считаю законченным. Договорив, я качнулась на своем древнем, скрипучем стуле и отвернулась к рабочему столу. Меня совершенно неожиданно посетило непреодолимое желание перебрать все свои инструменты и смешать про запас несколько микстур. Изображая стопроцентную занятость, в полглаза кошусь на своего незваного гостя. Который сидит на моей кушетке, и всем своим решительно-воинственным видом, намекает, что уходить никуда не собирается. Я бы еще поняла, если бы жила в каком-нибудь тихом, красивом местечке. Ну в таком, знаете, чтобы глаз радовался и не хотелось уходить. Но ведь хрен там. Из одного окна видно выгребную канаву. Из второго облеванную кирпичную стену. Из третьего не видно нихрена, потому что оно заколочено и слава Богу. Все окрестные улицы, на одной из которых располагается мой, более чем скромный, кабинет — один большой маргинальный клоповник. Население — выжимка из всех окрестных тюрем и богаделен: бандюки, алкоголики, идиоты и их подрастающее поколение. И даже эти… с позволения сказать люди, не хотят здесь жить, сваливая при любой возможности.Нет, серьезно, сюда даже городская стража не суется. Брезгуют-с, понимаете ли.А эта падла сидит и не шелохнётся. — Всю оставшуюся жизнь собралась провести в этой каморке? — в лоб спрашивает Эрвин, очевидно утомившись втирать про долг, солдатскую честь и дни былой славы. — Может и всю. — ответила я, не отрываясь от своего занятия. — А может куплю аккордеон, бочку вина и отправлюсь в пеший поход по периметру стены Роза. Тебе какое дело? Очередной очень убедительный взгляд, мистер Смит. Неплохая попытка. Я почти оценила. Явись ты на годик другой пораньше, восприняла бы твои суженные зрачки, как угрозу. Со всеми вытекающими для тебя последствиями, разумеется. Но сейчас… Мне параллельно. Отсырел порох в пороховнице. Буду признательна, если на этом меня признают профнепригодной и оставят в покое. Не боец я. Точка. — Ты в пустую гробишь свой талант, Арджент. До встречи. — Эрвин поднялся со стула, поправил пальто и вышел за дверь. Дела. Готова поставить все свое имущество и даже немного занять — «до встречи» не для красного словца сказано. Этот черт вернется. В самое ближайшее время с оравой солдат и каким-нибудь гадким ордером или предписанием. Боюсь ли я его? Определённо нет. Собираюсь ли я смотаться куда-нибудь подальше? Определённо да. Не хочу иметь каких-либо дел с военными. И никому не советую. Поверьте моему опыту, ничего хорошего, героического, или хоть сколько-нибудь достойного там нет, не было и не будет. Бочка с голодными крысами. Пламенные речи пускай приберегут для зеленых курсантов. Им нужнее. Мои размышления прервал скрип дверных петель. Ну что за проходной двор? — Прием окончен. Приходите завтра. — устало сказала я, откидываясь на спинку своего стула, вырывая из него настолько яростный скрип, что будь у него возможность говорить, мои уши разом свернулись бы в трубочку. Нет у меня желания вправлять кому-нибудь сломанную челюсть или осматривать промежность очередной проститутки. Даже за деньги. Проигнорировав мои слова, в кабинет ввалился чумазый недоросль, тощий как сушеный окунь. Стоит в дверях, смотрит на меня исподлобья, будто я у него последнюю корку хлеба отняла, и натужно сопит. — Я не телепат. — говорю, глядя на нахохлившегося юнца. — Хочешь что-то сказать — говори словами. — Мне сказали, что ты можешь помочь. — тихо отозвался мальчишка. Театрально вскидываю бровь. Я? Помочь? Кто-то начал распускать слухи, порочащие мою дурную репутацию. — За четыре медяка посмотрю твой сопливый нос. — внимательно наблюдаю за реакцией моего внеочередного незваного гостя. Не верю я в то, что он явился сюда по случайной наводке кого-то не в меру остроумного. Слишком много совпадений. — Ещё за столько же расскажу, как его вылечить. — Моя подруга пропала! — сорвался мальчишка. Какое искреннее отчаяние в голосе, аж противно. И.? Причем здесь я? Вроде не сыскное агентство держу и не пункт приема несчастных и обездоленных. — Поищи в церкви. Слышала там раздавали хлеб. — ответила я и уже собралась приступить к сбору своих нехитрых пожитков. Как-никак к началу следующего утра, мне нужно быть отсюда настолько далеко, насколько получится. И я не иронизирую. Но мои намерения грубо прервали. В этом мире существует множество вещей, людей и событий, которые мне не нравятся. Кое-что шумное, бестолковое и абсолютно не разумное, действует мне на нервы сильнее всего прочего. Подростки. Полностью отсутствует понимание, когда их поведение приближается к черте, которую в народе называют «берега попутал». — Ее со вчерашнего дня нет! И ее никто не видел! — в шаге от истерики продолжает вопить мелкий паршивец. — Ни в церкви! Ни в приюте! Ни на улице! Нигде! Знаете, как звучит попытка кричать охрипшим голосом? Отвратительно, аж зубы сводит. Будто стекло гравием натирают. — Сочувствую. От меня чего хочешь? — Найди ее! — твердо потребовал подросток. — Отделение полиции на другой улице. — Этим псам нет до нас никакого дела! — Как и всем остальным. Жестоко? Да. Но я сказала правду, которую он и сам знает. Если ты находишься на дне социальной лестницы, твоя жизнь не имеет ни цены, ни ценности. Ты пыль под ногами. Таракан, ползающий по хозяйской кухне. Даже если всех нищих беспризорников начнут в рядок закапывать в городском саду, общественность возмутится тому, что испортили клумбы. — Мужик в баре сказал, что ты поможешь! — на октаву громче и противнее продолжил малец. Какой-то мужик… В каком-то баре… Он либо бредит. Либо кто-то мутит воду. При том довольно открыто. При любом раскладе паршивое начало истории, должна заметить. И опыт подсказывает мне, что конец у нее будет еще хуже. — И ты повелся?! — осекла его я. — Я врач. Не солдат. И не полицейский.Самый обычный, без дополнительных функций. Могу капли в нос прописать или руку сломанную вправить за умеренную плату. Не больше. И никакие слезы, сопли, взывания к совести и денежные взятки на мне не сработают. — Я нашел его в подворотне. — едва слышным голосом, шелестящим как пересохшая бумага, сказал мальчишка и протянул мне видавшую виды игрушку. — Пошёл искать Лиз. Встретил белобрысого мужика, он был таким… — жестами он попытался описать, того кого встретил. Получилось посредственно, но я примерно догадываюсь кто бы это мог быть. И если я права, а я обычно права, то дело действительно начинает пахнуть дурно. —…странный тип. Сказал идти сюда. К тебе.Тяжесть моего вздоха должна крушить камни. Какого черта, этому от меня понадобилось? Именно от меня, не от мальчишки. Сразу после того, как этот недоросль заявился ко мне и вывалил историю своих злоключений, он тут же потерял для него всяческую ценность. Отработанный материал. И даже если мне прямо сейчас захочется своего гостя прирезать, освежевать и приготовить на ужин, Гилан пожелает приятного аппетита. — Что он ещё тебе сказал? — самым ровным тоном интересуюсь я. — Что ты можешь помочь. — Что ещё? — повторяю с нажимом, делая акцент на последнем слове. Мое терпение ни разу не бесконечное, касатик. И на сегодня лимит подходит к концу. — Больше н-нич-чего. Пристально смотрю на мальчишку. Одежда застиранная, но ткань плотная и не распадается на нитки, как дешёвая марля. Обувь старая, но по размеру. Следовательно, ему было на что её купить. Но он точно из приютских, я видела его раньше. На вора не похож, слишком громкий, неуклюжий и не чует, когда можно отхватить. Руки сухие в мозолях и шрамах. Значит работает. Но не в работном доме, оттуда не выпустят просто так шататься по улицам. И не подмастерье, если уж кого-то из сирот и берут в мастерскую, они носа оттуда не показывают. О прогулках в трущобы и речи быть не может… Неплохо бы выяснить у кого малец на побегушках, но это уже позже. На смену детской истерике приходит упадок. И вот несмышлёныш уже не такой громкий и смелый. Тушуется, оседает и становится будто бы еще меньше, чем он есть. Хорошо. Не люблю шумных и проблемных. — Дай сюда. — киваю в сторону зайца.Аккуратно, стараясь не испачкать единственный белый халат, я беру в руки этот кусок грязи и плюша. Одно из длинных ушей наполовину оторвано, повреждение явно механическое на гнилые нитки не спишешь. Учитывая, что девчонка вряд ли стала бы небрежно относиться к единственной игрушке, скорее всего это следы борьбы. Пятен крови нет. Итак… Убивать малолетнего ребенка ради денег, все равно, что брить свинью ради шерсти. Отметаем. Больные на голову не оставляют трофеи валяться на улице. Отметаем. Рабочая версия — похищение. С какой целью? Выкуп требовать не у кого, у девчонки не то, что обеспеченных, вообще никаких родственников нет. Иначе то сопливое чудовище не портило бы мне вечер. Судя по мокрым разводам и сырости, заяц лежала в луже. Последний дождь был позавчера, но вчера и сегодня тепло, и вся лишняя вода должна была испариться. Значит, игрушка была в подворотне, куда недостает солнце. — Где ты нашел его? — На пересечении Южной и Портовой. — Конкретней. Дворы и подворотни в той части города, один большой клубок из узких извилистых проходов и глухих тупиков, растянувшихся вдоль дальней части стены. Не зная точного маршрута, можно блуждать часами и так никуда и не прийти. — В двух поворотах от Зеленого тупика. — одними губами пробормотал мальчишка. Зеленый тупик… Какая прелесть. Приют для ублюдков всех видов и мастей. Точка распространения наркотиков, венерических заболеваний и бессменный поставщик безымянных трупов. Едва ли во всем Тросте найдется более неблагополучное местечко. Если бы его посетители на обратном пути не захаживали ко мне, давно бы по миру пошла. — И что же ты там делал? — пытаюсь заглянуть в стремительно забегавшие глазенки. — Скажешь, что просто гулял, вышвырну вон отсюда.- З-забир-рал посылку. — Посылку забирал… Что за посылка? У кого забирал? Кому должен был отнести? Что там было? Когда в последний раз брал с собой девчонку? Вдохнул. Подавился. Еще раз вдохнул и поднял на меня глаза. Очень мило. Давненько на меня не смотрели так… Со смесью вины и недоумения. Будто вороватого котенка мокрой тряпкой огрели. — Да я!.. Да ты!.. Да как?!.. — брови мальца с запозданием взлетели вверх, создавая эффект театрального возмущения, голос дрогнул и. — Я не брал ее… А вот это ты зря. Терпеть не могу, когда мне врут. Особенно те, у кого нет к этому делу ни малейшей предрасположенности. Почему я решила, что он врет? На этот раз не будет сложных логических цепочек. Мимика. Лицо перестало его слушаться в тот самый момент, когда я упомянула его подругу.Разжимаю пальцы, и игрушечный зверек со шлепком падает на пол, к ногам обнаглевшей бестолочи. — Проваливай. — отрезала я и отвернулась. И лучше бы ему сделать то, что говорят. Я начинаю закипать. Как чайник, брошенный в кострище. Обугливаюсь по краям и вот-вот начну плеваться кипятком и горячим паром. — Но почему?! — попытался возмутиться малец. — Ну давай думать вместе, сопля прямоходящая… — с каждым словом, выдержки у меня все меньше и меньше. — Ты, — поднимаю ладонь на уровень головы и загибаю один из пальцев. — вломился ко мне, хотя тебе было сказано, что приема нет. — загибаю следующий палец. — Не представился и с порога потребовал решать твои проблемы. — загибаю еще один палец, и перевожу немигающий взгляд на переносицу несмышленыша. — Имеешь наглость врать мне… Мальчишка в который раз стушевался, сжался в комок и потупил взгляд. Решимости спорить хватило не на долго. Оно и к лучшему. Я ведь и правда уже готова его с лестницы спустить. — Сделаю все что скажешь… Только помоги… — Сделаю все что скажешь… Только помоги… — передразниваю жалостливый полушепот полухрип. — Очень опасные слова, бестолочь. Один раз ляпнешь их не тому человеку и окажешься так глубоко в дерьме, что уже не вылезешь. Мальчишка дёргано кивнул, две крупные капли скатились по его щекам, несмотря на все попытки удержать лицо. Вздрогнув всем телом, он отвернулся и вытер лицо рукавом. — Что мне делать? — Возвращайтесь туда откуда пришел. Забудьте о том, что случилось. Ни с кем не обсуждай пропажу подружки. Если спросят ты ничего не находил. Никого ни о чем не просил и ничего не знаешь. Будешь много трепаться и совать нос не в свое дело, закончишь плохо. На последних моих словах подбитый крысенок превратился в змееныша, и собрав остатки сил уставился на меня с непередаваемой смесью боли и злости. — Не в свое дело? НЕ В СВОЕ ДЕЛО?! Пропал мой друг! Чье это дело, если не мое?! Предлагаешь мне бросить Лиз и просто жить дальше?! — Да. — легко согласилась я. — Ты не можешь ей помочь. Ты даже себе помочь не можешь. Пару минут юнец молча смотрел на меня, не меняя выражения лица. Несколько раз глубоко выдохнув через нос, он взял себя в руки и быстрыми широкими шагами направился в сторону выхода, подобрав по пути игрушку. Возле самой двери он замешкался и несдержанно хлопнув дверью вышел. Пусть делает, что хочет. Примет мой совет и, может быть, доживет до момента, когда его назовут мужчиной. Если же нет, то… Мне нет дела до дурака, в силу своего возраста, не осознающего в какую мутную историю он пытается влезть. О последствиях его предупредили. Для себя я все решила. Больше ни в чем таком не участвую и спокойно доживаю свою жизнь… Не участвую. Живу спокойно. Никого не трогаю. Никого не розыскиваю. Лечу людей и сижу ровно. И никаких больше злоключений. Никаких и никогда…

«Жизнь подбросила мне ребус, и я должен его разгадать!».

«Нет времени сидеть сложа руки, Тэсс! Внутри этих стен столько вопросов…». «Порошок цинка воспламеняется! Записывай! И туши мой халат!».

В памяти непроизвольно зашелестели слова старого друга, вызывая у меня острый приступ ностальгии… и жуткой головной боли. Будто в мозгу кто-то отвёрткой ковыряется. Падаю обратно на стул и прижимаю руки к вискам.Холод должен оттеснить боль. Хоть немного. Дышать становится трудно. Он бы не одобрил того, что я делаю. Не отказался от бы поисков пропавшего ребенка. Но… Его нет и больше не будет! Я стараюсь делать то, чему он меня учил — лечить людей. Из кожи вон лезу, чтобы исполнить его волю. Открыла этот кабинет, хотя в жизни на одном месте не сидела, перечеркнула все чем жила до встречи с этим человеком, неужели этого… Этого недостаточно? Через нарастающую головную боль набираю полную грудь воздуха и сбрасываю оцепенение. Поднимаюсь со стула, вытираю со лба холодный пот и начинаю собираться. Пошло оно все! Надоело. С меня хватит. Сделаю то, что сделал бы на моем месте Доктор. Помогу девчонке, если она еще жива (в чем я сомневаюсь), найду тех, кто ее забрал и узнаю зачем… А потом… Будь что будет. Свое обещание на этом посчитаю исполненным.