Рядом

Утром Антон подскочил в десять, заодно разбудив и меня, а я ведь только под утро стал засыпать. — Ты чего это такой не выспавшийся? — он потянулся как котёнок, зевнул и улыбнулся. — Я тебе мешал спать? — Антон засмеялся и потрепал меня за плечо. Мы сидели в кровати такие растрёпанные, заспанные, но именно тот момент запомнился мне больше всего. Утро с тем, кого я так долго ждал. Мне не верилось ни в праведность ситуации, ни в то, что он сдержал обещание и приехал. — Я до сих пор не верю, что ты приехал... — Я посмотрел на его волосы, слегка вьющиеся и поблескивающие как жемчужины на солнце, сквозь кружевной тюль, и обнял. Первый мой тактильный жест сделанный не под гнётом эмоций. Как бы мне хотелось каждое утро обнимать его вот так, непринужденно, словно приветствуя. — Ром, мне дышать нечем. — прохрипел Антон. Мы сидели так минуты три, и видимо все это время он не мог даже вздохнуть. Я отпрянул и дал ему доступ к кислороду. — Я тоже по тебе очень соскучился, но если ты меня сейчас задушишь, мы многое не успеем. — Антон засмеялся, а я лишь улыбнулся. Фразы у него конечно отпад, только и делают что тешат мои фантазии. И мне с каждой секундой было все страшнее все это потерять. Совершить ошибку за ошибкой, так и оставшись совершенно одиноким, окружённым тишиной и безысходностью. Мы потихоньку разошлись, наконец встали, умылись и вышли на кухню. Мама уже давно ушла на работу, и мы были предоставлены сами себе. Остатки вчерашнего ужина и торта, пара огурцов, полупустая пачка молока и одно яйцо с половинкой хлеба — всё, что было в холодильнике. Денег на большее никогда не хватало, работать меня никуда не брали, а у мамы слишком маленькая зарплата, чтобы получалось содержать и дом, и огород, и нас. Единственным выручающим в этой ситуации был лишь маленький палисадник за домом: картофель, морковка, несколько грядок с луком и капуста, всё по стандарту. Когда мне было тринадцать и отец запил, пришлось учиться работать на огороде. Я полол, высаживал, поливал, пытался даже удобрять, лишь бы лишняя морковка не увяла. И не всегда получалось удерживать урожай, а сейчас вроде всё растёт и от голода сильно помогает. А вот совсем недавно, в начале мая, я посадил три куста белых, многолетних астр. Соседка любезно отдала рассаду и наказала как вырастут, пригласить её посмотреть. Выросли цветы очень красивыми, густыми, белоснежными и похожими на ромашки, а соседка не дожила буквально месяц до их цветения — инсульт. Я поймал себя на мысли о том, что надо бы их сорвать, пусть радуют хоть наш глаз, а пока я обдумывал всё это, Антон вернулся из ванной с мокрой головой и в серой футболке, больше его самого размера на три. Капли с прядей падали на ткань и расползались темными пятнами, а лицо у него выглядело так безмятежно, словно его не тронула жизнь, оставив таким же беззащитным и невинным, как те астры. Я, видимо, слишком долго остановил взгляд на рассматривающем кухню Антоне, что он подошёл ближе и заулыбался. — Я такой красивый, да? — он захихикал и мотнул головой, откидывая невидимые, длинные волосы. А я замялся, ведь он и вправду был красивым. Его не назовёшь смазливым или симпатичным, он был именно красивым. Не модельной внешности, но для меня самый лучший. — Ты будешь чай или кофе? У нас немного еды, мне нечего предложить тебе кроме вчерашнего торта или омлета. Что хочешь? — я глянул на Антона, а он уже успел усесться за стол и облокотить голову о край оконной рамы. — Давай просто чай с тортиком попьём, я не привередлив. У вас проблемы с деньгами? Мы можем купить продуктов, я заплачу, и приготовить что-нибудь на ужин, к приходу твоей мамы. — такого я уж точно не ожидал, мне было жутко неловко принимать деньги от того, кто приехал к нам в гости, и видя, как я стушевался при таком вопросе Антон добавил: — Я тебя понял. Значит сейчас позавтракаем и выдвигаемся. Тот магазин все ещё работает? Где мы сигареты покупали по молодости. — он засмеялся. — Да, работает. Мне очень неуд... — Прекрати. Я вижу что вам тяжело, а у меня есть возможность помочь. Я хочу тебе помочь, слышишь? Не смог тогда, значит помогу сейчас. — Тоша перебил меня, вскочил со стула и взял за плечи. — Ты мне... очень дорог. — у него иногда подрагивал голос. Я впервые столкнулся с тем, когда хоть кто-то желает мне помочь так рьяно, без желания забрать потом отданное обратно. Пока мы ели, Тоша спрашивал про село: как жители, кто из стариков умер за это время, а кто остался жив, как живут бывшие одноклассники, а я и не знал что ответить, у всех судьбы изломанные. — Катька вот — попала в плохую компанию и сторчалась, Полина уехала в город, Семён пропал куда-то ещё в восьмом классе, просто уехал, вроде как после смерти бабушки, а Бяша начал крышей ехать ещё когда Антон с нами учился. Родители его возили везде, и по врачам, и по церквям, и по бабкам, а в итоге увезли в другой город, вроде как на лечение, но естественно, мне о подробностях никто не рассказал. Остальные одноклассники разбежались кто куда, осталось здесь человека два-три, считая меня, да и остальные либо местные гопники, либо алкаши, да и я не лучше. Уехать никуда не могу, мать бросать — не по-человечески, а жизни здесь нормальной нет и не будет никогда. — я вздохнул, тошно стало почему-то. — Сижу здесь как в клетке, а ключа от дверки то и нет. И не было никогда, судьба у меня такая наверное... — Ром, вот веришь ты мне, или нет, меня не особо волнует, но я тебя вытащу отсюда. Мы уедем обязательно. — Антон взял меня за ладонь. — И куда? На какие деньги, Тош? — я уже смирился с безысходностью ситуации и собственной немощностью. Я устал бороться, устал тешить себя придуманными мечтами и тянуться к этому лучику света, который находится так далеко, что ползти до него придётся всю жизнь, а может и две жизни, и три, и четыре. — Всё будет хорошо, слышишь? Верь мне, я тебя прошу... — Антон заметно погрустнел, а в глазах у него вдруг блеснула темнота. Такая, какая обычно бывает у стариков, прошедших многое. Мудрая, древняя, тяжелая темнота. Он будто бы старался помочь мне изо всех сил, но у него ничего не выходило, потому что ему самому нужна была помощь. Тонущий тонущего не вытащит, к сожалению. — Я тебе верю, и верю в то, что всё будет хорошо. — я не знал, как приободрить Антона, поэтому изо всех сил цеплялся за каждую возможность. Он тут же вымученно и тоскливо улыбнулся, а я с ним заодно. Так бы мы и сидели в тишине, держась за руки, если бы я не вспомнил про астры. Я встал из-за стола и потянул за руки Антона за собой, к выходу. — Пойдём я тебе что покажу. — он заулыбался и поплёлся за мной. Мы вышли на улицу и в лицо ударил тёплый ветер, пахнущий полем, какой бывает обычно днём в августе. Такой старый, жаркий, вымученный длинной лета, но при этом насыщенный и очень нежный. К вечеру такой ветер начинает пахнуть полевыми цветами и легкостью, а в совокупности такого ветра с розовыми закатами — начинает отдыхать душа. Когда мы подошли к цветам, Тоша ахнул. — Красота какая! Это ты сам что ли? — он присел и принялся разглядывать цветы. — Сам, сам конечно. Давай нарвём? — я подсел к нему и принялся отрывать стебли с цветами. Выбрав самый красивый и нежный, воткнул Антону за ухо. Он повернулся ко мне, наклонил голову и заулыбался, а затем и вовсе рассмеялся. Как же он всё-таки красив... Резко до меня снизошла истина — нет никакой клетки с ключами и никаких граней, пока на меня так светло смотрит Тоша и улыбается. Пока я могу дарить ему улыбку, я обретаю душевный покой, плевать на морали и правильность общества. Я знал на что иду, и меня ничего не останавливает. Мы нарвали приличный букетик и вернулись в дом. Солнце светило через окно так мягко, как не светило никогда за эти года. Слишком тепло, слишком уютно, слишком атмосферно...