Рядом

Проболтались в воде мы ещё несколько минут. Вода и вправду была тёплая, резвились мы как могли: Тоша брызгался и смеялся, я нырял и пытался уплыть от него. Когда совсем надоело — пришлось вылезать. Свои мокрые шорты и футболку я вывесил на столбиках от мостика и отполз на покрывало, а Антон ещё несколько минут кис в этом болоте. — Чего-то ты быстро, пловец, нырнул и сразу же выполз на солнышко. — он скривил недовольное лицо и демонстративно отвернулся. — Если б ты меня насильно не уволок, я бы и не купался! Никогда не любил это дело, ты же знаешь. — я и вправду не любил купаться в речке, потому что как-то в детстве, ещё до знакомства с Антоном, когда я пошёл на речку с соседскими ребятами они, заливаясь смехом, кинули меня тонуть, когда я зацепился ногой за корягу. Как выплыл тогда — сам не помню, всё как в тумане, и теперь совершенно не люблю плавать в местах, которых не знаю. И хоть эта речка родная ещё с пелёнок, не плавал я тут давно, мало ли что принесло течением. — Да, я забыл совсем, прости пожалуйста. — лицо Тоши стало более серьёзным и он пришёл сесть ко мне рядом. Настолько рядом, что наши плечи соприкасались и я чувствовал его тепло. Задумавшись, я стал разглядывать траву и как только наткнулся взглядом на одуванчик Антон предложил сплести мне веночек. — Ну давай сплету! Если не понравится — выбросишь. — он очень невинно заулыбался и принялся собирать цветочки. — Только много не рви, они завянут а венок будет огромным, жалко ведь. — Ты с каких пор природу то жалеешь? — голос Тоши был уже где то далеко, за ивой. — С таких. — что значит «с каких пор»? Я тоже умею чувствовать. До сих пор не могу простить себе, как тогда пнул собачонку зимой. Это была ужасная, первая встреча с Тошей. Невероятно неприятно вспоминать те времена, они словно пятна чернил в моей истории, вязкие и липкие, которые ничем не вывести. Противные воспоминания. Ненавижу своего отца за то, что вынуждал выплескивать эту боль и агрессию на остальных, и себя, что не смог перебороть сам себя и образумиться. Хотя и пример брать не с кого было, пока Антон не появился в моей жизни. — Ромочка, ну не обижайся! Я вот нарвал уже, держи, будешь подавать мне. — Антон снова плюхнулся прямо рядом со мной, чтоб соприкоснуться плечами, хотя места с боков было предостаточно. Тоша очень быстро сплёл венок, словно у него была набита рука. — Ты что-то очень умело одуванчики сплетаешь. Был повод? — внутри уколола ревность, вдруг у него уже есть человек, которому он плетёт венки? Я ведь у него не спрашивал... — Олька постоянно просит, я уже устал их плести ей если честно, пора бы уже самой научиться, здоровая вон, а цветочки связывать не научилась. — он глянул на меня и снова заулыбался. Какой он улыбчивый стал, аж светится весь, прямо улыбка с лица не сходит. — Вот! Смотри, какая красота. — Антон надел на меня веночек, и я невольно улыбнулся. Слишком хорошо было здесь: тёплый воздух приятно обволакивал ноги, пахло тиной, квакали лягушки и пели птицы из леса, шуршала трава от ветра и журчала речка. Мир словно обрёл краски, а тело уже совсем подсохло, и уже в сухую щёку я получил робкий поцелуй от Антона. — Ром, ты мне нравишься. Давно. Долго. Я не могу больше так, хочешь — выгони меня завтра, я никогда больше в твоей жизни не появлюсь, клянусь. Я знаю, это неправильно, но твои объятия самые тёплые и лучшие, а когда ты держишь меня за руку, у меня больше ничего не болит. Я буду рядом, только дай мне шанс... — Тоша смотрел на меня так искренне, так чисто, а глаза его блеснули. И ни одной тени сомнения не мелькнуло на его лице, а я опешил. Я не ожидал что всё будет вот так, но внутри всё сжалось. Я обнял его так сильно, как только мог. Раньше я не позволял себе даже думать о том, что все будет вот так, открыто, а теперь меня охватывала паника — что делать дальше? — Антон, я тебя люблю. — я отпрянул и мы просто смотрели друг на друга, улыбаясь до ушей. Я был счастлив до безумия, до дрожи в коленях и пальцах рук. Мне хотелось буквально съесть лицо Тоши поцелуем, но всё должно идти постепенно. Теперь у меня есть достаточно времени, чтобы рассказать ему обо всём. Внутренние эмоции, которые я столько времени сдерживал рвались наружу, я не мог себя контролировать и поэтому вновь обнял Антона. Это были самые тёплые объятия. Мне не хотелось распускать руки, лишь бы этот миг стал дольше. Я чувствовал, как Антон шевелил руками по моей спине, и следы от его ладоней ещё несколько секунд оставались горячими. В его глазах отражался розовый закат, а ресницы провожали август оранжевыми переливами. Мы держались за руки, а в лицо дул тот самый ветер, цветочный и тёплый. На душе было спокойно, так, как не было никогда. Я словно обрёл дом или хотя бы приют, самый лучший и самый тёплый. День за днём шли стремительно, я больше не боялся обнимать Антона и держать за руки. Мы обошли сложно всё село буквально за пару дней, он очень радовался, увидев былые места и вспомнив детство. Было невероятно приятно наблюдать за тем, как в его глазах теплелся тот самый огонёк желания к жизни. Мы готовили вкусную еду, бесконечно болтали обо всём, нашли гитару, и как оказалось, Тоша умел на ней играть. Разожгли костёр, жарили в нём картошку и грели об него руки после заката, дышали полной грудью, запахом тлеющих дров и полностью пропахли дымом, а в один момент Антон предложил съездить в соседний посёлок городского типа, погулять, развеяться, а я был совершенно не против. — Ну, ты готов? Я уже устал тебя ждать, Ром. — Антон стоял в дверном проходе и тяжело вздыхал. — Да иду, иду я, стонешь как дед стоишь. — Антон засмеялся. — Ну не как дед, брось, ты ж ещё не слышал. Мы выползли из дома ближе к обеду, а на улице было слишком жарко. И слишком жарко было в душном автобусе, сиденья которого пахли советским союзом при Ленине, а водитель курил, словно паровоз. Я вот бросил ещё в 15, денег не было даже на самую дешевую пачку, а до воровства я ещё не скатился. Отец до того, как поехал крышей со своим Афганом всегда запрещал воровать. Не твоих чистых рук дело, говорил. Лучше в долги влезть, но не воровать. Душный автобус, душная улица, душный дым заставил мой организм и меня укачаться. Тошнило так, словно скоро меня бы вывернуло наружу, а Антон ласково гладил меня по спине и что-то приговаривал. Через пару минут мне стало легче, а выпив воды я и вовсе ожил. — Ну тебе лучше, Ром? — Антон заметно волновался и теребил край футболки. — Лучше, лучше, да. Давно я не ездил по автобусам, конечно. — я выпрямился и вздохнул. И вправду, давно. — Надо бы это исправить. — Надо, надо. Поехали ко мне в город? Работу найдёшь, квартиру я отдельную снять давно хотел, устроишься куда-нибудь, поехали. — Тоша приободрился и был настроен, вроде бы, серьезно. — Да я только с радостью, только куда мне маму деть? Она ж одна не справится тут... — мне хотелось уехать с Антоном прямо сейчас, сию секундно же, но я не могу. Очень колко отозвалось сердце на эту мысль. Не иметь возможности уехать с любимым человеком довольно сильно огорчает, и даёт мысль о том, что мы ничтожно сильно привязаны к своему месту, в котором находимся. Неважно, привязаны обстоятельствами, финансами или родственными связями. Мы обошли весь город вдоль и поперёк, зашли в церковь, в магазин, посидели в берёзовой чаще, и хоть у меня в голове были некоторые нерешенные проблемы, впервые за долгое время я расслабился. Просто стал отдыхать здесь и сейчас, вместе с Тошенькой. Никаких переживаний не было, и не случилось бы. Мы лежали на поляне, усыпанной мелкими, неизвестными цветами, уставшие идти к остановке. Антон увидел этот яркий ковёр и потянул меня к нему. У меня было ощущение, словно я в кино, всё было слишком прекрасно.