Хром и ржавчина

С минуту он тупо пялился на то, что ещё с утра вроде как было краном. Теперь в руке Эл держал серебристое нечто со странным названием «гусак» (пришлось погуглить), а торчавшие из стены останки смесителя никак не прибавляли хорошего настроения. Погуглить-то Эл погуглил, ну а толку? Ютуб выплеснул на него тонну роликов разной степени адекватности, в которых какие-то руки, вещавшие мужскими голосами, на раз-два чинили сантехнику любой конфигурации. Мозг в семь утра такие чудеса инженерной мысли воспринимать отказывался. Эл только обрадовался, что ЖКХ-шники закончили, наконец, ремонт, и сегодня первый день, когда он сможет по-человечески помыть голову, а не вооружившись чайником и ковшом, и вот, пожалуйста, приехали. Эл попробовал, конечно, приладить недоразумение обратно, как-то ухитрился прикрутить гусак на место, зачем-то даже подёргал чтоб наверняка, и, на свой страх и риск, открыл воду. И тут же потянулся заткнуть дыру — под напором гусак отскочил и шлепнулся на дно ванны, а Эла окатило водой как из брандспойта. Отфыркиваясь как кот, Эл крутанул кран, и вода стихла. Сопя от злости, он полез под ванну за тряпкой протереть лужи, в домашние тапки тоже натекло будь здоров — ступни противно хлюпали, а футболка облепила торс и холодила кожу. Ликвидировав потоп, он запинал тряпку обратно и вышел из ванной, на ходу тыкая в телефон. Вскоре, вознося хвалы эре интернета и контекстной рекламе, Эл уселся на кухне и принялся ждать сантехника. Ну как, сантехника, скорее мастера на все руки, которого предложил вездесущий Яндекс. На все руки, так на все, Эл был уже на что угодно согласен, ведь в семь утра не работала ни одна парикмахерская в районе, а он ещё не настолько выжил из ума, чтобы стучаться к соседям с просьбой пустить помыть голову. Ехать к Ванде вообще не вариант — подруга жила на другом конце города, в новом спальнике, до которого приходилось добираться с двумя пересадками, собирая все пробки. Да и, зная Ванду, шанс на то, что подруга не проклянет его ко всем чертям (а это она, поверьте, может), был невероятно мал — она была ни разу не жаворонком, а как раз-таки убеждённой совой. После противного «душа» из поломанного крана быть ещё и обласканным невыспавшейся Вандой вовсе не улыбалось Элу. «Хорошо, хоть маман опять в командировке своей. А то развела бы страданий до небес», — вяло подумал Эл, барабаня пальцами по подоконнику. Что он сам, что мама ни вбить гвоздь, ни обои поклеить не умели — ну вот такая у них семейная «фишка», люди-«ломастеры» по натуре. Они с матерью жили вдвоём, сколько он себя помнил, и если в детстве мама была человеком номер один, лучшим другом, то лет в тринадцать эта идиллия затрещала по швам. Эла стало напрягать постоянное внимание, забота, граничащая с навязчивостью, которая, разумеется, вершилась из самых лучших побуждений. Но когда ты пацан-подросток, семимильными шагами рвёшься к самоопределению, примеряешь то тот образ, то этот — то хочется стать вампиром как Лестат, то одиноким волком как ведьмак Геральт, то чёрт знает, кем ещё… А тут мама со своими: «Лёшик, ты не забыл пообедать? Лёшик, я тебе брюки такие присмотрела, надо брать! Лёшик, а почему ты не позовёшь своих друзей к нам? Я пиццу испеку», и всё в таком духе. Надо отдать должное, пицца у мамы получалась мировая, но всему, в конце концов, есть предел! Вот и хорошо, что её нет, никто не заламывает руки и не ударяется в истерику. И, тем более, не называет его Лёшиком. Себя он лет с пятнадцати упорно звал Элиотом, и никак иначе. Даже преподаватели смирились с его «чудачеством» и стали звать просто по фамилии — Вознесенский. Алексея Юрьевича пусть помнит лишь паспорт, да и тот был надёжно погребён где-то на дне его сумки-почтальонки. За срочность вызова пришлось, конечно, чуть доплатить, но Элу было уже глубоко начхать — лишь бы починили этот несчастный агрегат, и можно было бы помыть уже голову. На зачёт по социологии являться стоило в лучшем виде, преподавательница та ещё грымза дрючила парней-студентов даже за криво застегнутые кофты, а девочек за сколотый лак на ногтях готова была живьём съесть. А у Эла был шанс на автомат, поэтому в его интересах было выглядеть с иголочки, а тут такая бытовая трагедия. Предвкушая автомат, Эл даже перестал нервничать в ожидании и едва не пропустил звонок домофона — звонкая трель пробилась сквозь толщу мыслей. Эл вздрогнул, словно сбрасывая морок раздумий, поднялся со стула и пошлепал в прихожую. Мастером на час оказался вообще, наверное, ровесник Эла: высокий, широкоплечий парень, длинные светлые волосы собраны в хвост и прикрыты дурацкой фирменной кепкой жёлтого цвета. Он замер в дверях, спрятав одну руку в кармане тёмно-серого комбинезона, а другой подтягивая за лямку сползающую с плеча сумку с инструментами. О том, что в ней именно инструменты, Эл не знал, но рискнул предположить, что уж явно не десять кило картошки тот с собой принёс. Парень продолжал молча смотреть на Эла, а он уставился в ответ, тоже не говоря ни слова. Мастер смотрел прямо, не таясь, но не разглядывал, не ощупывал взглядом, а просто… Что именно «просто» Эл додумать не успел, ему показалось, что в ту секунду, когда серые глаза парня примагнитились к его зелёным, между ними словно протянулась неосязаемая нить. Эти «гляделки» явно уже выходили за рамки профессиональной этики мастера на час, но Элу было всё равно, отчего-то хотелось ещё вот так постоять и не разрывать этой внезапной связи. «Поздоровайся давай, чёрт!» — очнулся и мысленно обругал себя Эл, уже собрался что-то сказать и пропустить мастера в квартиру, но тот подал голос первым: — Эммм, доброе утро. Алексей? — Эл поморщился при этом обращении, но так же молча кивнул и всё-таки отошёл, давая парню пройти в прихожую. Рука сама собой потянулась взъерошить и без того похожую на гнездо рыжую шевелюру — Элу теперь было плевать на внешний вид, он даже облитую футболку не сменил, на ней до сих пор красовалось здоровенное мокрое пятно, спускавшееся аж до самых шорт, которым в схватке со смесителем тоже досталось. — Ну, показывайте фронт работ, — снова подал голос парень. Он уже вежливо разулся и поставил тяжёлую даже на вид сумку на пол у своих ног. «Виталий» гласила нашивка на комбинезоне. Эл, наконец, отмер и неопределённо махнув рукой, повёл мастера в ванную. Щёлкнув выключателем, он вдруг с ужасом осознал, что ни слова выдавить не может — горло как будто наждачкой покрыто. Пришлось совершенно неизящно прокашляться и просипеть: — Кран вот… Мастер чуть нахмурился и заглянул на дно ванны, где так и валялся гусак. Пожевал губу, будто что-то решая, а затем, вынув деталь злосчастного смесителя, повернулся к Элу и сказал уверенным тоном: — Дел тут на полчаса максимум. Вы сильно торопитесь? Эл непонимающе нахмурился, а потом едва не хлопнул себя по лбу — зачёт же, и кто тут ещё минут пятнадцать назад нервничал из-за него? Он бросил взгляд на телефон, который так и сжимал в кулаке, прикинул, что у него в запасе есть где-то час, в крайнем случае до универа можно и на такси добраться, и покачал головой: — Уже не очень. — Ну, — озадаченно протянул Виталий, — в заявке значилось «срочно», вот я и уточнил. В общем, мне не нужны никакие дополнительные детали, всё нужное с собой, так что скорее всего я управлюсь даже быстрее. Эл просто кивнул и выдал: — Да работайте спокойно. Я через стенку буду, если что. А мысленно снова дал себе по лбу — «я через стенку буду», ну что ты мелешь вообще? Когда его окликнули, Эл бездумно перебирал тетрадки на полке: вообще-то он искал конспекты Ванды, которые она просила ей вернуть в срочном порядке, но, найдя блокнот с их записочками и шутейными рисунками на полях, завис и стал его листать. И потерялся во времени, не понимая уже, сколько времени прошло — минут десять или все полчаса. В реальность его вернул голос мастера, Виталий стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, и как-то уж слишком внимательно за ним наблюдал. Эл стушевался и покраснел до корней волос, наспех затолкал блокнот на дно раскрытой сумки и пошёл следом за Виталием. В каком-то анабиозе принял работу, проследил затем, как Виталий своими длинными пальцами крутил кран, настраивал напор, зачем-то переключал режим на душ, что-то ещё говорил, тыкая пальцем в стык, где гусак крепится к основанию смесителя… Эл очухался уже в прихожей, когда Виталий стоял перед ним обутый и с сумкой на плече, держа подмышкой планшетку с прикреплённой к ней распечаткой. Стоял и, едва заметно склонив голову к плечу, улыбался, глядя на растерянного Эла. И тому вдруг представилось, насколько же, должно быть, по-дурацки он выглядит в эту минуту — тощий рыжий пацан в мокрых шмотках, а на голове «взрыв на макаронной фабрике», молчит как рыба — ни здрасьте, ни до свиданья, ни спасибо, ни пожалуйста. Вот это стыдобища! Если бы Эл решил снова треснуть себя по лбу, то там уже расцвел бы приличный синяк. — С вами всё хорошо? — тихо спросил Виталий, поправляя сползающую лямку сумки. Эл затряс головой, то ли пытаясь возразить, то ли заверить, что с ним всё в полнейшем порядке, и не о чём вообще беспокоиться… Но взял себя в руки и всё-таки ответил: — А, нет, ничего, простите. Сколько я в итоге должен? Расплатившись с мастером, нацарапав кое-как в его акте свою подпись, Эл зачем-то раза три извинился, потом попрощался, потом ещё раз извинился и, совсем стушевавшись от неожиданно мягкой улыбки Виталия, открыл рот, чтобы ещё раз сказать: «Спасибо, до свидания», но вместо этого захлопнул дверь и, щёлкнув замком, впечатался в неё лбом. Удар, наверное, должен был прочистить голову, только вот стало ещё непонятнее — боль вспыхнула резко, но ступор никуда не делся. И только единственному существу под силу было выдернуть Эла из этого состояния, именно поэтому его телефон надрывался, забытый на стиралке. Эл вздрогнул и отлип от двери, резко повернулся и, чуть не запутавшись в ногах, рванул в ванную и цапнул телефон. Ну, разумеется, Ванда его уже потеряла. Сделав пару вдохов-выдохов Эл ткнул на зелёный кружок: — Рыж, я не поняла, у тебя будильник динозавром прикинулся или что? Эл моргнул и покачал головой, запоздало осознавая, что Ванда, хоть та ещё ведьма, но всё же не умеет видеть сквозь телефонную трубку. Отодвинув смарт от уха он в ужасе округлил глаза — полдевятого. А зачёт в десять. И добираться час, даже если брать такси. Эл мысленно взвыл, проклял кран и свою тормознутость и вознёс хвалы подруге. — В смысле? При чём тут динозавр? — Вымер твой будильник потому что. Или ты тоже вслед за ним вымер и теперь потерян для общества? Время видел? Давай, дружище, в темпе вальса собирайся, я через минут тридцать-сорок приеду. Конспект мой не забудь. Чао! Трубка разразилась громким поцелуем и смешком, а затем всё стихло. Эл ещё раз глянул на время и тихо застонал. Одной рукой сдирая с себя футболку, другой он уже настраивал воду — зря что ли столько времени было убито на починку этого сантехнического чуда-юда?!